Без Границ
– Мне продолжить?
Его шепот разрезал тишину, заставив вскрикнуть, изнемогая от боли. Виктория открыла глаза.
– Нет. Я должна идти…
Девушка схватилась за голову, с ужасом прокручивая в памяти произошедшее. Харон не сдерживал ее. Он молча, сложив руки на груди, наблюдал за ней. Он не понимал. Как же так? Если есть безумное желание, почему не удовлетворить его?
– Где моя туфля? – спросила девушка, оказавшись в огромной прихожей. Харон появился в проходе и улыбнулся, томно разглядывая ее.
– Туфля?
– Да.
– Та, которую ты потеряла в кустах?
– В кустах? – Вика удивленно посмотрела в глаза демона. – Ты не мог прихватить ее с собой? Как мне теперь идти?
Внезапная претензия ошарашила Харона. Он удивленно приподнял бровь.
– Что мне делать, Харон?
Настойчивый голос врезался ему в голову. Демон молчал, продолжая сжигать девушку своими янтарными глазами.
– Я даже не предполагал, что ты уйдешь сегодня… – наконец, выговорил он.
– Это все прекрасно, но ты не ответил на мой вопрос. Как я должна дойти до дома в одной туфле? Как ты мог не подумать, что мне понадобится вторая? Люди обычно носят обе, одновременно! На двух ногах! Ты же видел, что она лежит в кустах! Я не понимаю, неужели было так тяжело ее взять?
Харон был мрачнее тучи и на то была причина: никогда в жизни женщины с ним так не разговаривали. Сон всегда настолько сильно искажал реальность, что все до единой были готовы и отвечали лишь единственное слово «да». Всё. Дальше им не надо было говорить. Дальше в игру вступал язык тела и умопомрачительные игры в преддверьи катарсиса. Но чтобы Харона отчитывали за утерянную туфлю… Это нонсенс.
– Хорошо, – вздохнула Виктория, стоя в одной туфле, – тогда тебе придется меня отнести. Не знаю, как ты это сделаешь, но мне надо оказаться дома.
– Ты уверена, что здесь уместно слово «придется»? – возмутился демон, к которому постепенно возвращался дар речи.
– Абсолютно. Я не могу идти босая. А босая я по твоей милости.
– Хорошо! – демон щелкнул пальцами перед ее носом, и в одно мгновение они оба оказались в ее маленькой комнатке. – Ты дома, – сообщил он очевидный факт.
Виктория озиралась, пытаясь понять, реальность ли все это. Все на своих местах: карандаши, краски, ватманы. За стенкой кашляла мама. Ни единого намека на обман.
– Это все настоящее? – шепотом спросила Вика.
– Цена та же. Когда вновь успокоишь мандраж страсти в ночи, когда перестанет свербеть внизу живота, позови меня, я напомню тебе, как это могло бы быть, если бы ты заплатила.
Харон исчез, а Виктория, не в силах справиться с чувствами, разрыдалась. Что ей оставалось? Она влюбилась в чудовище, совершенно забыв, что оно не имеет понятия о человеческой жизни. Это существо, в любви к которому погрязла двадцатилетняя девушка, предлагало сделку и к своему ужасу, Вика понимала: если она еще раз его увидит, если он еще раз дотронется до нее, если в ушах снова прозвучит его бархатный голос, она больше не сможет произнести это невозможное, больное слово «нет». Черт с ним, хоть одну ночь, но Харон будет принадлежать ей и только ей. Девушка была почти готова крикнуть «да», как внезапно в голову закралась мысль, которая принесла не облегчение, а холодную решимость.
– Мам, я вернулась, – тихо сказала Вика, заглядывая в комнату матери.
– Вик? Ты? – Ольга Владимировна спросонья даже не поняла, что происходит. – Сколько времени?
– Рано еще, спи. Я тоже пошла.
Когда Виктория открыла глаза, день уже убегал под агрессивным натиском вечера. Девушка спрыгнула с кровати и помчалась приводить себя в порядок, завтракать и рассказывать маме, как прошел экзамен.
– Какой у тебя следующий?
– Всё. Это последний. Дальше защита проекта и вуаля – я дипломированный специалист.
– Когда защита? – спросила мама, попивая кофе.
– Через две с половиной недели. Но у меня уже все готово. Это всё-таки не философия.
– Ладно, дочь, я пошла собираться на работу.
– Опять?
– Да, Света заболела. К тому же, заведующий отделением уходит, сейчас будет конкурс на его место. Я хочу попробовать.
– Конечно, мам, ты обязательно пройдешь! Посмотри, сколько у тебя всяких наград и благодарностей. Я вообще считаю, что ты самый лучший реаниматолог!
– Как хорошо, когда тебя поддерживают! – Ольга Владимировна чмокнула дочь в щеку и ушла собираться.
Виктория отправилась к себе в комнату под предлогом подготовки к защите дипломного проекта. На самом деле, как только входная дверь захлопнулась, девушка бросилась готовить ритуал. Она собиралась призвать Люцифера, и настрой ее был непоколебим. Если Харон отказывается, то Люцифер точно поможет.
Все было готово, кроме договора и времени. Стрелки часов должны были замереть на цифре три в ночное время. Это было важное условие, описанное в книге. И если со временем проблем не было – нужно было всего лишь подождать, – то договор стал настоящей головоломкой.
Во-первых, Виктория долго думала о форме контракте. Это должен быть юридический контракт? Простой текст? Таблица?
Во-вторых, плата. Что можно предложить Люциферу? Душу она отдать не могла – тогда она умрет и не сможет быть с Хароном. А что тогда?
Над этими двумя вопросами девушка билась остаток вечера и половину ночи. В итоге, договор она решила составить в свободной форме. Просто взяла два листа бумаги и написала, что за оказанные услуги расплатится… собственным голосом. Слух она отдать не могла, поскольку должна была слышать нежные слова Харона. Зрение – даже не обсуждалось, Виктория сходила с ума от одного только вида мужчины. Больше ничего по-настоящему ценного у нее не было.
Девушка состряпала простенький договор, проколола палец и оставила на бумаге кровавый отпечаток. Она несколько раз перечитала текст и без трех минут три выключила свет.
В центре комнаты горела свеча. Пентакль, символизирующий Люцифера, и договор, завернутый в ткань, в центре нарисованного креста.
Вика очень нервничала. Все тело сжималось, как вселенная перед большим взрывом. Страх тоже был рядом. Позвать в дом Люцифера и оставаться при этом спокойной и не знать страха – наглая ложь. И если внешне Вика могла держать лицо, то внутренний мандраж спрятать не могла.
Девушка закончила читать заклинание ровно в три. Она оглянулась. Никого. Через секунду потухла свеча, и комната погрузилась в кромешную тьму. Тишина.
Вике казалось, что по комнате ползают бесчувственный ветер и какие-то тени. Шаги… вздох… Девушка вертелась на месте как юла в поисках приглашенного владыки. Но никто не появился. Ни через десять минут, ни через полчаса.
Еще три часа она повторяла ритуал, читала заклинания с разным темпом, зажигала и тушила несчастные свечи. Но ничего не происходило, никто не появился.
Время было около шести утра. Вика сидела на полу и смотрела в никуда. Что уж скрывать, она была раздавлена и не сдерживала слез. Вертелся лишь один вопрос – почему он не пришел? А за ним и другой – что не так и что сделать, чтобы он пришел? Подавленная, с рухнувшей мечтой, Вика стирала пентаграмму с пола, убирала следы воска, прятала бесполезное заклинание. Ей совсем не хотелось, чтобы мама, доктор медицинских наук, застала в ее комнате хоть малейший намек на что-либо сверхъестественное.
В одиннадцать утра Вику разбудил звонок сотового. Василиса собиралась гулять и звала ее с собой. Как ни старалась девушка отказаться, Васька так просто не отвяжется и Вике пришлось согласиться.
Девушка чувствовала себя ужасно разбито и не выспавшейся. В голове жил лишь Харон и всё, что с ним связано.
Словно зомби, она с полузакрытыми глазами пошла в ванную привести себя хоть в какой-нибудь порядок.
Через полтора часа Виктория уже стояла на Тверской улице, где её ждала Васька.
– Не прошло и года! – заголосила подруга, – Викуся, как я рада! – она бросилась обнимать ошарашенную девушку и без остановки затараторила о своих делах.
– Вика, как сдала? Ты мне еще не говорила!
– Хорошо сдала. Осталось проект защитить, и все, можно идти на работу… Жизнь почти остановилась. Как твоя сессия?
– Моя? Еле выплываю. Тройка на тройке и тройкой погоняет. Но мне, честно говоря, наплевать. Скорее бы закончить этот убогий универ, – Василиса закатила глаза. – Пойдем поедим куда-нибудь, умираю с голода!
Виктория пожала плечами. Ей было безразлично. И это безразличие спустя какое-то время заметила Василиса.
– Слушай, ну не переживай ты так. Что он, последний мужчина на земле? – внезапно сказала она. Виктория посмотрела на подругу непонимающим взглядом.
– О ком ты?
Она знает. Откуда? Мысли вертелись в голове, неловкость подступала ближе, сознание стеснялось.
– О Даниле, о ком же еще! После вашего разрыва ты сама не своя. Раньше в тебе было столько энергии, жизни и смеха, а сейчас передо мной сидит бледноликое оно.
– Э-м… Вообще-то, Данил здесь ни при чем. Я о нем и не вспоминала, пока ты не напомнила.
– Ты почаще себе это говори, и он действительно забудется.
Виктория вздохнула. Как можно общаться с людьми, если они тебя не слышат? Тебя не хотят слышать.
– Да, наверное, ты права… – Вика вспомнила о Хароне. – Может, мне действительно стоит его отпустить.
– Конечно! У него уже все хорошо, а ты все киснешь. Вик, так же нельзя. Я знаю, что значит любить и как тяжело, когда не любят тебя…
«Если бы ты знала… этого разговора сейчас бы не было» – горько усмехнулась про себя Виктория.
– Ничего, я справлюсь. Но я еще не все попробовала…
– Что это значит? – Васька удивленно посмотрела на подругу. Только в тот момент Вика поняла, что ляпнула лишнее.
– Ничего. Как твой новый парень? – сменить тему было единственным выходом. К счастью, Василиса быстро переключилась на свои дела, совершенно забыв о подруге.
Виктория не слушала Ваську, ее вызывающие междометия и выкрикивания.. Она думала лишь об одном: почему Люцифер не пришел? Все ведь было правильно: договор, кровь, печать, текст… Что не так?
В очередной раз Вика начала сомневаться в своей нормальности. Может, никакого Люцифера и вовсе не существует? Может, все, что с ней произошло, она придумала сама?
Вечером, создав для мамы иллюзию полного порядка, Виктория заперлась в своей комнате. Замок щелкнул, и все понеслось снова: пентакли, свечи, заклинания. Она перерыла все книги, весь интернет и сделала все, как было написано. Но ничего. Никто не появлялся. Ну как же так?! Харон-то явился сразу же, даже когда его не звали, влез в сердце и теперь рвет его изнутри. Почему не приходит Люцифер?
2 сентября 2013 (понедельник)
Шли дни, недели, месяцы. Виктория на отлично защитила дипломный проект и совсем сникла, потеряв себя в поисках Люцифера. Она стала совсем плохо выглядеть, практически ничего не ела, в основном пила, в большинстве случаев – кофе, очень крепкий. У нее уже практически были видны глазницы, выкрашенные слабостью в черный цвет. Рыжие волосы, веснушки, некогда отражающие собой солнце и дарящие окружающим тепло и радость, померкли и потускнели.
Уже очень давно Виктория не спала нормально. Почти все ночи она тратила на поиски путей к Люциферу. Она пыталась достать его любым доступным способом, а это было возможно лишь ночью, как твердили все ритуалы в один голос.
Днем же Вика должна была строить из себя нормального, здравомыслящего человека. Ее мать была строгих нравов, и, если бы она заметила, что дочь не уверена в своем душевном здоровье, то она бы ее вылечила.
Конечно, в то время, когда мама была на работе, Вика спала как убитая, восстанавливая силы, но их все равно было недостаточно.
К тому же ей надо было искать работу, делать видимость, что она ее ищет. Ей вообще приходилось делать видимость, что она живет и не просто живет, а очень радуется этому факту. На самом деле, когда в душе и сердце поселяется любовь и страсть, желание жить становится практически невозможным. Все, что делается или не делается, слышится и видится, – все превращается в одно сплошное страдание.
– Вик, привет. Давно встала? – звонок мамы порой хуже пожара.
– Час назад. Сижу ем. Что за эмердженси? – жуя несчастный огурец, спросила Вика.
– Я забыла документы на столе. Видишь? Могу я попросить тебя привезти их мне на работу? Они мне очень нужны.
– Мам… – вздохнула Виктория. У нее были совсем другие планы. Она собиралась осмотреть еще пару книжных развалов в районе МКАД. Носиться по больницам времени у нее не было.
– Что «мам»? – тут же прозвучал строгий голос. – У тебя все равно нет никаких собеседований сегодня. Мне они правда нужны.
– Хорошо. Хорошо. Через полтора часа буду.
– В реанимации. Сегодня дежурю.
– Хорошо. Поняла. Пропуск мне закажи.
– Уже. Давай. Жду.
Ненавидя весь мир и больше всего забывчивость матери, Виктория отправилась в больницу. Вика терпеть не могла больницы и никогда не понимала, как можно там работать. Место, заполненное болью и отчаянием. Там всегда плачут и умоляют. Рождается вера в сверхъестественное, забывается помощь простых врачей. Слишком много страданий и переживаний. Слишком сильно болит сердце, глядя на всё, что там творится.
Виктория шла по отделению реанимации, ей оставалось еще метров десять-пятнадцать до ординаторской, когда она услышала слабый звук, голос, неразборчиво просящий о чем-то. Девушка завернула в открытую палату, и с первой же кровати что-то сильное схватило ее за руку. То была старушка с хваткой здоровенного мужика. Виктория занервничала, пытаясь вырвать руку, но женщина крепко держала ее. Ее белесые глаза, не имеющие жизни, впились в лицо девушки.
– Ты заберешь его. Я выбираю тебя, – прохрипела могильным шепотом старуха и стиснула руку еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже невозможно.
– О чем вы? Отпустите! – Виктория почти уже боролась со «слабой и больной» бабушкой. Старуха ничего не ответила. Она легла на подушки, закрыла глаза, продолжая держать руку.
– Ты заберешь его… – снова повторила она и, наконец, отпустила онемевшую руку. Старушка выглядела умиротворенно, словно спала, и ей снился прекрасный сон.
«Сумасшедшая дура», – Виктория выскочила из палаты и, сделав еще пару-тройку шагов, уже оказалась в ординаторской.
– Быстро ты, – мама выглянула из-за шкафа. – Викусь, прости, пожалуйста, у меня сейчас плановая операция, мне надо бежать. Оставь документы на столе, ладно?
– Ладно, – вздохнула девушка в ответ.
– Ты не обижаешься? – женщина остановилась в дверях и посмотрела на дочь. – Вика, что с тобой? Ты приболела?
– Нет, нет, все в порядке. Я устала… немного.
– Черт! Самый страшный звук для реаниматолога!
Они обе услышали пронзительный звук, режущий уши. Ольга Владимировна выскочила из ординаторской, Виктория за ней. В комнате у умиротворенно спящей старушки остановилось сердце, о чем аппаратура трезвонила на всё отделение, призывая врачей вернуть жизнь.
– Дефибриллятор, адреналин… – кричали врачи. Медсестры носились рядом, исполняя все указания. Виктория, облокотившись о стену, смотрела и переживала за бедную старушку.
– Время смерти 18:07… – услышала она приговор, после которого отчетливо начинаешь понимать глубочайший и, наверное, бессердечный смысл слова «всё». Женщину отключили от аппаратов, расстроенные врачи что-то писали.
– Света, звони родным, пусть с патологичкой свяжутся… – мать Виктории давала приказ медсестре.
– Ольга Владимировна, у нее никого нет.
– Вообще? – удивилась врач.
– Вообще. Все как обычно?
– Тогда да, – Ольга Владимировна посмотрела на дочь. – Тебя тут не должно быть. Давай, иди домой. Я завтра после обеда буду. Спасибо, что привезла документы.
Девушка вздохнула, развернулась и ушла. Ей было немного обидно, потому что мать всю жизнь делала карьеру врача и продолжала ее делать. Понятное дело, что делала она это успешно и к своим годам зарекомендовала себя как врач от Бога. Жаль лишь одно: когда люди делают карьеру, они не могут одновременно делать семью. Виктория вернулась домой и завалилась спать… Ночью она внезапно открыла глаза и, совсем непонятно зачем, начала шептать что-то на абсолютно незнакомом языке:
– Ebenus, opprobrium, conticinium, lacrimose, venetum, abominamentum, reflabriventi, basiator, zodium, horripilato, perfluus, flammosus, universus, gloria, tabifluus, damnatio, martyrium, infidelitas, securitas, necrosis.
На последнем слове наступила убивающая тишина. Стало настолько тихо, что Виктория слышала, как внутри мчится кровяной поток. Совсем легкий ветер, такой же безмолвный, как и все вокруг. Девушке было так страшно, что дыхание почти остановилось. Не нужно было быть мудрецом, чтобы понять, что что-то не так. Когда все, что двигалось в привычном русле, внезапно застывает в паралитическом ужасе, – это по меньшей мере странно.
Виктория лежала на кровати, выпученными глазами смотрела в потолок, не понимая, что происходит. Она даже боялась пошевелиться.
– На протяжении двух с половиной месяцев… – послышался тяжелый мужской голос, излучающий непоколебимую власть. Несмотря на свою тяжесть и властность, голос был пьяняще притягательным и таким приятным, словно по спине провели лоскутом шелка. Этот звук можно было слушать часами, можно было влюбиться и вовсе потерять рассудок. Но Виктория, помимо всех сладких чувств, испытывала животный страх: звук голоса не имел никакого отношения к Харону.
– Да, два с половиной месяца, – подтвердил мужчина, – я слышал твой призыв.
Виктория наконец собралась с духом и подняла голову от подушек, чтобы посмотреть на гостя. За ее компьютерным столом сидел мужской силуэт.
– Ну так я здесь! – мужчина резко вскочил со стула и рванул к перепуганной до смерти девушке. Виктория вздрогнула и накрылась одеялом с головой. Секундная тишина, следом раздался смех. Девушка закрыла глаза и зашептала все ту же молитву, единственную, ей известную.
– Забавно… «да святится имя твое…», – голос прозвучал прямо под одеялом.
Виктория понимала, что «оно» не проникало под ткань, но была уверена на триста восемьдесят процентов, что тот, кому принадлежал голос, был вместе с ней под одеялом.
Девушка завизжала что было сил, спрыгнула с кровати и попыталась выбежать из комнаты. У самой двери, в полной темноте, она врезалась в высокого мужчину и грохнулась на пол.
– Нет, пожалуйста! – девушка закрыла глаза, пытаясь хоть как-то унять начинающуюся истерику. Так страшно ей еще никогда не было. Даже когда Харон впервые пришел к ней, она не чувствовала такого страха.
Внезапно, даже сквозь закрытые глаза, Виктория ощутила, что в комнате становится светлее. Не совсем как днем, но хоть не тьма – глаз выколи.
Молясь, крестясь, умоляя не трогать ее, Вика на свой страх и риск открыла глаза. В десяти сантиметрах от себя она увидела мужское лицо. От неожиданности она отпрянула назад, умоляя сердце колотиться не так быстро. На нее смотрели глаза зелено-коричневого цвета с едва заметным оттенком бордового. Виктория ничего не замечала, кроме страшно красивых глаз.
Минуты две спустя девушка осмелилась окинуть взглядом гостя целиком: светло-русые волосы спадали на глаза, едва заметный прищур, губы в кривой, заинтересованной ухмылке, прямой нос, словно искусственно созданный. Он был даже чересчур идеальным. Незнакомец просто сжигал, уничтожая девушку своим тяжелым взглядом. Виктория молчала, загипнотизированная пронзающим взглядом. Нежданное существо тоже молчало, внимательно изучая веснушчатое лицо девчонки.
Мужчина шевельнулся. Виктория вздрогнула, но даже не успела моргнуть, как его рука коснулась ее волос.
– Какой необыкновенный рыжий цвет… – прошептал он, рассматривая прядь волос у себя в руке. – Закат умирающего солнца… А Он и вправду молодец, создать такую красоту… Почему ты перестала шептать свою забавную молитву? – мужчина вновь перевел взгляд на девушку, на ее глаза. Она не шевелилась, все так же сидела на полу и едва дышала.
– Ты… – чуть слышно спросила она, тут же поправив себя: – Вы – инкуб?
Мужчина улыбнулся, переместив свой взгляд на ее дрожащие губы.
– Нет, Солнышко. Разве ты инкуба ждала, шепча мое имя? Ты знаешь мое имя? – он наклонился к ней еще ближе.
Виктория почувствовала запах, и он был такой приятный и нежный, словно не существовало никакой угрозы, да и вообще ничего паранормального. Запах цветущей природы с тонким ароматом кедровой хвои, утяжеляющий всю композицию, – та самая главная нотка, указывающая на то, что перед ней не просто мужчина, каких много.
Незнакомец вновь приблизился к ней на максимально близкое расстояние, разглядывая ее горящие щеки.
Виктория не дышала. Каждое движение гостя заставляло ее напрочь забыть о своей физиологии. Она просто застывала и изучала гостя.
– …Люцифер… – прошептала она осипшим голосом.
Мужчина усмехнулся и встал. Он осмотрелся в комнате, особое внимание обратил на стул у стола. Схватил его и поставил около кровати, рядом с которой сидела перепуганная до чертиков Вика.
– А почему ты удивляешься, Солнышко? – спросил он, поправляя кольцо на левой руке. Огромный перстень с какими-то узорами. Это были не просто узоры. Даже ничего не понимающая в символах Виктория в тот момент осознавала, что на кольце были изображены древние, возможно, даже никому неизвестные знаки.
– У тебя довольно душно… – Мужчина вновь осмотрелся и расстегнул две пуговицы на рубашке, – наверное, как в аду… Шутка. Это вы, люди, думаете, что у нас там вечное пекло.
– Это не так? – внезапно спросила девушка.
– Вечное пекло на солнце… хотя я не уверен, что оно вечное. У нас нормальная, устойчивая концепция естествознания и природы.
– То есть вы не жарите никого на сковородках с вилами? – Вика позволила себе улыбнуться. Люцифер бросил быструю улыбку и снова опустился на пол к девушке, поближе к ее оливковым глазам.
– У чертей много работы, – прошептал он, рассматривая шею девушки, – и вилы, и сковородки присутствуют… Выражаясь метафорически, конечно, – он наклонился уже совсем близко к ее уху, его губы почти касались мочки. Виктория закрыла глаза, в очередной раз забыв про кислород. – Но я знаю, что черти – это не то, зачем ты звала меня на протяжении стольких дней… Скажи мне, Солнышко, зачем ты звала меня? Заставила бросить довольно важные дела, чтобы явиться к тебе? Зачем?
– Вы же сами знаете… – Вика опустила глаза, краснея.
Люцифер опустил голову и улыбнулся. Его, несомненно, забавляла вся ситуация, и единственное, о чем он жалел, – так это то, что не пришел раньше, чтобы так развлечься.
– Исправь меня, если я ошибаюсь, – он откашлялся, снова сев на стул. – Ты, человеческое дитя, влюбилась в одного из моих подданных.
Виктория опустила глаза. Люцифер встал и пошел бродить по комнате. Его движения были такими грациозными. Скользящими, невозможно эластичными.
– Вот это да! Влюбиться в… Ты же знаешь, в кого ты влюбилась? Род его деятельности?
Вика посмотрела на гостя, на его легкие движения.
– Харон… он… – заикаясь, начала она говорить, – он – инкуб.
– Именно, Солнышко! Ты влюбилась в инкуба. Но он не просто инкуб. Он верховный демон-легионер. Король инкубов в моем царстве, и ему подчиняются легионы! Это очень трогательно – влюбиться в него. И глупо. Но не мне судить. Что ты хочешь от меня?
Виктория молчала. Она уставилась в пол и просто молча крутила мысли в голове, не зная, как бы аккуратнее выложить их гостю.
– Не стесняйся, дитя, у тебя такая редкая возможность получить аудиенцию у меня, и я надеюсь, ты воспользуешься ей с умом!
– Прости…те, – Вика встала с пола и на всякий случай сделала пару шагов к двери. – Я хочу заключить сделку, – набравшись храбрости, прошептала она.
При слове «сделка» мужчина моментально стал серьезным и быстрыми шагами подошел к девушке. Все еще пребывая в кромешном испуге, Вика попятилась к двери, пока не уперлась в нее.
– Сделка? – Люцифер вновь дотронулся до ее волос, убирая прядь за ухо. – Юное, цветущее Солнце, мы говорим с тобой об одной и той же сделке?
Девушка молчала, рассматривая глаза собеседника. Красновато-бордовый цвет в его зелено-коричневых глазах стал ярче.
– Я хочу просить у вас помощи, – тихо ответила девушка. – Какова будет цена?
– Какую ты хочешь помощь? – он взял ее за руку и подвел к кровати, усаживая на постель. Сам властелин уселся на стоящий рядом стул.
– Я хочу Харона… но не только как любовника и уж совсем не на одну ночь.
– Ты хочешь одного из моих лучших товарищей сделать влюбленным дурачком?
– Не совсем, – быстро затараторила девушка, – не совсем. Я хочу его как мужчину. Я хочу любви, чтобы он был со мной. Но я не могу предложить свою душу, поскольку, отдав ее вам, я не смогу наслаждаться тем, что буду иметь…
Люцифер тер подбородок, сидя на стуле и смотря в никуда. Он был озадачен.
– Любовник из ада… Скажи мне, Солнышко, неужели на земле так мало мужчин, которые хотели бы подарить тебе любовь, что за ней ты решила спуститься в ад и отдать что-то важное для себя? Может, тебе следует присмотреться?