Они подошли к старому дому из бутового камня, который прятался за другими во второй линии. Всё в нём выглядело неухоженным: на крыльце не хватало перил, коричневые рамы окон облупились, дверь зачем-то выкрасили в небесно-голубой. Здесь мог жить кто угодно, только не это изящное создание с глубокими карими глазами.
Девушка неспешно отперла дверь и жестом пригласила их войти. Дом состоял всего из одной комнаты, и чтобы не тесниться, все, кроме Лизы и Гриши, остались снаружи. Из мебели была только сосновая лавка и столик, на котором валялся клубок украшений и прочей мелочёвки, покрытый лохмотьями пыли. Судя по тусклым золотым отблескам, среди безделушек могло оказаться что-то ценное. На углу стола лежал увесистый гребень, расцвеченный короной крошечных алых камешков. Лиза невольно подалась к нему, хотя её волосы, едва достающие до плеч, не удержали бы такую ношу. Ей пришлось себя одёрнуть.
– Возьми бинт. – Хозяйка указала на подоконник.
Лиза разорвала аптечную упаковку и принялась заматывать Грише ладонь. От неё он нежностей не дождётся, довольно уже того, что они свернули с дороги из-за такой ерунды. Её любопытство поиссякло, как только обнаружилось, какая скудная в доме обстановка. «Ни холодильника, ни кровати. – Она то и дело поглядывала по сторонам, и потому перебинтовала Гришу так, что бедняга не мог согнуть пальцы. – А запах нежилой, как в пустом гараже или лодочном сарае».
Девушка взяла со стола гребень и стала расхаживать по комнате, расчёсывая волосы. Лиза заволновалась: «Неужели заметила, что я положила на него глаз?» – и сказала:
– Большое спасибо, мы пойдём.
Гриша рванул к двери, будто давно ждал команды.
– Да, конечно, можете уйти. – Девушка посторонилась, пропуская его к выходу, а затем обратилась к Лизе: – но разве ты не хочешь взять что-нибудь на память?
– Чт…чего?
– Выбирай.
Лиза инстинктивно повернулась к столику: брать она, само собой, ничего не станет, но раз ей разрешили, то можно хотя бы полюбоваться ожерельями, и браслетами, и поясом с резной бляшкой, и булавками, которыми закалывают плащи, и… Как эти штуки называются? Должно быть, стоят больше дома, даже если камешки поддельные.
Щёлкнул замок. Лиза вздрогнула, как от взрыва петарды. Гриша выскользнул на улицу, девушка исчезла, комната была пуста.
Лиза подбежала к двери и ухватилась за дверную ручку двумя руками, но та, очевидно, заклинила. «Глупо, как глупо, – она пока что паниковала про себя, хотя уже хотелось кричать что есть мочи. – Вдруг это аферистка, обвинит потом, что я её вещички украла».
В дверь затарабанили, и Лиза перебежала к окну: это Дима ломился снаружи, напирая на доски плечом. Она открыла узкую форточку, в которую можно было просунуть разве что руку, чтобы слышать, что ей кричат.
– Всё в порядке? – На красноватых щеках Лёши уже ходили желваки. – Что стряслось?
– Она с вами? – спросила она. – Пусть откроет немедленно!
– Как это с нами? Никто не выходил, – ответила Маша.
Лиза прижалась к окну спиной: распласталась по стеклу, как наколотая на булавку бабочка. Её взгляд бегал по комнате. Не было ни других дверей, ни лестницы на чердак – только люк в полу, но вряд ли девушка успела за пару секунд соскользнуть в погреб.
– Выходи, чего ты закрылась? – донёсся до неё голос Гриши.
– Это не я.
Помимо страха Лиза начинала чувствовать раздражение: Гриша сбежал, как трус, бросил её одну, а теперь прикидывается дурачком. И Маша туда же:
– А ведь мы могли бы уже костёр разжигать.
– Я не закрывалась, ясно? – У Лизы на глаза навернулись кристаллики слёз. – Я не знаю, как выйти.
– А девка та где? – Маша приникла к окну, рассматривая комнату. – Ещё скажи, что ментов надо вызвать.
Фраза была сказана таким насмешливым тоном, что не будь Лиза заперта в чужом доме, она бы вспылила. Сейчас даже не верилось, что раньше они были так близки, что она запросто звала Машу к себе на ночёвку. Отношения разладились, когда подруга впервые пригласила её в ответ.
…Они уже заходили в подъезд, когда Маша сказала, как бы между прочим: «Иногда дядя Петя некрасиво шутит». Лиза тогда не поняла, к чему она клонит: «Ты же говорила, что мама с отчимом на работе». Подруга кивнула: «Да, мама на смене, а дядя Петя должен вернуться к полуночи, но к тому времени мы уже уйдём в мою комнату».
Поднявшись в квартиру, они первым делом отправились на кухню. Смотреть там было особо не на что. Над раковиной висела связка красного ялтинского лука. В зазор между холодильником и кухонной тумбой Маша втиснула несколько противней. Ещё один, накрытый фольгой, стоял на плите. Обои у двери сильно обтрепались, похоже, потому что домашние походя цепляли угол плечом, и самое истёртое место было заклеено газетами.
Когда Маша сняла с противня фольгу, оказалось, что она напекла для посиделок сырных палочек. Лиза счастливо сплетничала, хрумкала и пила газировку большими глотками. Вечер запомнился ей в деталях.
Однако кое-что всё-таки ускользнуло от её внимания. С тех пор она думала об этом не раз, но так и не могла с уверенностью сказать: правда ли они засиделись за полночь или это отчим нагрянул раньше?
Звонок в дверь застал их врасплох.
Маша бросилась открывать, и как только дядя Петя вошёл в квартиру, Лиза почуяла запах алкоголя. Из-за маминых ухажёров она определяла его с лёту. Надежда, что он закроется в большой комнате, сразу не оправдалась: по тому, как забегала подруга, доставая из холодильника еду, стало ясно, что он направится в кухню.
– На те! Идёшь домой, думаешь, тут одна шлюха, а их две! – Машин отчим привалился к дверному косяку, перегородив проход.
Скривившись, Лиза начала понимать, что значит «некрасиво шутит». Не обращая внимания на его выпад, Маша крутилась у плиты. Подруга прервалась на секунду, дёрнула Лизу за плечо, очевидно, чтобы выставить её вон из кухни. Кое-как, задержав дыхание, дрожа, она протиснулась мимо отчима.
– Идёшь, будто тебя раскорячили, – сказал он, когда Лиза уже неслась в Машину комнату.
Хотя она закрылась, трёхэтажная ругань с кухни слышалась отчётливо.
Лиза села на стул, приставленный к кровати, и замерла. Маша прислуживала за ужином, а отчим крыл её даже с набитым ртом и, судя по перепалке, подливал себе ещё. Подруга просила перестать, завязалась возня, вдребезги разбилась бутылка, последним послышался звонкий шлепок.
Наступила тишина, которая кончилась Машиными рыданиями. «Неужели ударил?» – ужаснулась Лиза и, не больно думая, схватила телефон и позвонила в полицию. Она и сама была готова расплакаться.
Её быстро соединили с оператором.
– Здравствуйте, приезжайте, пожалуйста, на Будённого…
Она совсем забыла об убойной слышимости, потому, когда дядя Петя одним резким движением сорвал дверь с хлипкой щеколды, слова застряли у неё в горле.
– Какого хера ты делаешь?
Лиза пробормотала только: «Я хочу домой», и бросилась прочь, как мокрая кошка. Она кое-как прорвалась к выходу, выбежала в подъезд, и дальше наперерез через ночной двор, не оглядываясь.
Однако худшее случилось наутро: Лиза рассказала о произошедшем друзьям, свято веря, что в их компании принято делиться всем. Маша, когда узнала об этом, обиделась: стала сбрасывать звонки и отказывалась гулять вдвоём.
А через неделю двор потрясла другая история: о том, как Лиза провела ночь на улице, когда к матери пришёл любовник. Откуда она взялась, догадаться было нетрудно. Позже подруги обменялись извинениями, но доверие так и не вернулось. Секреты стало безопаснее держать при себе.
И вот, забившись в угол чужого дома, Лиза услышала:
– Ещё скажи, что ментов надо вызвать. – Машина фраза эхом отзвенела у неё в ушах.
И ей стало яснее ясного, что помощь не придёт. «Надо выбираться самой». Для начала она попыталась сосредоточиться, выделив среди общего гвалта голос Лёши. Ему единственному она готова была довериться.
– Можешь открыть окно?
Лиза сперва подёргала за латунные ручки, а затем попробовала выдрать оконные рамы, но трухлявое дерево вросло в бут намертво. Только ноготь сломала.
– Не могу!