Без Границ
– Харон! – чуть громче позвала она, пытаясь убрать с лица разлетающиеся пряди.
Гул ветра не прекращался. Мужчина все так же сидел с жесточайшим разочарованием на лице и смотрел в пол, на начерченную пентаграмму. Он не обращал на перепуганную девушку никакого внимания.
– Харон… пожалуйста… – слезы паники покатились из глаз.
Страх спровоцировал почти истерику. Девушку уже трясло. В комнате не было света, лишь луна слабо отбрасывала свои лучи на печальное лицо демона.
Услышав «пожалуйста», Харон наконец поднял взгляд и резко встал. Непогода и не думала утихомириваться. Ветер только усиливался, бумага летала по комнате, света все не было, лишь изредка он мерцал короткими вспышками.
– Что ты делаешь? – спросил он замогильным голосом и заглянул ей в глаза.
В тот момент Виктория поняла, что такое бояться на самом деле. В глазах демона горел огонь, самый настоящий, пылающий, языки которого, казалось, вот-вот вырвутся и сожгут все к чертям собачьим. Его руки, державшие девушку за плечи, были мертвенно-холодными. Ей-богу, айсберг в океане излучает больше тепла, чем тело демона в тот момент. Его губы были бледно-синеватого цвета, сжатые так сильно, что превратились в тонкую нить, которая вот-вот порвется.
– Что ты делаешь? – повторил он свой вопрос, сильнее сжимая ее хрупкие плечи. Виктория неотрывно смотрела на пылающий огонь в его глазах, боясь отвести взгляд.
– Я… – заикаясь, произнесла она.
– Ты, – голос демона прогремел уже почти у ее уха.
– Я хотела увидеть тебя, – наконец соврала Вика и закрыла глаза. Харон усмехнулся, но не выпустил девушку из рук.
– Увидеть? – переспросил он. – И я должен в это поверить? Человеческое дитя… переполненное древними пороками… Ты лжешь!
Потихоньку непогода в доме начала успокаиваться. Бешеные листы бумаги, все мятые, местами порванные, стали опускаться мягким листопадом; ветер стих, но света все еще не было.
– Я-я-я…
– Ты дрожишь… – Демон убрал растрепавшиеся волосы ей за ухо.
– Ты напугал меня, – всхлипнув, ответила Вика, пытаясь расслабиться в объятиях божественной красоты.
– Ты хочешь привязать меня? – проигнорировав ее претензию, Харон вновь уставился ей в глаза, требуя ответа. Вика отвернулась и вздохнула, пытаясь утихомирить животный страх, копошащийся в недрах ее души и сознания.
– Нет… то есть да… Харон, я не знаю, что сказать…
– Правду. Вы, люди, знаете, что такое правда? Это то, что у тебя вот здесь, – демон прикоснулся к ее груди. – А вот тут, – он положил холодный палец ей на висок, – ложь.
Виктория молчала, боясь даже посмотреть в глаза мужчине. Он все еще держал ее за плечи, молчаливо требуя ответа. Но его не было.
– Хорошо. Ты хотела привязать меня, – констатировал Харон. – Разве я не говорил, что это невозможно? Разве я не предупреждал, что это плохая идея? – он подтащил ее ближе к себе, впиваясь взглядом в ее глаза. Свирепость в его взгляде утихла, но пламя все еще горело. Демон все еще злился.
– Прошу тебя… прекрати. Я хотела тебя привязать, потому что твое лицо не выходит из головы! Потому что твои руки, сжимающие мою талию… я не могу забыть эти ощущения! Твой голос… Господи, твой голос! Я схожу с ума каждый раз, когда слышу его! Поэтому я хотела привязать тебя! Мне мало одной ночи с тобой… мало! – Вика рыдала, обнажая свои истинные желания, позволяя демону утонуть в океане ее первородных чувств.
– Ты хотела быть со мной, как девушка с парнем? – невозмутимо переспросил демон.
Вика кивнула в ответ, пытаясь успокоиться.
– Это невозможно. Для меня все люди равны, и плата для всех одинакова. Ты не можешь со мной торговаться. Условия были установлены, и, наверное, только Люцифер вправе что-либо изменить.
– Одна ночь – это мало, – настойчиво повторила Виктория. – Я хочу взять все, не только секс.
– Прости, – Харон улыбнулся и опустился на кровать.
Он расстегнул рубашку и бросил загадочный взгляд на девушку. Она, онемевшая, смотрела на его тело. Мужчина погладил простыню, призывая девушку жестом лечь рядом. Вика, словно в наркотическом экстазе, смотрела лишь на обнаженный торс, на движение его глаз, рук, на приподнятый уголок губ. Ее дыхание участилось, сердце колотилось все сильнее.
– Что со мной? – едва слышно спросила она, заставляя себя отвернуться от Харона. В следующую секунду он вскочил, скинул с себя рубашку, и девушка вновь оказалась в его умопомрачительных объятиях, медленно и коварно теряя рассудок.
– Это называется похоть, детка. Мой любимый порок, – шептал Харон, – одна ночь, одна жизнь. Соглашайся… – Нежные руки, бархатистые губы, слова, мягкие объятия, поцелуи…
– Послушай, – не открывая глаз, произнесла Виктория. – Нет. Это неправильная сделка.
Харон отшатнулся от нее, и та строгость, что появилась на его лице, заставила девушку вновь нервничать.
– Неправильная сделка? – удивленно переспросил он. Демон, чье раздражение достигло предела, не верил своим ушам. Он словно начал расти на глазах, воздух за его спиной, казалось, плавился, а лицо багровело. Девушка впадала в отчаяние. – Я могу убить тебя. Просто так. Прямо сейчас. И тогда ты вообще ничего не получишь! Чувствуешь, как ноги наливаются цементом? Чувствуешь, как он мгновенно застывает, лишая тебя движений? Еще две минуты – и он закроет твои легкие, наполнив их затвердевающим бетоном… Две минуты.
Сердце колотилось как сумасшедшее. Страшно, когда внезапно осознаешь, что с каждой секундой твое тело перестает реагировать на нервные импульсы, как ноги тяжелеют и немеют, и ты вот-вот рухнешь. И в это время твое лицо, искаженное страданием, пожирает зловещий взгляд существа из преисподней.
– Минута… Теперь живот, – демон неотрывно смотрел на девушку. – Я так устал от твоих игр. Приди, уйди, хорошая сделка, плохая сделка… Ты что, серафима во мне увидела, дитя человеческое? Как смеешь ты, отпрыск, отрывать меня от моих дел? Торговаться со мной?
Страх уже не мог описать ее переживания. Это была агония. Демон даже не прикасался к ней, а внутри творился настоящий ад. Ком в горле мешал издать хоть звук, а мысли о пощаде бесконечно вертелись в голове.
Внезапно все прекратилось. Исчезла тяжесть, тонны цемента покинули тело, агония стихла. Но злость Харона явно не отступала. Он молча смотрел на хватающую воздух девушку. Она плакала от обиды и бессилия, от невозможности заполучить то, чего так хотело ее сердце.
– Господи, прости… – Виктория опустилась на колени, закрыла руками лицо и погрузилась в истерику. – Что я делаю? Господи, прошу тебя… Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое… – Она читала молитву, упиваясь слезами, уткнувшись лбом в пол. Харон молча смотрел на эту безумную картину, затем присел на корточки и взял девушку за руку.
– Отче наш? Серьезно? – строго переспросил он. – Ты что, правда думаешь, что это сработает?
– Я в агонии, – рыдала девушка. – Мои чувства к тебе… Я предаю Бога! Раз существуешь ты, значит, существует и Он! Я хочу, чтобы Он убрал тебя из моей головы! Я больше не хочу думать о тебе, не хочу видеть тебя, не хочу, чтобы ты прикасался ко мне… Но я не могу справиться со своими желаниями… Бог поможет мне!
– Бог? – Харон смотрел на Викторию добрыми глазами, но с какой-то зловещей ухмылкой. – Виктория, – он поцеловал ее, прижимая к себе, – я запрещаю тебе вызывать меня. Я запрещаю тебе применять или даже пытаться применять ко мне какое-либо магическое воздействие. Я запрещаю тебе даже думать обо мне, до тех пор, пока ты не будешь готова отдать то, что я прошу… иначе мне придется убить тебя. – Харон не переставал целовать плачущую девушку – ее слезы, губы, щеки. Она же слушала его запреты, понимая, что с каждым словом ей становится все хуже. – Прощай, – прошептал демон.
Виктория открыла зареванные глаза: она была одна. Ее словно прошибло током. Уже светало. В комнате царил бардак, как после торнадо с землетрясением, на полу – остатки пентаграммы, воск и огарки свечей, повсюду разбросаны листы бумаги… Вика сидела на полу, продолжая рыдать.
Был ли прав Харон? Была ли это похоть или все же зачатки любви к чему-то запретному? Любви к существу, которое, по-хорошему, ее не заслуживает. Может, желание и страсть слились воедино с влюбленностью? Этот мужчина… Он был слишком обаятелен, слишком красив и притягателен, чтобы быть правдой. Сердце влюбилось в идеальную оболочку, в то время как разум бесконечно шептал об истинной сущности.Он просто насмехался над ней. «Ты и многотысячелетний демон? Любовь? Ты кем себя возомнила, дорогуша?»
Реальность. Добро пожаловать назад. Сколько людей в мире умоляют Всевышнего столкнуть их с реальностью? Показать, что на самом деле творится в мире? Виктория умоляла Бога отвести ее грешную душу от ошибки, в которой погрязло ее сердце. Но Он не слышал ее. Возможно, потому что она слишком тихо просила. А возможно, потому что вовсе не хотела той самой реальности.
Плача, вытирая слезы, ненавидя себя, Виктория мыла пол, уничтожая следы своего шабаша. Огарки свечей она убирала по шкафам, складывала бумаги. С разбитым сердцем, под ласкающие землю лучи, Виктория легла спать.
И вновь пустота. Нет снов, нет видений. Безжизненность…
13 июня 2013 (четверг)
Вокруг носились бледные однокурсники, шептались, трясли шпаргалками, молились. Выпускной экзамен по философии. Виктория сидела у кабинета с книгой и ответами по билетам, тщетно пытаясь впихнуть в голову все то, что должна была учить в течение пяти лет. Еще немного тезисов, еще немного о философах, еще две странички…
– Ну как успехи? – к ней подошел Игорь, сокурсник.
– А, не спрашивай, – отмахнулась Вика, – вообще ничего не знаю. Если каким-то чудом сдам, то это и вправду будет чудо. А ты? Все выучил?
– Частично. Но думаю, что-нибудь наплету. Это же философия! – он улыбнулся. – После экзамена намечается вечеринка в честь удачной сдачи…
– Удачной сдачи? – усмехнулась Вика. – Мы еще даже не в кабинете.
– Не будь такой пессимисткой. Все сдадут! И ты тоже!
– Надеюсь, ты обладаешь даром предсказания… Что там насчет вечеринки?
– Короче, в Сокольниках есть кафешка. Сдаем философию и вместе едем туда.
– Скидываемся?
– Нет. Каждый за себя. Есть же те, кто не пьет, чего они будут скидываться?
– Тоже верно! – Виктория выдавила улыбку, – хорошо, если я переживу гос, то я с вами.
Парень ласково похлопал девушку по плечу и оставил ее в одиночестве.
– Драхе, ты чего здесь сидишь? – из ниоткуда появился староста. – Филиппыч тебя вызывает. Давай бегом!
Виктория схватила свои тетрадки и учебники и помчалась в аудиторию. В класс запустили пять человек. Вика подошла к столу, взяла билет и, не глядя на вопросы, отправилась за парту.
Первый вопрос: «Схоластика. Основные тезисы. Представители». Второй вопрос: «Философия марксизма».
Вика закрыла глаза. Первый вопрос был не так страшен, как она думала. В голове прокрутилось пара стартовых предложений, а дальше можно было что-то рассказать. А вот со вторым вопросом возникли явные проблемы: она не успела дочитать до философии XIX века.
Сев за стол к экзаменаторам, Вика без труда ответила на первый вопрос. А дальше началось что-то невероятное.
– Марксизм… – протянула Виктория, все больше понимая, что на вечеринке праздновать ей будет нечего.
– Да, Вика, марксизм. Давайте начнем с того, что вы дадите полное определение.
– Марксизм – это… – девушка нахмурилась.
В голове крутилась единственная мысль: «Что делать?». В таких ситуациях молчать нельзя. Никогда. Только слова, красивые, умело подобранные и расставленные, в состоянии получить всеобщее одобрение. Молчание – плохой знак, который не понимают обе стороны, участвующие в разговоре.
– Марксизм… – уже с явным отчаянием протянула Виктория, опуская глаза, которые вот-вот наполнятся слезами безысходности.
– Вика, вы готовы дать ответ? – спустя две минуты спросил экзаменатор.
Девушка посмотрела на сидящего рядом мужчину. Филипп Филиппович. Профессор философии, умело и интересно преподававший свой предмет, сидел в полном шоке. Ему было стыдно за своих студентов. Потратить столько времени и сил, чтобы изложить всю историю философии, и увидеть на экзамене лица, погруженные в прострацию!
Викторию тоже постепенно начинала мучить совесть. Ведь у нее было время подготовиться, и она готовилась, пока не встретила его. А что она скажет матери? Что мать ей скажет? Какой позор! У нее ведь не было даже шпаргалок.
Внезапно Вика услышала отчетливый шепот: «Философское, экономическое и политическое учение. Основатели – Карл Маркс и Фридрих Энгельс». Вика обернулась. Все студенты были заняты своими билетами; надвигающийся феерический провал Виктории Драхе их не интересовал. Но тогда кто шептал ей ответ? Девушка вновь уставилась на экзаменаторов и, словно завороженная, повторила то, что ей прошептали.
– Хорошо. Теперь общая характеристика марксизма.
Вика опустила глаза и заметила, как у Филиппыча безмолвно шевелятся губы, а в ее голове звучит отчетливый шепот: «…политическая экономия капитализма, исторический материализм, научный коммунизм. Центр философии – концепция отчуждения человека от продуктов собственного труда…»
Вика смотрела на губы профессора и ничего не понимала. Шепот, которым он говорил, был, конечно, шепотом, но громким. Уж человек, сидящий рядом с Филиппычем, точно бы услышал и увидел, что происходит рядом.
– Профессор, Вы ничего сейчас не говорили? – неожиданно спросила Виктория.
– Я просил вас дать общую характеристику марксизма. Филипп Филиппыч молча сидит и ждет, когда последует ответ.
Экзаменатор говорил, а Вика уже видела, как вместе с его обычными словами из уст мужчины вылетают и другие – те, что описывали общую характеристику марксизма. Одновременно.
– Какого черта? – еле слышно пробормотала Вика, поправляя волосы.
– Прошу прощения? – переспросил экзаменатор.
– Драхе, все нормально? – тихо спросил Филиппыч. – На тебе лица нет. Бледная, в поту… Тебя отпустить к медсестре?
– Нет, – прошептала она, не отрывая взгляда от губ экзаменатора, которые продолжали транслировать ей концепции марксизма. – Я продолжу.
Дрожащим голосом Виктория пересказала все, что «услышала», получила четверку и в полубреду, постоянно оглядываясь, вышла из аудитории.
– Ну как? Сдала? – на нее набросились однокурсники.
Никого не слушая, ни с кем не разговаривая, Вика прошла по коридору. В туалете она умылась ледяной водой, стараясь смыть напавшее безумие. Она все еще не могла поверить, что увиденное было правдой. Да и как в такое поверить? А с другой стороны – как не верить? Не зная ничего, она сдала госэкзамен по философии, потому что экзаменатор сам продиктовал ей билет? Какой бред!
Поток холодной воды. Бодрящая свежесть. Но Виктория все равно отказывалась верить в то, что произошло. Это уже слишком. Такого не бывает.
Минут через пятнадцать она все-таки вышла из туалета, натянув на лицо дурацкую улыбку. Ей пришлось много говорить: рассказывать, как проходил экзамен, как сильно ей повезло, что профессора совсем не злые. Вика пыталась успокоить однокурсников, вселить в них надежду, что все будет хорошо, что все сдадут.
– Вика, ты сдала? – в телефоне звучал взволнованный голос матери.
– Да, мам, на четыре. Не переживай.
– Ну, слава богу. Когда домой?
– Вечером. Может, ночью. Пойдем с одногруппниками в кафе.
– Хорошо. Постарайся все-таки пораньше, ладно?
– Мам! – укоризненная нотка прозвучала в ее голосе. – Я не маленькая!
– Да, конечно, не маленькая. Но и не взрослая. Так что давай, повнимательнее. Вика, слышишь?
Виктория злобно смотрела в потолок, держа телефон подальше от уха, чтобы не слушать лекцию.
– Все, мам, хорошо. Я поняла. Давай. Пока.
– Вика, я тебе еще…
Мама начала что-то говорить, но девушка уже сбросила вызов. Ей совсем не хотелось слушать нравоучения. Просто после того, как профессор рассказал ей билет, и никто, кроме нее, этого не слышал, ей захотелось немного расслабиться. Неважно в какой компании, неважно с кем. Главное – не одной и уж тем более не дома.
Студенты отправились в запланированное заведение в Сокольниках. Молодежь весело галдела, хвастаясь достижениями и обзывая удачу дурными словами, рассказывая о том, кто как сдавал.
Оказывается, комиссия была очень строгой. Экзаменатор из министерства был почти что психом. Он валил всех, потешаясь. Если бы не Филиппыч, многих бы не аттестовали. Но и ему досталось – представитель министерства насмехался над ним и его плохо обученными выпускниками. Так что последние надежды Виктории на то, что ей просто помогли профессора, испарились. Жуткие, шепчущие губы; пустой взгляд и бледнеющая кожа – обезображенное безразличьем лицо не выходило у нее из памяти. Все отмечали успешную сдачу, а Виктория занималась медитацией, доказывая себе, что подсознание спроецировало воспоминания в виде шепчущего профессора.
После пары-тройки бокалов девушка, наконец, стала расслабляться и забываться. Если это было сумасшествие, то и черт с ним, все равно ты уже бессилен что-либо сделать. Будучи выпившим, легче осознать и смириться со своей безнадежностью. Девушке было проще, когда ее обнимал однокурсник, хохоча с ней в один голос. Ей было проще смотреть на его лицо, не представляя лицо Харона. И безусловно, ей было проще отвечать на его поцелуи, потому что в них не было ни грамма того, что было в поцелуях демона.
Как только Виктория почувствовала, что жалкие обнимашки с бренным человеческим телом мужского пола ей надоели и не приносят никакого удовольствия, она незаметно вышла из кафе. Впереди – метро. Сделав пару шагов навстречу подземному царству мрамора и гранита, Вика остановилась. Позади нее огромный парк обиженно смотрел ей в спину. Свежая, молодая листва, жмущиеся на лавках влюбленные, пьянчуги, смиренно укладывающиеся спать под шелест крон на прогревающейся земле. Фонари, создающие атмосферу сказки о феях, стояли вдоль аккуратных дорожек.
Не задумываясь, Виктория направилась в парк, сама не понимая, зачем. Единственное, что она понимала – от спящих деревьев тянулся невозможный запах приключений. И девушка пошла на этот запах… пока не споткнулась и не рухнула в кусты.
Дальше – пустота. Ничего перед глазами. Даже непонятно, открыты они или нет. Прохлада, ненавязчиво ласкающая тело. Сон, не сон; явь, не явь. Ничего не понятно. Стесненное сознание, пляшущее в алкогольном делирии. Оно занятно. Ему некогда следить за реальностью. Время мчится, позабыв о рассудке. Шорох… Еще один. Разум устал. Он отчаянно пытается пробиться обратно, ухватиться за ускользающее сознание, но все попытки тщетны. Резкое движение. Вспышка перед глазами… Боль. Сильная. Хочется плакать. Разум все еще пытается постигнуть бытие вне сознания.
Чьи-то руки. Теплые. Сильные. Невесомость. Вот, что значит парить над землей. Легкий ветерок… Начало пути…
Виктория открыла глаза. Тьма. Ничего не понятно, где она и кто рядом. Девушка попробовала пошевелить руками, ногами – все работает. Боль! Вот она! На верхнем веке левого глаза. Вика поморгала, и боль действительно никуда не делась, а лишь усилилась.
– Ты наткнулась на сучок… в кустах, – внезапный тихий голос немного привел ее в себя. С перепугу она подскочила и тут же свалилась на пол… это был не ее пол. Темнота все еще не разглашала тайны, а Виктория настойчиво щупала под собой ковер с мелким ворсом.
– Где я? – едва слышно спросила она, садясь на колени и безрезультатно вглядываясь в ночную тьму.
В ответ – тишина. Вика вертела головой, как филин. Она аккуратно встала на ноги и неуверенно, словно годовалый малыш, сделала шаг вперед.
– Эй! – позвала она, вытянув вперед руки. – Кто здесь?
Сознание постепенно возвращалось, волоча за собой упирающийся страх. Он уже обессилел – ежедневно таскаться к этой девушке.
– Уже забыла?
Вновь руки… те же самые, сильные и теплые, нежно обхватили ее ладони, придерживая, чтобы темнота не заставила ее упасть.
– Харон.
Виктория не знала, что ощущать: страх? Блаженство? Наслаждение? Она терялась в чувствах.
– Это правда ты? – испуганно переспросила она, отстраняясь. – Где я?
– Скажем так, у меня дома. Разве ты не рада?
– У тебя? Дома? Сколько времени? Господи… мать убьет меня! – Виктория заметалась на месте.
Хоть глаза давно привыкли к темноте, все равно, кроме черного силуэта, ничего не было видно. Ни мебели, ни света от уличных фонарей. Окон словно вообще не существовало.
– Я позвонил ей. Сказал, что ты приедешь утром… или днем.
– Ты… Что сделал? Замечательно! – Виктория подошла к нему вплотную, пытаясь строгим взглядом прожечь его лицо. – И как мне теперь объясняться? Что за мужчина ей звонил? Как тебя представить? Демон?! Демон Харон? Просто Харон? Или просто сказать, что Виктория – чокнутая?!
– Ты отчитываешь меня? – Харон искренне удивился.
У него был бархатный, шелковистый голос, но интонация, с которой он говорил, слегка пугала. Он щелкнул пальцами, и бра, неуклюже разбросанные по стенам, загорелись томным, бледным светом, едва наполняя комнату свечением.
Вика отшатнулась. Она никак не ожидала увидеть Харона в таком виде: расстегнутая, выпущенная из брюк белоснежная рубашка, туфли, аккуратно уложенные волосы, едва заметная щетина и черные глаза, наполненные искренним недоумением.
– Нет, – быстро ответила девушка, кутаясь в кофту. – Нет. Я просто интересуюсь, что мне дальше делать. И… что именно ты сказал моей маме?
Вика замолчала, неотрывно таращась на его расстегнутую рубашку. Демон едва заметно улыбнулся и неспешно начал застегивать пуговицы. Вспыхнувшие щеки девушки его явно забавляли.
– И всё? – спросил он, пытаясь застегнуть пуговицу на животе.
– Что всё?
– Разве это все, что ты хочешь знать?
– Нет, – Виктория внезапно стала строгой. – Я хочу знать, что ты тут делаешь? Или что я тут делаю, если ты запретил мне вызывать тебя?
– Ты ответила на свой вопрос: я запретил тебе. Но мне никто не запрещал появляться по своему желанию. Абсолютно случайно я узрел твое тело в ночных дебрях и, будучи уверенным, что рано или поздно все-таки получу от тебя то, что хочу, решил, так сказать, спасти твое тело. Что касается твоей матери… – Харон заговорил голосом Виктории – Мам, не переживай, все нормально, остаюсь у Васьки, завтра приеду.
Виктория, открыв рот, смотрела на него, в очередной раз не понимая, как он это делает. Его голос звучал идентично ее.
– И она тебе поверила? Моя мама, я имею в виду? – Вика удивленно хлопала глазами.
– Конечно. Кстати, зачем вы отчитываетесь, когда вернетесь? Во сколько и с кем? – спросил Харон, наконец, справившись с пуговицами. – До чего неудобная штука…
– Что значит «зачем»? Она моя мама, нервничает, переживает, вдруг что случится… – попыталась объяснить Вика.
– И что тогда? – Харон бросил на нее хищный взгляд. – А? Что тогда? Что она сможет сделать? На что вы, люди, способны ради тех, кого любите? Если тебя придавит многотонной плитой, она сможет в одну секунду сдвинуть ее, чтобы подарить тебе возможность дышать? Она сможет вытащить тебя с тонущего корабля в Индийском океане, будучи на другом полушарии? Что она сможет сделать, если в игру вступает Смерть?
– Харон… Это материнская любовь. Мне тяжело объяснить, у меня нет детей, но я люблю свою маму, и если бы ее придавила плита, я бы наизнанку вывернулась, но попыталась бы ее вытащить… И я могу представить, насколько сильно мать любит свое дитя и на что она готова ради него…
– Всё-таки порой я рад, что работаю именно с людьми. Вы такие забавные! Особенно ваша философия. Ни ты, ни она ничего не сможете сделать. У тебя слишком сильно болит голова, Виктория. Что ты можешь с этим сделать?
– Откуда ты знаешь?.. Господи, опять я это спрашиваю. Не могу смириться, что ты все знаешь. Тебе не скучно жить?
– Нет, я же говорил, люди меня развлекают. Так что ты можешь сделать со своей головной болью?
– Выпить таблетку.
– Выпей.
– У меня ее нет, – Виктория поняла, к чему он клонит. – Но ты можешь мне помочь, да?
Демон улыбнулся. Девушка неотрывно смотрела на него, запоминая каждую черточку его бесподобного лица.
– Помоги мне, – настойчиво прошептала Вика, чувствуя, как виски сжимаются тисками.
– Убрать боль? – он уже стоял рядом, поправляя ее рыжие волосы. – Освободить от этого чувства?
– Да, – Вика закрыла глаза, словно котенок, едва не замурлыкала от мягких поглаживаний. В одну секунду боль отступила. Тепло разлилось по сосудам, обогащая мозг новыми силами.
– Что еще, моя госпожа? – цинично спросил демон, не выпуская девушку из рук.
И снова его губы на ее шее. Маленькие молнии проскакивали по телу, жар от его ладоней разжигал сумасшедший пожар, а у Вики не было ни капли воды, чтобы его потушить. Всего лишь согласиться на сделку, и тело получит то, что так безумно жаждет. Но ни сердце, ни душа не получат той любви, о которой пишут в книгах и шепчут многомиллионные бюджеты актеров с экранов мирового телевидения. Душа хотела не просто плотских игрищ. Она даже на секунду не хотела думать, что демон… А знает ли он, что такое любовь? Есть ли для него хоть доля правды в этом жестоком слове?