Создатели

1. Пролог.

Они шли по темным сырым переулкам, то и дело ловя на себя косые взгляды местных бродяг с опухшими красными глазами. Местные подозревали друг друга во всем, относились недоверчиво к каждому шагу, а тем более слову своих земляков. Но эти подозрения никогда не сравнятся с теми чувствами, которые они испытывали к этим двоим. Молодые люди шли быстро, не замечая грязных луж на брусчатке. Стук маленьких каблучков на туфельках женщины отскакивал от зажавших людей стен узкой улицы. Молодой человек постоянно оглядывался, высматривая возможных преследователей.

Они дошли до нужного дома, под дверью которой храпел облезлый бродяга. Молодой человек, не задумываясь, пнул его. Тот, что-то пробурчав, обиженно ушел с пути, бросив на прощание многозначительный взгляд.

Девушка постучала в стеклянную пыльную дверь, ее распахнул длинный старик. Увидев на пороге молодых людей, он вздохнул и произнес твердо и с расстановкой:

– Я уже все сказал.

– Но мы другие! – Почти со слезами выкрикнула девушка.

– Он не слушает меня, ему на вас наплевать.

– Вы видимо недостаточно точно описали ему ситуацию, – с притворным спокойствием сказал молодой человек.

– Пять раз? Не думаю. Извините, но больше я вам ничем не смогу помочь, я и так уделил вам слишком много времени.

– Что вы делаете! Так же нельзя! Вы нас погубите! – Девушка рыдала.

– Постойте, а что, если мы сами с ним поговорим?

– И как вы себе это представляете?

– Отправьте нас туда.

Старик помолчал, а потом пригласил молодых людей войти. Перед тем как закрыть дверь он выглянул на улицу, проверяя, не следит ли кто-нибудь за ними.

На улице воцарилась вязкая тишина.

Я родился в мире, где маленькие чихуахуа гоняют огромных, жирных голубей, где дома достигли размеров доисторических ящеров и где близкие электрические лампочки заменили далекие звезды. К моему рождению, люди уже вовсю шутили про налоги за кислород в высотках и про уменьшение людей в размере, чтобы снизить плотность населения. Преступности здесь почти не стало, потому что эти самые преступники здесь надолго не задерживались. Обычно, после совершенного ими, их уже никто не видел. В этом мире нельзя было смеяться над бредовыми идеями покорения времени, космоса, параллельных миров, потому что только на них и держалась здешняя жизнь.

В этом мире нельзя было шутить про будущее.

В этом мире.

2.

Первое слово, которое я сказал, было «создатель». Сложновато, конечно, для первого слова. Обычно дети говорят «мама» или, на худой конец, «папа», но у меня это был «создатель». Думаете моя мать расстроилась. Нет, она визжала от восторга, тогда я еще даже не знал, что означало это первое слово. Но ее радости предстояло жить не так долго, как бы хотелось. Я оказался сломанным, бракованным, правда, только для матери. Так я был абсолютно нормальным, во мне не было и капельки заурядности, по мнению отца.

В детстве ничего необычного со мной не происходило. Или я просто так думал. Если бы вы увидели меня тогда, то, наверное, посчитали бы, что необычности во мне хватает и даже с избытком. Но пока я не буду вас пугать, поговорим о школе.

Конечно, мать отправила меня в платную школу для таких, как я. Заведение считалось самым лучшем среди ему подобных, поэтому и самым дорогим. Меня оттуда выгнали через две недели. Ну не то, чтобы прям выгнали, аккуратно вызвали моих родителей и сказали, что я приношу заведению слишком много неудобств. Почему? Об этом я тоже расскажу чуть позже.

Была вторая школа, туда я пошел только спустя три года, кажется, мне было девять, а до этого меня учила мать. Там я продержался три дня. Вы не ослышались – три дня. А все дело в том, что меня очень бесил наш мастер. Да, в таких организациях учителей называют мастерами. Точнее, не всех учителей, а только тех, которые ведут у тебя этот особенный предмет, который называется «созданием». В общем, на этом самом «создании» я очень сильно разозлился и случайно, правда, совершенно случайно, закинул нашего преподавателя неизвестно куда. Конечно, его потом нашли, а меня исключили со словами: «Но как девятилетнему мальчику удалось это сделать?»

Родители этого не понимали. Папа просто негодовал, а мама была в восторге от моих способностей. На самом деле, ответ был прямо у них под носом – мой брат. Да. У меня был брат. Ребер. Не очень удобное имечко, правда? Он обучил меня созданию еще до того, как я пошел в первую школу, мне тогда было шесть.

В четыре года я увидел, как он делает что-то странное, но очень красивое в своей комнате. Дверь была приоткрыта, а я в этот момент без дела шлялся по нашему огромному дому. Я долго подглядывал в эту щель. У брата в руках был какой-то светящийся шарик, который потихоньку рос. На тот момент он мне казался просто огромным. Он все рос и рос, разбрасывая радужные блики по комнате. Потом этот шал стал размером с мою комнату и остановился. Он перестал так сильно светиться, теперь он горел спокойным голубовато розовым светом. Потом он резко сжался. Лицо брата было очень спокойным и сосредоточенным. Да он весь бы идеально-спокойным. Я не понимал, как можно быть таким, рядом с этим чудом. Шар был настолько красивым, что было больно глазам. Я не понимал, что происходит, но я точно знал, что мне это нравится и что я хочу также.

Брат положил шар на подставку, накрыл толстовкой. Я решил, что это подходящий момент для того, чтобы войти.

– Оооо, это же Рий! – Он всегда так меня встречал.

Да, меня зовут Рий, приятно познакомиться.

У нас с Ребером была просто огромная разница в возрасте, а именно девять лет. Может быть это и не так уж много, но мне кажется, что много.

В тот день я спросил у него, что он делает и что у него под толстовкой. Он сказал, что это мир.

Мир…

– Почему?

Да, мой вопрос был именно такой. Не «как», не «в смысле», не «как ты это сделал», а наивное детское «почему». Самое обыкновенное, как у самого обычного ребенка.

– Почему я его накрыл?

Видите, брат понимал меня, как никто другой.

Я кивнул.

– А может быть это не я его накрыл, а он играет с тобой в прятки? Ты не думал, что это он мог меня попросить его спрятать от тебя?

– Почему? – Опять эта наивность.

– Потому что ему не нравится, когда за ним подглядывают, – не в голосе, не на лице Ребера не было ни капли упрека, это были просто слова, которые как вылетели, так и улетят дальше и мы их никогда больше не услышим. – Хочешь посмотреть? – Спросил он.

Конечно, он знал, что я хочу, просто он знал, что я вряд ли сам спрошу. Такой уж я был в детстве.

И он открыл мне то, что скрывалось под толстовкой. Сказать, что жизнь моя поменялась, ничего не сказать. Вы спросите: «Как четырехлетний ребенок может утверждать, что его жизнь поменялась, он же еще даже толком не жил?» Поверьте, если бы вы испытали то, что испытала я тогда, то вы бы меня поняли.

3.

Так что же сделал Ребер?

Начнем с того, что мой брат был создателем, как и моя мать, и отец, да и все в моей семье, насколько я знаю, в нескольких поколениях. И, как вы могли уже догадаться, я тоже. Быть создателем – привилегия. Быть создателям – означало, что ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, потому что у тебя всегда будет работа и щедрый покровитель. На самом деле, создателю было достаточно сделать свою работу всего раз в жизни, и он уже становился богаче девяноста пяти процентов населения мира. Остальные пять процентов составляли мы, и те, от кого мы зависели, по-вашему, – работодатели. Но мы их так не называем, потому что создание – не работа, это – обеспечение жизни.

Создание. Само слово весьма понятно. Но вот что мы создавали? И ответ – миры. Целые миры.

Мы были творцами миров.

Когда пару сотен лет назад государство обнаружило таких людей, оно придумало им весьма выгодное занятие. Так как планета к тому моменту уже была перенаселена, количество людей надо было как-то уменьшать. Наука еще к тому моменту даже не приблизилась к открытию хотя бы одной пригодной для жизни планеты. Тогда решили возродить смертную казнь по всему миру. Это было весьма негуманно, но что ж поделать. Конечно, это было ошибкой по ряду многих причин. Но тут появляются создатели, которые могут предложить альтернативный и интересный вариант – другой мир. Выход. Но не для обычных людей, а для «ненужных» и «бесполезных». Так у нас называли преступников и психов, а позже и смертельно больных. Государства действовали по собственной логике: зачем отправлять в чужой мир людей, которые могут еще пригодиться на Земле, ведь мы даже не знаем, насколько эти миры пригодны для жизни?

И все шло как по маслу. Смертную казнь отменили насовсем, пыток тоже не было, а сумасшедшие дома стали целыми планетами. То есть, миры были маленькими планетами. Платили создателем немало, однако, позже нашлись люди, которые могли заплатить больше. По-вашему – миллионеры, по-нашему – покровители. На Земле не осталось мест для их шикарных вилл, да и зачем им дворцы, когда можно владеть целой планетой. Они начали нанимать создателей. Вот тут-то мы и зажили по-настоящему.

4.

Ребер.

Тогда он мне показал свой мир, а точнее его заготовку. Пока что он был похож на гадальный шар, но потом, Ребер бы отнес его нужному человеку, он бы его одобрил, и этот шар бы превратился в мир. В маленькую планетку.

Именно в тот день я понял, что хочу так же. И во что бы то ни стало, обязательно научусь. Я тогда еще не знал, что для создания нужно иметь какие-то особенные способности.

Моего желания было достаточно, чтобы я поверил в себя. Наверное, это и отличает ребенка от взрослого – он не задумывается, может он что-то или нет, он просто делает, потому что провал для него просто не возможен. Он и не подозревает о возможном падении, а, если и упадет, подумает, что это случайность и попытается еще раз.

Так вот я четко решил создавать миры. Говорят, что решение, принятое нами в детстве – самое верное. А в моем случае, как позже выяснилось, оно действительно было неоспоримо.

Я спросил у Ребера, научит ли он меня делать так же, на что он ответил, что спросит у родителей. А родители сказали, нет. Видите ли, это небезопасно.

Опасность. Существует ли вообще для ребенка такое слово. Я пришел к брату снова. Но я не просил его научить меня, я попросил о возможности наблюдать за ним. Это был хороший ход. Брат понимал его истинную ценность, а также осознавал, что, даже если родители что-то и узнают, не смогут сильно сопротивляться.

На самом деле, детей создателей должны были обучать родители, но в последнее время, как раз к рождению Ребера, начали открывать жутко дорогие школы для создателей. Владели ими все те же богатые дядьки. А к моему появлению появлялись и специальные занятия в обычных школах, они были бесплатные, но при условии, что все, что ты создашь уйдет во владения спонсора, то есть, все того же богатого дядьки.

Думаю, о Создании у вас сложилось достаточно полное впечатление. Теперь поговорим Ребере.

Как ни странно, я с ним никогда не ссорился. Правда! Совсем никогда! Самому не верится! Он весьма обыкновенный создатель, с самыми обычными способностями, с самыми лучшими оценками в самой лучшей школе. Вернее… Небольшая поправочка, таким он был тогда. Сейчас ему двадцать шесть, и он следит за жизнью на какой-то чахлой планетке со средним возрастом населения в восемьдесят лет. Некий далекий санаторий с постоянным проживанием для очень одиноких и очень старых богатеев.

Ребер самый порядочный человек на свете. Честно говоря, не знаю, как выглядят порядочные люди, но уверен, что именно как он. Сын и брат, о котором только можно мечтать. Единственный его минус – он весьма раним. Никогда, никогда не ругайте его работу. Он всю душу свою в нее вкладывает.

Кстати, ранимость – свойство всех создателей. Каким бы строгим на вид не казался создатель, каким бы гением инженерной мысли он не был, какой бы расчетливостью не обладал его мозг, он все же творец. У него есть фантазия, и, поверьте, очень неплохая, я бы даже сказал – блестящая, многим из вас такая и не снилась, поэтому он романтик. Любой – романтик.

5.

Итак, что же случилось в первой школе?

Это была школа, в которой учился брат. Отправляя меня туда, родители думали, что я приду и буду там самым обычным ребенком, который будет визжать от радости, когда ему скажут, чем он будет заниматься. Не вышло. Все-таки в шесть лет ребенок, даже самый умный, все еще ребенок. Вот и я им был. Я еще не знал, как вести себя в школе, а знаний у меня было достаточно, и я начал перебивать учителя. Но это все еще ладно. На первой же пробе наших способностей я создал маленький мирок, в который на радостях ушли все мои одноклассники.

Ну и взбучку потом устроили мастеру! Но он же сам виноват! Куда смотрел?!

Мать попыталась скинуть всю вину на мастера, но мне это никак не помогло. В эту школу была слишком большая очередь, чтобы давать кому-то второй шанс.

Меня исключили.

А дома устроили допрос.

Где я всему этому научился? Кто меня научил? Как, когда и так далее. Я упорно не выдавал своего брата. Но потом все же попытался сделать наиболее невинный вид и сказал:

– Я наблюдал за Ребером через щель в двери…

– То есть, это Ребер тебя научил? Не надо его выгораживать, говори честно, – настаивала мать.

– Нет, я НАБЛЮДАЛ за ним,– теперь это была чистая правда.

– Что-то мне подсказывает, что ты врешь, – голос у матери был мягкий и сладкий, как горячее какао.

– Нет.

Тут на лестнице показался брат. Очень не вовремя.

– Здравствуй, Ребер, – мать протянула это так, как будто сейчас запоет. Этот тон никогда не был добрым знаком.

– Кажется, ты сделал что-то незаконное, – усмехнулся папа продолжая читать огромную, толстенную книгу.

– Надеюсь, противозаконное для нашего дома.

Папа с братом были безумно похожи, причем не только характером. Даже внешне! Сейчас я часто путаю со спины отца с ним, особенно когда брат приходит с каких-нибудь важных встреч в своем бежевом костюме. Они с отцом почти одинакового роста, у них одинаковое тело сложение, и даже волосы у обоих светлые. А вот мама была другой. С кариими глазами, более твердым характером, темно-русыми вьющимися волосами. Я не скажу, что быть похожим на мать так уж плохо, все-таки она была очень умной и красивой, но смотря на своего брата, я бы предпочел быть как папа.

Мать подозвала Ребера.

– Его исключили, – показала она на меня.

– Ого, надеюсь это никак не повлияет на отношение мастеров ко мне, – он рассмеялся. – Ты же никому не говорил, что ты мой брат?

Он не ругал меня, поэтому я тоже улыбался.

– Будь добр, посерьезнее, – мать уколола его взглядом. – Думаю, его исключение напрямую связано с тобой.

– Что ты, меня там не было! Клянусь!

Отец оторвался от книги и подошел к нам:

– Она имеет ввиду, что есть вероятность… что ты его обучал…

– Я что?! Ты же не разрешила мне его обучать!

– Я верю, что ты намеренно ничего такого не делал, но может было что-то другое.

Ребер вопросительно посмотрел на меня и понял, что я уже и так все рассказал, матери нужно было только подтверждение от него.

– Я разрешил ему смотреть. Смотреть, как я создаю.

Мать только кивнула. Она никогда нас не наказывала, по крайней мере при мне. Ребер рассказывал, что ему как-то влетело за то, что он стащил отцовскую… Я уже даже не помню, что это было. Мелочь какая-то. И все. После этого больше никогда родители никого из нас не наказывали.

Отец принял решение обучать меня дома, раз уж я уже владею практикой на уровне четырнадцатилетнего. Но учила меня в результате мать.

Процедура была прям как в школах лет сто назад. В восемь утра она меня запирала в моей комнате и не выпускала, пока я не изучу какую-нибудь заумную книжку. Потом она меня выпускала и задавала всякие, такие же умные вопросы.

Скучно мне было ужасно.

Как вы уже знаете, далее была следующая школа. Школа на три дня. Почему? Что же произошло?

На третий день у нас была практика. Все сидели и слушали инструкции. Я тоже сидел. Не рыпался. А когда мастер, он был такой толстый с лысиной, как мячик, только что вытащенный из мокрой утренней травы, дал добро на наше первое создание, я метнул свой мир в него. И все. Урок сорван.

Позор для матери. Для отца.

И смех брата. Хоть кому-то понравилась моя выходка.

Просто этот лысый дядя выбесил меня окончательно. Он никогда не разрешал мне отвечать на его вопросы, потому что заранее знал, что я отвечу правильно. Конечно, сейчас я понимаю, что все это были глупости и не стоило так себя вести, но тогда я был все еще ребенком. Родителям и директору я сказал, что это получилось случайно и это было похоже на правду, ведь дети так не умеют. Мама решила, что я гений, а на самом деле, я меня все еще обучал брат.

Вот и все.

И третья школа – самая обычная, в которой я учусь до сих пор. Уже заканчиваю.

6.

Мне было семнадцать.

Все в нашей школе тщательно скрывали свои способности к созданию. Да. Я был такой не один. Далеко не у всех есть деньги на обучение созданию, а бесплатных заведений для таких как я еще не придумали.

Я знал как минимум четверых создателей. Точнее догадывался. Видно, что они другие. Взгляд другой.

А вот об одном я не знал. Вернее, об одной.

Были первые дни зимы. Те дни, когда грязь мешается под ногами и постоянно хочется спать.

Уже закончился седьмой урок, и, по-хорошему, мне следовало пойти домой., но я от природы жутко любопытный. Я увидел дверь. Слегка приоткрытую дверь. Видите, у меня с детства слабость к происходящему за незакрытыми дверями.

Там, оперевшись на полуразваливающиеся парты, стояли две девчонки. Одна что-то втирала другой громким шепотом. Та, что молчала, явно ей не верила.

Я прислушался.

– Да, я тебе точно говорю!

– Да успокойся ты, – ее подружка говорила в полный голос.

– Тише ты! – Громкий шепот.

– Если ты так хочешь, то я тебе поверю, но все равно считаю, что это все бред… – Напряженное молчание. – Ты вообще знаешь, что это такое?

– Пока нет…

– О! Рий! А чего ты домой не идешь! – Я прямотоки подскочил на месте. Меня по плечу хлопнул наш физрук.

Я поймал взгляд девчонки, той, что говорила шепотом. Она так испугалась, что, кажется, даже волосы ее побелели.

Я поспешно отстранился от двери:

– Да, вот, уже иду… Задержался… Хотел зайти… да вот… учителя нет.

Оправдываться за семнадцать лет я так и не научился.

– А Виктор Аркадич у тебя разве что-то ведет? – Вот это он конечно спросил!

Виктор Аркадьевич… Виктор… Аркадьевич… Аркадич… Кто это вообще?

– Ладно, давай домой, нечего тут прохлаждаться! – И он снова хлопнул меня по плечу. Что, я ему друг что ли?

– Иду…

Что было дальше с теми девчонками, понятия не имею. Может их тоже застукали в пустом классе и выгнали, как меня, может, они сами ушли, может поссорились. Вообще без понятия.

Надо будет это выяснить.

Обязательно.

Непременно.

«Слушай, Ребер, а создатели могут не знать, что они создатели?»

Сообщение. Отправить.

7.

– Привет…

Я шел по коридору рядом с подругой той странной девчонки с громким шепотом.

– Можно тебя спросить?

Нам навстречу шли какие-то люди – ученики, может учителя. Не знаю, не вглядывался в их лица. Не интересно.

– Ты вчера некрасиво поступил, в курсе? – Она резко остановилась.

Теперь мне стало ясно. Эта пухловатая девчушка с рыжими кольцами волос, года на два меня младше, точно была самой обыкновенной, что называется, «настоящей» подругой. Что ж, это очень даже хорошо.

– Да неловко вышло. Так я спросить тебя хотел. Где можно найти твою подругу, чтоб поговорить?

– Ее зовут Лира, и я не думаю, что она хочет говорить с тобой, – она очень неприятно выделила вот это «с тобой».

– А она тебе же там что-то по секрету рассказала? И ты мне, конечно, не расскажешь? – Да мне и не нужно, чтобы обычная девчонка мне что-то рассказывала.

– Ты что, с Луны свалился?! – Она ускорила шаг.

А фраза просто отвратительная, между прочим.

– Можно и так сказать… Подожди. Давай поступим так, если у нее будут вопросы по поводу того, что с ней происходит, пусть обращается ко мне… Меня Рий зовут!

Рыжая вообще не хотела меня слушать. Ну и пусть идет, куда хочет. Сам справлюсь.

Лира.

Странное имя… как и мое… редкое.

Но я его раньше не слышал.

Радует, что она тут точно одна. Я постоял около кабинетов, кстати, не моих, в тягучих, не рвущихся мыслях, а потом мой карман адски завибрировал – Ребер ответил:

«В современном мире может и такое встретиться. А что, кто-то на подозрении?»

Подозрение ли это? Или уже сомнительная уверенность?

Информации у меня мало, но догадки весьма нетуманные. И даже додумывать ничего не пришлось.

«Да» – отправить.

Звонок. Урок общество-чего-то-там. Не разбираюсь, не слушаю, не вникаю. Пусть дед и дальше бубнит себе под нос всю эту и так всем известную информацию про людишек. Не подумайте, у меня нет пренебрежительного отношения к обычным людям, ведь они тоже все разные. Но с каждым днем я все больше чувствую, как отличаюсь от остальных. В смысле, не один я, а все создатели. Мы все больше начинаем выделяться из толпы.

– … как вы знаете, правительству всегда будет, что скрывать… – улавливаю я сквозь щипучую глаза дремоту.

Ну неужели это политика? Для меня это был самый скучный раздел всех общественных наук. Но тем не менее.

– И что, например, сейчас, в данный день скрывает правительство? – Хотелось завести старика в какие-нибудь дебри и не оставить шанса выбраться оттуда.

– О, Рий, кажется, я даже не знал, что у тебя есть голос, – вот это он конечно съязвил, возможно, это даже его чувство юмора. – А ЧТО оно по-твоему может скрывать?

– Ну… Например, людей.

Молчание. Идеальная тишина в классе. Какую хотят слышать многие учителя. Вот бы они сейчас позавидовали старику.

– Э-э-э… Допустим… На каких основаниях вы сделали этот вывод? – Интересно, он знает, о создателях и просто пытается скрыть свои знания, и ли он правда понятия не имеет, о чем я говорю.

– Ну… Вы заметили… конечно, заметили, извините… Что преступности стало меньше? Не думаю, что это связано с тем, что у людей изменились моральные ценности.

– Вы хотите сказать, что правительство укрывает преступников? – Ооо, как же он любил свой предмет! Вы бы видели, как тряслись от гнева его обвисшие щеки!

– Нет. Во-первых, не «укрывает», а «скрывает», а во-вторых, всем этим шишкам сверху было бы не выгодно, как вы сказали «укрывать» таких людей, репутация, знаете ли, портится. А вот защищать тех людей, которые скрывают преступность… Вот это выход.

Да. Я окончательно подорвал достоинство и самолюбие старика. «Шишки сверху», «знаете ли», «скрывают преступность» – отличные фразы, чтобы выбесить несчастного.

Но он, на мое удивление, хорошо держался:

– Рий, это интересный довод, но боюсь, у нас не хватит урока, чтобы разъяснить эту тему, поэтому можешь остаться после урока и мы с тобой поговорим, – старик вытер идеально белым платком пот со лба.

– С радостью, – впервые в жизни мне было о чем с ним побеседовать.

8.

И вот я встаю из-за своей расшатанной белесой парты в третьем ряду у дверей и медленно подхожу к учительскому столу. Жду, а вернее, думаю, что он забыл, что хотел со мной поговорить, хочу его обескуражить, ввести в неловкое положение, чтоб земля задрожала под его неприлично шикарным мягким креслом.

Не тут-то было.

– Так что ты знаешь про правительство? Насколько я помню, ты ни разу не отвечал на моих уроках, – он не отрывал взгляда от бумаг.

Можно я их порву, бумаги эти?! Как жаль, что у меня есть совесть.

– Честно говоря, абсолютно ничего.

– Надо же! – Он уставился на меня поверх очков. – Ну тогда откуда же информация о тех людях, которые… Как вы сказали? Скрывают все нехорошее, что происходит в нашем мире.

– О нет, это я вас спросил, существуют ли такие люди, и вы мне, видимо, ответили утвердительно, но не хотели, чтобы об этом знал остальной класс. Так?

– И да, и нет, – он послюнявил сухой старческий палец и перевернул страницу в очередном классном журнале. Да, да, он все еще их ведет. – Я тебе не отвечал утвердительно, не потому что пытался скрыть это от остальных, хотя такая причина имеет место быть, но и потому, что я знаю, кто твои родители.

Кажется, вместо старика в темном лесу оказался я…

– Знаете?