Тень Страха

Пальцы легли на пуговицы рубашки ведьмы. На секунду я заколебался. Она меня убьет, когда очнется и поймет, что я ее раздевал. Как пить дать.

Ну и слава богу, с другой стороны, раз сил на это хватит, значит, жить будет.

Я медленно стянул с Лины рубашку, стараясь не дергать лишний раз, потому что кровь на ней уже стала подсыхать и липнуть к коже. Нарочно смотрел только на рану, чтобы не выглядеть в итоге козлом. Ведьма вздрогнула от боли даже без сознания. Без привычной бравады и острого языка она казалась… Не хрупкой или слабой, нет. Скорее не такой несгибаемой. Ее дрожь отозвалась спазмом у меня в груди.

– Еще чуть-чуть, – пробормотал, сам не зная, слышала ли она меня.

Перевернув Лину на живот, промыл рану, пытаясь не думать о том, насколько глубоко вонзился нож. Все должно было обойтись. Это же алата Страх. Мы в Гильдии ставки делали, может ли ее вообще что-то убить. Не окажется же это случайный сраный кинжальчик? Точно нет.

Только нанося заживляющую мазь и повязку, я вдруг понял, что руки дрожат. Черт возьми, я делал это десятки раз, видел раны и похуже. Так с чего сейчас трясусь?

Потому что боюсь облажаться, просто сам пока не понимаю, в чем именно.

– Возьми себя в руки, придурок, – процедил сквозь зубы. Не хватало еще, чтобы она случайно пришла в себя и увидела, как меня колотит.

На повязке проступила кровь, но совсем немного. Видимо, зелье и мазь все же действовали. Выдернув из горы вещей на кресле свою рубашку, аккуратно надел на ведьму, уложил ее поудобнее на диване. Встряхнул от пыли подушку, подложил ей под голову. Оставалось только обработать порез на бедре.

Снимать с Лины брюки я как-то не решился. Не столько потому, что боялся не пережить праведный гнев, сколько из-за опасения, что снова потревожу рану на спине. Поэтому просто разрезал брючину побольше, обработал порез и наложил повязку. К счастью, здесь не задело никаких крупных сосудов, зажить должно было быстро.

Наспех вытерев руки от ее крови, я распутал волосы ведьмы, скрученные на затылке, расплел их, оставив свисать с дивана. Так, наверное, все же удобнее.

Веки у нее дрожали, время от времени Лина хмурилась, будто не то мучалась от боли, не то видела кошмары. Ни то, ни другое меня совершенно не воодушевляло. Что бы с ней не творилось – это было дерьмово. И что еще хуже – я по-прежнему ничего не мог сделать.

Не удержавшись, я аккуратно, чтобы не разбудить, погладил ведьму по едва теплой щеке. Потом взял в руку ладонь. Тонкие пальцы были совсем холодными, но сжались на моих с неожиданной силой.

– Все хорошо будет, – с нажимом погладил Лину по костяшкам. – Я тут посижу немного, потом осмотрюсь. Очнешься – сразу свалим, обещаю.

Лишь когда она окончательно расслабилась, я позволил себе отобрать у нее ладонь. Накрыл ведьму своей курткой, потом вышел прочь из дома. Надо было и в самом деле осмотреть местечко, где мы оказались, чтобы избежать еще каких-нибудь подлянок. И было бы неплохо разжиться водой, решить что-то с едой, потому что когда она придет в себя, ей однозначно надо будет хорошо поесть, а у нас в запасах чисто пара бутербродов, да и те уже мятые.

Бегло обойдя дом, я не заметил ничего подозрительного или полезного, разве что роскошную купальню на первом этаже, похоже, все еще действующую. Хочется верить, что снаружи найдется что пополезнее.

Оказавшись в саду, я вдруг первым делом, сам того не ожидая, вспомнил о братце. Вернее о том, что было бы неплохо передать ему весточку, что планы изменились. Попытался настроиться на след кольца – безуспешно. Кажется, на счет яда и магии Лина была абсолютно права.

При других обстоятельствах возможность оказаться запертым наедине с ней черт знает где могла бы сойти за благословение небес. Сейчас это скорее была злая насмешка над моими желаниями.

Машинально свернув за угол дома, я окинул взглядом пейзаж перед собой и выматерился, вложив в это высказывание всю душу.

Пусть и с некоторыми изменениями, запущением, но я мог поклясться, что вижу Линину иллюзию сада наяву. Те же деревья, практически один в один, только чуть более разросшиеся, так же тропинка, но в реальности буквально очерченная такими же цветами, что арка в лесу. Теперь ее ужас перед домом стал мне понятен, но было ли от этого осознания легче – ни хрена.

Я понимал сейчас только одно: здесь с ней случилось что-то такое, что не отпускает до сих пор. И совсем не был уверен, хочу ли я знать, что именно это было.

*****

Сознание возвращалось как-то резко, приступами: я то почти открывала глаза, то снова проваливалась в забытье. Понятия не имею, сколько времени прошло до мгновения, когда нехотя чуть разлепила веки, щурясь от света.

Затем пришел запах. Чистой свежей ткани, мыла. И той самой древесной терпкости – теплой, сухой, чуть горьковатой, что все больше ассоциировалась у меня с одним и тем же человеком. Кажется, еще немного пахло травами, но запах Гончего их перебивал. Какое-то время я прислушивалась, пытаясь понять, то ли он рядом, то ли меня просто окончательно повело не туда. Подозрительная тишина говорила в пользу того, что я все же одна. Слава богу.

Открыв глаза, мгновенно заслезившиеся от яркого солнечного света, проникающего в комнату, я собралась с духом, ухватилась за спинку дивана, на котором лежала, и рывком усадила себя. Зашипела сквозь зубы от боли, проклиная все и вся. В частности, одну идиотку, которая в свое время наставила в лесу ловушек, опасаясь, смешно сказать, алатов. Что ж, не могу ручаться за все годы их существования, но уж одну крылатую в чаще все же удалось подстрелить. Даже яд сработал, как нужно. Жаль, не в дурную башку кинжалом прилетело – был бы урок на будущее.

Откинувшись на спинку дивана, я медленно выдохнула через нос, пытаясь примириться с неприятными ощущениями. В конце концов, боль, которая сперва, казалось, охватила все тело, сосредоточилась вращающимся раскаленным прутом где-то под лопаткой и неприятным пульсирующим натяжением в бедре. Так-то лучше. Правда, в ушах все еще звенело от слабости, должно быть, крови я потеряла немало. С этим можно было кое-что сделать, надо бы только отдышаться да доползти до сумки.

Перестав себя жалеть, я потянулась к пуговицам, чтобы снять испорченную рубашку и наложить повязку, и удивленно замерла: рубашка на мне была явно не моя, чистая, мягкая, очень свободная. Как и куртка, наброшенная сверху.

Так вот откуда этот запах, буквально впитавшийся в кожу. Я уже подумала было, что все же рехнулась.

Под рубашкой обнаружилась аккуратно наложенная повязка из бинтов. Надо сказать, довольно профессиональная, в меру тугая, но не перетягивающая, не сползающая черт знает куда. Никогда бы не подумала, что из Гончего мог бы выйти толковый лекарь. Я бы скорее предположила, что он из тех, кто замотает смертельную рану грязной тряпкой и скажет, что само заживет. Приятно убедиться в обратном. Повязка на бедре тоже внушала доверие: проступившее алое пятно было совсем крохотным, видимо, рана затягивалась.

Отдышавшись, я заметила свою сумку на кресле поблизости. Точнее, не сумку, а вываленные из нее вещи, вперемешку с чужими. Нижнее белье и вовсе на подлокотнике повисло. Спасибо, конечно, что хоть не пол им подмел, только совести у этого типа все же нет. Не думаю, что он это специально, но мог бы и сложить обратно. Наверное.

Собственно, интересно, куда он сам подевался?

Я медленно передвинулась по дивану к креслу, стиснув зубы, чтобы не ругаться, как портовый грузчик. Каждое движение давалось через силу. Дотянувшись до вещей, не без труда нащупала в куче тряпок, бинтов и склянок нужные флакончики. От универсального противоядия, конечно, сила и магия ко мне резко не вернутся, но, будем надеяться, оно как-то ускорит выведения яда из тела. В любом случае, хуже не будет.

Скривившись от горьковатого вяжущего вкуса, я отпила и из второй склянки. Тонизирующее зелье должно оказаться более полезным. Глоток, минут десять ожидания – и я буду бодрячком. Пару-тройку часов правда, после чего снова превращусь в разваливающееся нечто, но хотя бы так. Не валяться же мне тут пластом?

Выждав нужное время, я затолкала свои вещи обратно в сумку и огляделась.

Холод, разлившийся по позвоночнику, не имел ничего общего с раной и едва не свел на нет действие зелья.

Я совершенно забыла, где оказалась. А сейчас, осмотревшись, пожалела, что нож не попал чуть точнее.

Молочно-белые стены с приглушенным мятным узором никогда мне особо не нравились, но все утверждали, что наша гостиная выглядела прекрасно, поэтому обычно я улыбалась и кивала. Высокие потолки, серо-серебристый дощатый пол и единственная вещь здесь, что мне искренне была по вкусу – две панорамных стены и такой же потолок, из полупрозрачного, чуть зеленоватого стекла, с размашистым золотым орнаментом из ветвей вместо привычных оконных перемычек.

Сейчас все несло на себе отпечаток времени и запустения. Стены казались грязными и облезлыми, стекла потускнели, почернела позолота орнамента. Пол местами рассохся, вздыбился, был густо усеян осколками, щепками и обломками лепнины с потолка.

Да, такой я эту гостиную помнила лучше.

Обломки некогда роскошной люстры из прозрачных хрустальных цветов и изумрудных лепестков все так же были сметены в угол вместе с ее остовом.

Собравшись с духом, я отложила в сторону куртку Гончего и встала с дивана. Колени подогнулись, но я успела ухватиться за спинку и замереть, переживая волну слабости. Зелье, может, и бодрило, но восполнить запас крови не могло. Со скоростью престарелой черепахи, то и дело пошатываясь, я все же добрела до каминной полки и взглянула на свое отражение в старом помутневшем зеркале.

Бледная, в чужой рубашке, с темными кругами под глазами и растрепанными волосами. Да уж, хозяйка под стать дому, ничего не скажешь.

На краткий миг мне вдруг почудился отблеск каминного света за моей спиной в отражении, полупрозрачный силуэт, цветы в вазах по всей комнате, смех… Тряхнув головой, о чем сразу же пожалела, я отвернулась от зеркала к чертовой матери. Не надо травить душу лишний раз. Я не позволю себе рухнуть в воспоминания, после которых захочется выть. Вообще не буду никуда выходить отсюда, вернусь на диван, зароюсь в куртку и усну. Нет лучшего лекарства сейчас, чем сон.

Приняв трезвое и взвешенное решение, я сама не поняла, как побрела в абсолютно противоположном направлении. Дверь жалостливо скрипнула, выпуская в коридор, но я не обратила никакого внимания: ноги сами несли на второй этаж. Каждый шаг отдавался в спине, но я хромала к своему ночному кошмару с целеустремленностью самоубийцы, твердо решившего добить себя.

В спальне тоже ничего не изменилось. Не считая пыли, конечно, ковром укрывшей всю мебель из светлого дерева, темно зеленые шторы и покрывало на кровати. В остальном же… Даже жутко было, насколько все осталось неизменным: халат все еще небрежно брошен на изголовье, флаконы масел и давно выветрившихся духов в беспорядке стоят на туалетном столике, там же разбросаны расчески, заколки и прочая чепуха. Шкаф открыт, часть воздушных, светлых платьев все еще висит на плечиках, часть осыпалась на пол, как опавшая листва.

Как будто я вышла отсюда в спешке не долгие годы назад, в буквально вчера.

И дверь. Дверь справа, которую я больше никогда не хотела вообще видеть. На мое счастье, запертая.

Пальцы против воли потянулись к ручке. Металл обжег холодом настолько, что я замерла, считая вдохи, чередующиеся с ударом сердца.

Если я ее открою – на мгновение то, что порой кажется давно забытым сном, станет реальнее.

Если я ее открою – не факт, что снова соберу себя по кускам.

– Лина? – послышался негромкий голос Гончего за спиной.

Хвала всем богам. Он и представить себе не мог, насколько я была рада его появлению.

– Не думал, что тебя хватит на экскурсию по дому, – мужчина так и оставался в дверях, не приближаясь, но глядя на меня с каким-то подозрением. Может, ждал, что я распластаюсь в обмороке? Черта с два, ближайшие пару часов зелье меня удержит. – Как ты?

– Нормально, – собственный голос прозвучал чужим. – Как человек, в которого воткнулось два ножа по его же тупости.

– Знакомые нотки, – Гончий покачал головой. – Я не об этом. О доме. Ты так не хотела сюда идти, что…

– Это просто старый дом, – я оборвала его на полуслове, раньше, чем он задаст какой-нибудь вопрос, на который вряд ли получится удачно соврать. – Не люблю такие места.

– Я бы в любом случае не поверил такому объяснению, – мужчина отлип от дверного косяка и прошел в комнату. – Но… Лина, я видел сад. Тот самый. И все три скульптуры.

Три?

Обогнув Гончего по дуге и избегая встречаться с ним взглядом, я заковыляла к выходу так быстро, как получалось.

Мне нужно было посмотреть на них. Хотя бы издалека, если подойти не осмелюсь.

*****

Я не собирался упускать ее из виду. Не потому, что не доверял или хотел удовлетворить любопытство. Просто неплохо было бы знать, что она не рухнула где-то на полпути, приложившись головой о какой-нибудь камень или растревожив раны. Там же все было усыпано чертовыми цветами.

И в то же время как-то не хотелось выглядеть не то наседкой, не то надзирателем, поэтому дал ей максимально возможную фору, оставшись на пороге спальни. Странное чувство, я мог поклясться, что Лина вела себя в этой комнате, как хозяйка, но выглядела тут совершенно чужой. Все эти светлые тона, светлые платья разбросанные по полу, вычурная лепнина – даже в нынешнем своем состоянии она казалась тут чужеродным ярким пятном.

Дождавшись, пока она доберется до лестницы, я пошел следом как можно медленнее.

Ведьма шла впереди – упрямая, прямая, как струна, хотя каждый шаг явно отдавался в спине. Это было видно по тому, как порой вздрагивали плечи. Она почти незаметно переносила вес на здоровую ногу, но пальцы все равно сжимались в кулаки каждый раз, когда нога касалась земли.

Интересно, на чем она вообще держалась? Без магии и силы алаты, обычный человек до сих пор бы валялся без сознания.

Сад встретил тишиной. Неправильной, какой-то мертвенной. Было ощущение, что даже листья и трава на ветру не шевелились.

Я дал себе зарок не делать выводов. Не пытаться ничего понять самостоятельно. Еще в тот самый момент, когда в одной из скульптур безошибочно узнал Лину. Может, она скажет что-то сама, может, когда-нибудь узнаю что-то достоверно. Но без теорий.

Ведьма замерла в начале тропинки, рассматривая россыпь лилий по обе ее стороны. Крупные, тяжелые цветки, как из золота отлитые. Все как на подбор, словно за ними кто-то ухаживал. Лина смотрела так, будто видела чьи-то основательно подсгнившие останки.

В следующую секунду она с яростью шагнула вперед, наступив на парочку ближайших к тропинке лилий и втерев их в дорожную пыль. Лепестки так и чавкнули под каблуком. Ведьма на секунду потеряла равновесие, раненая нога дрогнула. Я почти шагнул ближе, собираясь подхватить ее под локоть, но она выровнялась сама. И упрямо, не оглянувшись, пошла дальше.

Я молча последовал за ней, и остался чуть поодаль, когда она остановилась прямо перед статуями.

Первая – она, бесспорно. Не та, что сейчас стояла передо мной. Другая. Чуть мягче в чертах лица, с легкой улыбкой вместо более знакомой мне саркастичной усмешки, с намного более длинными волосами. Без холода во взгляде. Я понятия не имел, каким образом и в какой технике делали эти скульптуры, но они даже цвета передавали: не такие яркие, как в жизни, полупрозрачные, но довольно очевидные.

Вообще-то, статуя была прекрасна. Разве что дурацкое воздушное платье и цветочный венок в волосах больше напоминали вольный вымысел художника, нежели реальность.

Лина бросила на скульптуру быстрый взгляд, незаинтересованный. Криво усмехнулась.

– Удивительно, что мне позволили стоять тут, – хмыкнула она почти равнодушно, в никуда. – Хотя, получилось неплохо. Ту меня все же похоронили.

От ее слов внутри как-то неприятно заныло.

Похоронили.

Внимание ведьмы переключилось на соседние статуи. Мужчина – высокий, широкоплечий, с длинными заплетенными в косу волосами, заостренными ушами. В странной одежде, смахивающей на расшитый камзол. С улыбкой смотрящий вниз на девочку лет трех-четырех, что держал за руку. Если верить оттенкам красок на скульптурах, оба рыжеволосые и зеленоглазые. Смеющееся лицо девчушки, показывающей мужчине какой-то цветок, зажатый в кулачке, было слишком живым для камня.

Со стороны вся композиция выглядела так, будто мужчина и девочка полностью отделены от Лининой статуи, напрочь ее игнорируя.

Лина шагнула ближе к ним. Осторожно подняла руку, почти коснулась каменных волос девочки. Дрогнувшие пальцы застыли в воздухе в паре сантиметров от скульптуры. Ведьма вдруг так резко отдернула руку, словно боялась обжечься. Она отступила на шаг, зябко обхватила себя руками за плечи.

Я ничего не говорил и не двигался.

– Ну? – вдруг первой нарушила гнетущее молчание Лина, не глядя на меня. Голос у нее был странный, не язвительный и четкий. А какой-то севший, почти сиплый. – Тебе ведь нравится додумывать. Какие версии есть?