Всё осталось в горах

4 глава

«Как ты?»

Плотной группой мы остались сидеть в столовой. К нашему отделению подсел парень, который «жил» над нами. Теперь я хоть представляла, как он выглядит, но до сих пор не знала имени. Мы быстро протёрли стол, передали на кухню оставшуюся посуду и, расслабившись, сели в углу, пока нас никто не трогал. Мы громко смеялись, делясь историями с тренировки: Маша рассказывала, как вылезая «последнюю верёвку», случайно хватанула парня за ногу, думая, что это пень.

Юра передал нам большой термос кипятка: «пусть на столе стоит». Я обновила кипяток у себе в кружке. К постоянному холоду нужно привыкнуть. Сидя в весёлой компании и смеясь в голос, было уже почти тепло.

– Тебя слышно на улице, – подошёл «Зелёненький». Для меня это прозвучало, как наезд. Я окинула его взглядом: парень просто ухмылялся, похоже, констатируя факт. Да, я громкая. Я это знала, сколько себя помнила. Мне всегда и все об этом говорили, но быть тише я могла, только собрав себя в кулак и подстраиваясь под окружающих. Сейчас расслабленной, я напрягаться вообще не хотела.

– Есть кипяточек? – продолжил он, не подозревая о моих мыслях.

– Только кипяток, – пододвинула я к нему термос, улыбаясь.

– Суровый, уральский…

– Самый кипящий из всех кипящих, – начали мы снова разгоняться с ребятами, смеясь.

– Можно с вами? – попросился Саша, наливая в термокружку воду, заваривая чай.

… Играть? Дружить? Смеяться? – пробежало у меня в голове продолжение его фразы.

– Если рискнёшь, – наигранно злобно ответила я вслух, чуть подвигаясь ближе к Маше.

– У вас, похоже, тут всё по-взрослому, – он сел рядом, прикасаясь ко мне своей холодной курткой.

Бррр…. я только согрелась… почему мне казалось, что он всегда горячий?

– Ты чего с ужина не отогрелся? – спросила я больше с возмущением, чем с заботой.

– Ещё не совсем…

– Я вас на скалах сегодня не видела, – сказала Маша.

– Так нас там и не было, – пожал он плечами, отпивая чай, – чего толпиться-то?

– На лёд ходили что ли?

– Ага. Только там слишком жарко было…

С ним смеяться было ещё проще. А уж, когда подошёл Андрей, я просто обняла себя за живот. Юра подкидывал «дров» в диалог, сосед «сверху» не давал спуску, Костя заводил острые темы, «Зелёненький» пародировал знаменитые голоса и друга за компанию, напарник точно вставлял «подножки» в его реплики.

Поставленная речь со сверхбыстрой реакцией на события и умение всё перевести в шутку или остроту у Водолея были поставлены почти на профессиональном уровне. Он задавал тон, при этом давая место всем в диалоге. Пару раз даже попытался сконцентрировать внимание на Вове, что смутило того ещё сильней. А Дима на такой приём «раскрылся», вставляя свои остроты в беседу. Парни разгонялись с полоборота, подкалывая друг друга, рассказывая откровенно страшные моменты, но в очень смешной манере. Смеялся даже тихий Вова. Мы с Машей просто гоготали в голос.

– Сашка, ты стендапер, что ли? – уже снимая куртку спросила я, замечая тонкое и умелое управление беседой.

– Почти, – съёрничал он, – я много лет комментатор на соревах.

– На Олимпийских?

Впервые он завис, наклонив голову, обдумывая:

– Нет, – кажется, так звучит его смущение, – на местных. Но приятно… спасибо… Курить хочу… – проговорил он в пространство.

– Так иди, – легонько пихнула я.

– Мне тут так хорошо… – слова тепло срезонировали глубоко внутри меня. Он тоже уже скинул куртку, сидел расслабленно, даже немного раскрасневшийся, опушенные чуть сгорбленные плечи, и бесята в его глазах блестели как-то по-другому. В улыбке читалась грусть. Он много глубже, чем казался на первый взгляд.

«Весёлые клоуны – все печальные»3 – вспомнила я цитату из любимого стихотворения.

– Ну, ты покури и возвращайся, – как можно теплее сказала я игриво, – мы тут ещё не расходимся.

– До 12 числа…

– Адрес тебе известен…

– Как-нибудь не заблужусь…

– А вы на «Коронских» не пойдёте? – спросил Юра, посмотрев на Андрея, который стоял рядом, опершись коленом о скамейку.

– Ещё не решили…

Из описания района я знала, что хижина «Коронская» или просто «Коронских» находится на морене, откуда начинается подъём на Коронское плато. Это ещё дальше по леднику Ак-сай. С неё удобно ходить дальний район: выход на башни гор Короны, Изыскатель, Свободная Корея и Симагина.

Сашка всё же собрался и сходил на перекур. Снова сел морозить мне бок и остро пах сигаретами. Похоже, раньше запах вымораживался быстрее, чем доходил до меня. Мысль быстро ускользнула в очередной интересной истории Андрея, когда у него побило верёвку и пришлось протягивать жумар сквозь открытую «сердцевину».

– Так делать нельзя! – возмутился инструктор в очках, и наперебой «страшноразрядники» стали рассказывать, как надо было поступить «по-нормальному».

Мы ещё какое-то время посидели, пока Юра не взглянул на часы и не отправил Вову за формой для маршрутного листа.

– На «Учителя»? – удивился Андрей тому, что мы собирались составлять маршрутник на простой подъём.

– Обязательно, – ответил инструктор, – без него никого не выпустят.

– Вы же завтра с нами идёте? – спросила я у Сашки.

– Неа, – отозвался он, – нафиг надо толпиться.

– А куда вы?

– По соседству: на «Бокс» сходим… – лист, который держал при себе всё время Андрюха, оказался их маршрутником. Опытные парни сразу после ужина заполнили его.

– А так можно что ли? – удивилась я, чётко слыша распоряжение начспаса.

– А чего нет? – пожал плечами Андрей.

– Им всё можно, – отозвался Юра, расчищая стол около себя, – «второй» закроешь тоже будешь открываться, как хочешь и куда хочешь ходить.

– Ну, не совсем… – «Зелёненький» лениво поднялся и ткнул в напарника пальцем, – этот товарищ меня вот на «Швабу» не пускает…

– «Ильющенко» «постучишь» и пойдём…

«Только со второго разряда и начинается альпинизм, а так это всё туризм» – вспомнила я фразу одного очень хорошего человека и опытного альпиниста.

Маша разборчивым почерком заполнила лист. Дима гениально нарисовал маршрут, который выглядел, как подъём в гору и по хребту:

– Флажок нарисуй, – подсказала я, изучая фото и рисунки маршрута. Стопка листов в прихожей в углу не зря своё место занимала. – Где там вершина?

– Увидите… – сказал Юра, проверив лист, дал простые указания и отпустил, пока не начался «выпуск».

В маленький домик начал набиваться народ со всего лагеря. Становилось очень шумно, душно и тесно. Люди прям плотничком рассаживались на скамейке, пытались вжаться в стены. Знакомый дискомфорт начал сжимать лёгкие. Вдох требовал усилий. Моя клаустрофобия почему-то молчала двое суток, а сейчас ей стало тесно в моей грудной клетке. Отделение привычно расселось на наших койках, пустив незнакомых ребят на свободное место.

– Дойду до «уборной», – сказала я, застегнув куртку ещё в помещении и натянув шапку, вышла на улицу. Во дворе тоже толпился народ. Все готовились к «выпуску».

Мороз резко ударил в лицо, как только я обогнула домик в направлении тропы, которая уже превратилась в дорожку примятого снега. Пара глубоких вздохов и мой нелогичный страх замкнутых пространств ушёл так же незаметно и быстро, как и появился.

У меня вообще были странные отношения с этим явлением. Клаустрофобия появлялась очень редко и по настоящему накрыла только в пещере на Алтае. В первый раз я почувствовала что-то не то, когда мы с папой в детстве залезли в пещеры на Юге. Папа тоже не любил замкнутые пространства и научил преодолевать это: дышать ровно, пить водичку, сохранять голову спокойной и не поддаваться панике.

В повседневной жизни я просто не любила тесноту с низкими потолками и лифты, когда там вырубался свет. А сейчас передо мной раскрывался огромный «цирк» зимних гор, с синим морозным снегом и безумно яркими звёздами. О клаустрофобии я мгновенно забыла. Затаив дыхание, запрокинув голову вверх, я замерла на половине пути. Офигеть!!! Иссиня-фиолетовое, местами светлее, местами чёрное небо с огромными звёздами. Почти как лампочки, только цветные. «Орион» во всей красе висел прям у меня над головой. Слева от него то ли созвездие «Возница», то ли «Большая Медведица»… я громко выдохнула. Выше, кажется, был виден «Персей».

Офигеть!!!

– Пропусти, – кто-то прошёл рядом, возвращаясь в лагерь. Я вспомнила, зачем шла.

Туалет в горах – это отдельный вид приключения. Поправив одежду, я пошла обратно, радуясь, что куртка ещё держит тепло. Вверх я старалась не смотреть, а то моя «эльфийская болезнь» активируется снова, и я не «выпущусь» сегодня. Так и останусь стоять с открытым ртом, разглядывая звёзды, пока меня снегом не заметёт.

Во дворе стоял народ:

– Уже начали выпускать? – засуетилась я, потеряв счёт времени. В горах внутренние часы как-то сбились, а наручные были далеко – на руке под тремя слоями одежды.

– Нет ещё, – ответил тот, который стоял у прохода, – дока ждём.

– Ну, и отлично, – выдохнула я с облегчением. Внутрь в толкучку заходить не хотелось, а во дворе было не так уж холодно.

Поодаль я заметила знакомый одинокий силуэт, подойдя поближе, признала: «Зелёненький» курит. Андрюхи рядом не было, да и Сашка похоже не стремился сейчас к общению. Будучи сама экстравертом, я знала, что иногда нужно время для уединения, чтобы собраться с мыслями. Я помялась на месте, решая подойди или оставить человека одного, но увидев меня, он сам шагнул навстречу.

– А «Бокс» – это где? – задалах я интересующий меня вопрос. Я смотрела снимки, карты и маршруты района, но в реальности все несколько отличалось от того, что я себе представляла.

– Там, – парень ткнул пальцем в левую сторону по диагонали. Я посмотрела в тёмные силуэты гор, вспоминая расположение на карте. Кстати, ткнул он голой рукой.

– А где твои перчатки? – вырвался у меня вопрос.

– Сохнут, – односложно ответил он. После ледника обычно всегда вещи мокрые, по опыту знала я, рефлекторно поморщившись, вспомнив ощущение мокрых перчаток на руках. У Сашки это похоже никаких эмоций не вызывало.

Сейчас он сильно отличался от самого себя полчаса назад в шумной компании.Там он был весельчак, балагур, играя на публику и умело управляя весельем. Сейчас он был как будто в себе, переваривая тяжёлые мысли. Я ещё раз его оглядела, решая, остаться мне или уйти. Но рядом с ним было спокойно, комфортно, как-то уместно что ли… Я не чувствовала в нём раздражения или желания спрятаться. Он просто был рядом, а мне просто было место рядом с ним. И даже холодный вечер был каким-то не таким уж холодным, только с голыми руками стоять – всё же перебор.

– А вторые? – вслух спросила я.

Ещё раз затянувшись, он похлопал себя по бокам куртки:

– О! На месте, – сам удивился он, доставая из карманов большие краги и засунул руки в них. Он как будто только что очнулся.

– А «Учитель» там? – показала я пальцем назад на его манер, пытаясь сориентироваться.

– Угу, только чуть правее, – он своей рукой повернул мой палец сильней, потом задумался и довернул ещё на пару градусов. – Если быть совсем точным.

– А это «Рацек»? – ткнула я в ближайшую гору.

– Ага.

– Почему на «Бокс» идёте?

– Так «Рацек» самый ближний и его сразу заняли… на «Бокс» первыми тропить никто не хочет…

– Кроме вас…

– О да… – самодовольно усмехнулся он, искусственно скривив лицо, пародируя гримасу из фильма «Маска»: – Пара километров барахтанья в снегу освежает, – протянул он.

Смех поднялся откуда-то изнутри. Я закрыла рот, чтобы не дышать морозным воздухом, поэтому мои звуки более походили на хлюпанье. Он хотел затянутся сигаретой, но, посмотрев на меня, тоже тихо засмеялся.

– Как-то очень хорошо вышло, – оценила я вслух.

– Ага, сам не ожидал.

С ним было хорошо: стоять, говорить, смеяться. Оглядевшись на ночную красоту вокруг, я поняла, что не зря приехала. Всё было каким-то очень настоящим, пронзительно чётким в холодном воздухе и безумно душевным. Усталость в теле ещё донимала меня, но рядом с тем кто понимает, я чувствовала прилив сил и даже уверенности:

– На «Учителе» же есть «единичка» и ещё траверс, – решила я вернуться к прежней интересной для меня теме.

– «Траверс Любви».

– В смысле, если любишь, то дойдёшь? – уточнила я, вспоминая пару муторных маршрутов.

– В смысле, когда парочкам становиться тесно в лагере, они берут палатку, идут траверс и остаются там на ночёвку…

– Сомнительное приключение, – оценила я, поёжившись, – в такой-то холод. Поговорка «Два индейца под одним одеялом» по-моему сейчас не сработает.

Даже на эту тему с ним было как-то спокойно говорить.

– Так это история для лета, – он куда-то спрятал окурок, оглянулся мне за спину, подумал и достал ещё одну сигарету. «Зелёненький» точно знал границы и умел держать корректную дистанцию, – тем более в этом году снега как-то дофига и ветер сильный. Туда никого не выпустят. Начспас нас-то на «Бокс» пустил со словами: для молодняка дорогу протопчите, гору разведаете и назад.

– А вы очень полезные звери, – оценила я, как он очередной раз свёл скользкую тему.

– Ага, если не захлебнемся снегом.

– Ну, так всю зиму Питер жаловался, что снега нет…

– Кто жаловался? …

– Даша! – перебил его крик Димы с выхода, – к доку!

– Бегу, – отозвалась я, – пошли на выпуск, – и потрусила к домику.

Доктор казался достаточно молодым и симпатичным киргизом, и, если бы мы были в других обстоятельствах, его внимательный взгляд мне бы даже понравился. Но сейчас, сидя в углу напротив него, когда циферки на пульсоксиметре показывали всего 94%, я значительно напряглась. Организм плохо акклиматизировался, показывая нижнюю планку допустимого. Офисные переработки ни к чему хорошему не ведут.

– «Горняшка» раньше бывала? – спросил он.

– Да.

Юра стоял у меня за спиной справа, облокотившись о стенку. В этот момент он сложил руки на груди. Так же делал мой папа, когда скрывал напряжение. Внезапно я почувствовала себя маленькой девочкой на приёме у врача. Ощущение надёжной фигуры за спиной должно было успокаивать, но я-то точно знала, если бы папа был жив, то ни вождение машины, ни длительные походы с большим рюкзаком на спине, ни тем более зимние горы мне бы даже не снились. Папа очень любил меня и берёг, так как считал нужным. Юра тоже развернёт меня при первой же опасности, чтобы не рисковать другими участниками.

– Как сейчас себя чувствуешь?

– Нормально, но уставшей, – задача дока беречь наше здоровье. «Он мне не враг», – убеждала я себя, но захотелось отвернуться и взглядом найти кого-нибудь из ребят для поддержки. «Если бы за спиной встал Сашка, мне было бы спокойней?» – задала я себе интересный вопрос, вспоминая ощущения, которые были на улице.

– Спала сегодня?

– Да.

– Сколько?

– Часов пять или шесть.

– Крепко? – на удивление док был дотошный.

– Да.

– Как аппетит?

– Отличный, – я засмеялась своим мыслям, чтобы скинуть напряжение, – вот он мог бы быть похуже. А то я отсюда выкачусь с таким питанием.

Мужчины заулыбались. Док достал тонометр. Скинув куртку и растегнув кофту, я нехотя протянула руку:

– В туалет ходила?

– Да.

– Какое рабочее давление?

– Не знаю, никогда проблем не было.

Кивнув взгляд на приборчик, я увидела 100 на 60.

Если меня сейчас док завернет – это будет полный алес…

– Хорошо, – доктор отодвинул приборы и поставил подпись напротив моей фамилии, – только внимательно следи за самочувствием.

– Обязательно. Спасибо!

Но выдохнула я только на улице, куда сразу вышла в попытках отдышаться.

– Я думала, он меня ещё о женском цикле начнёт спрашивать, – поделилась со мной Маша, которая вышла следом. Подруга тоже была взволнована, сильно перенервничав от такого «допроса». Я не видела её показатели, но такой тщательный расспрос похоже был для всех, а не только для меня. Эта мысль успокоила.

– Такого подхода я ещё не видела, – призналась я. – Хотя, если честно, это, наверное, и правильно…

– Конечно, правильно, – курил рядом начспас, держа в сумке рации, – он с нами на «высоте» работает. Только в том сезоне с «Ленина» пару ребят ели живых спустил и на Хан Тенгри вытащил мужика одного. Я уж думал – отъедет. А док на ноги поднял. Так что я его слушаю беспрекословно.

Что Пик Ленина, что Хан Тенгри являются семитысячниками – это ещё на четыре тысячи выше, чем мы находились. Для начспаса вот это – Высота. Наши три тысячи сейчас – это так, для него – практически равнина.

– Если с нами такой врач, значит, бояться нечего, – ответила я.

***

– Ёпт твою ж! – не успела я выругаться, когда ледяная волна ударила по мне с вершины. И я еле устояла на ногах. Поясница прогнулась, но я успела сгруппироваться вперёд, опираясь на палки и наклоняя голову, – твою ж мать!

Адреналин резко растекся по телу. Я почувствовала, насколько замерзла. Опять пропустила момент, когда надо было одеться. Штурмовой рюкзак был практически пуст, выступая больше грелкой для спины и защитой от ветра. Но не от этого. Второй удар пришёлся ещё с большей силой, сердце ёкнуло, когда меня аж приподняло, и я почти легла на порыв ветра, чтобы кубарем не полететь вниз.

Бора – холодный резкий ветер с гор бил волнами, как во время шторма вода.

– Ебать! – испугалась я, прижимаясь к горе, втягивая голову в каске в себя. – Кошмар какой!

Выглядывая из-под собственной подмышки, я увидела вереницу участников, которая растянулась по склону за мной. Все вжались в камни. «Единичка», которая должна была быть быстрым подъёмом, приятной прогулкой по хребту, превращалась в восхождение в буран.

Надо одеться, согреться, зажевать конфету и идти дальше. За мной вдалеке шёл Вова, остальные наши ушли вперёд.

Ноги становились неподъемными. Ботинки должны были уже врасти в ноги, но я по-прежнему чувствовала их гигантский вес. Ещё каска на голове с каждым метром подъема начинала давить, хотя она была идеально подстроена под мою голову. Выровняв дыхание, натянув бафф почти под очки, уперевшись в палки, я прислушалась. Бора, как и волна, спускалась с характерным ритмичным звуком, давай возможность пробежать несколько шагов вверх и прижаться к земле, когда сходил следующий удар воздуха.

– Нихрена себе «единичка» – возмутился рослый парень, прижимаясь к земле. Я удобно спряталась за ним.

– Эта какая-то жесть… – поддержала я его и поспешила обойти, пока образовалось «окно».

На Таганае в декабре было стабильно холодно, а на Откликном стабильно фигачил ветер. Самое главное не замерзать, не давать мышцам каменеть. Надо двигаться… дышать… не взирая на тягучую боль в затылке и тяжесть в груди… стремительно набрав высоту, нужно дойти до вершины и быстро обратно.

Чем ближе к вершине, тем больше снега летело в меня. Но высунув голову из своего очередного укрытия, я увидела красивый пейзаж: ещё низкий рассвет вставал из-за длинного хребта, а мелкий снег, переливаясь в его лучах всеми цветами радуги, висел в воздухе. И ударной волной летел вниз. На меня.

Дождавшись, когда пройдёт волна, я быстро пошла вверх по вырубленным «ступеням» и наконец-то поднялась на хребет. Красоту я не успела оценить, потому что меня чуть не откинуло назад очередным ледяным ударом. Пошатнувшись, я наклонилась вниз на палки и быстро пошла направо, чувствуя, как мороз стремительно начинает проникать сквозь всю мою одежду. Здесь ветер не бил, он стабильно дул. Так же, как и на Откликном, только жестче. Хотя остроты ощущений добавляла, скорее всего, высота.

Руки начинали неметь под двумя слоями флиса. Надо ещё краги надеть… и зимнюю балаклаву. А она осталась в большом рюкзаке. Кто ж знал, что тут такая жесть…

Ко мне стремительно приближались фигуры:

– Разворачиваемся! – кричал инструктор, чьё имя я не запомнила. За ним быстро шли ребята. Я попыталась сориентироваться среди яркого солнца, летящего сверкающего снега и ужасно холодного ветра.

– Разворачиваемся, – повторил кто-то из идущих мне навстречу. Ребята, наверное, уже возвращались с «вершины». Я вспомнила маршрут, там немного пройти надо-то…

– Разворачиваемся! – повторил ещё кто-то, двигающийся мне навстречу.

Ну, нет, ребята, я знаю, что если на вершине не был, значит гора не засчитывается. Меня развернуть может или инструктор, или начспас. Приказы «мимоходящих» я игнорировала, упрямо передвигая ноги под ужасным ветром. «Надо краги надеть» – тяжело дыша, чувствуя, как замерзаю, и начинает болеть голова, я остановилась, тяжело начала ковыряться в карманах. Сквозь двойные перчатки ощущения были не очень. Главное на таком ветрогане не выронить ничего – сдует нафиг.

– Даша!!! – услышала я то ли крик, то ли рык инструктора, когда уже почти надела вторую перчатку. Адреналин снова ударил в тело. Я не могла понять интонацию Юры, пытаясь оглядеться и понять, что я сделала не так. Он стремительно приближался ко мне:

– Разворачиваемся!!!

– Тут до вершины, – проскулила я, видя заветное место. Внезапно ледяной ад закончился: Юра всем телом закрыл меня от ветра. Хорошо, что я маленькая.

– Где Вова? – он встал прямо передо мной.

– За мной шёл, – ловя секунды облегчения, я собирала силы, продолжая стоять в направлении вершины. Сама мысль, что нужно отступить, не помещалась в мою отмороженную голову.

– Разворачиваемся! – уже с более конкретным нажимом почти мне в ухо, крикнул инструктор.

– Нам гору не засчитают, – пролепетало моё упрямство.

– Засчитают. И это приказ главного.

Я бы заревела, но вся жидкость в теле застыла. Пришлось неуклюже развернуться и идти обратно. Юра встал прямо у меня за спиной, доведя меня до спуска с хребта, где мы укрылись под камнем. Хорошо, что горные очки закрывали мои глаза, на которые наворачивались слёзы. Сквозь холод тела я чувствовала, как обида сжимает лёгкие.

– Костя поднялся на вершину, – кричал сквозь ветер Юра, – Дима сейчас Машу приведёт. Где Вова? – беспокоился он, высматривая чёрное пятно.

– Вон он! – указала я палкой.

Просто ухватив за капюшон, Юра затащил Вову под наше укрытие.

– Ждём наших.

Не выпуская палки, я прижала к себе замерзшие руки. Поздно краги надела, поздно вообще оделась, много сил потеряла, медленно шла… даже на вершину не поднялась… «единицы».

«Какие тебе к чёрту «тройки»?» – вопил голос внутри с интонацией первого инструктора.

«Если бы не развернули – дошла бы», – ответило моё упрямство на первую мысль. Вечная моя Рыбья противоречивая натура, готовая «подраться» посреди бурана на высоте четырёх тысяч. Просто красотка! Сейчас ещё силы на эмоционировании потеряю – вообще будет отлично!

Вдох-выдох… вдох-выдох…

Маша спустилась первой, за ней Костя с Димой:

– Там буран! – крикнул Костя, пытаясь отдышаться.

– Машуня, посмотри на меня, – попросил Юра, рассматривая девушку, – ничего не обморозила? Везде есть чувствительность?

Девушка тряхнула головой, приходя в себя:

– Да…. вроде нормально…

– Мужики целы?

Мужики синхронно положительно покивали.

– Хорошо. Всё, давайте вниз!

– Там девчонки обморозились, – заметил Дима, когда мы стали шагать на спуске.

Ветер с вершины ещё бил волнами, но уже утихал, или высокие парни прикрывали нас со спины.

Но подъёма на вершину нет, значит, незачёт.

Как же было обидно, почти хлюпнула я носом, чувствуя, как тяжело сгибаются мои колени. Они тоже замерзли… блядство…«единичка» …

Спускаться становилось всё сложней, хоть ветер и утихал. Костя уже стремительно стал уходить вперёд. Дима ещё страховал нас с Машей. Юра пытался подгонять Вову.

– Ты на вершину поднялась? – спросила я у подруги, которая, тяжело дыша, шла рядом.

– Почти… Костя там был…

– Юра? А это считается?