Инвестируй! 30 причин начать прямо сейчас

Причина Шестая. Потому что твои дети заслуживают сильного старта

Представьте картину: вы сидите на кухне, пьёте чай, а ваш сын или дочь подходит и говорит: «Пап, я хочу учиться в Лондоне, в University College, или, может быть, в MIT. Я хочу заниматься наукой, я хочу создавать будущее». И в этот момент на вас не снисходит озарение от гордости, а в голове начинает холодно щёлкать калькулятор. Потому что даже если у вас вся квартира увешана дипломами и грамотами, эти бумажки не оплатят обучение вашего ребёнка.

Сегодня цена образования в топовом вузе мира начинается от 30–40 тысяч долларов в год. MIT – порядка 53 тысяч. Гарвард – 52. Оксфорд – около 40. А теперь прибавьте к этому жильё, страховки, питание и транспорт. И вот уже ваш ребёнок, едва научившийся варить макароны, обойдётся вам в 70–80 тысяч долларов в год. Умножьте на 4 года бакалавриата, и перед вами сумма в районе 300 тысяч. Это без учёта магистратуры. И теперь подумайте, где вы лично возьмёте эти деньги через 10–15 лет.

«Да ладно, не обязательно же Гарвард. У нас есть свои университеты, и они вполне достойные». Верно, учёбу можно получить и дома. Но есть нюанс: топовые мировые вузы дают не только знания, но и совершенно иной уровень возможностей – это сети выпускников, контакты с глобальными компаниями, стажировки и двери, которые в обычных вузах просто не существуют. И когда у вашего ребёнка нет доступа к этому уровню, это не значит, что он обречён, но значит, что его старт будет совсем в других условиях. Это не выбор «хуже или лучше», это выбор «шире или уже». Знаете, почему так больно говорить про образование? Потому что именно оно делит детей на тех, кто завтра будет управлять компаниями и странами, и на тех, кто будет работать у первых за зарплату. И если у вашего ребёнка нет сильного старта – это не его вина. Это ваше недофинансированное решение.

По данным Всемирного банка, за последние 20 лет стоимость образования в развитых странах выросла более чем вдвое, опережая инфляцию. В США, например, совокупный студенческий долг уже перевалил за 1,7 триллиона долларов. Это больше, чем весь внешний долг некоторых государств. Миллионы молодых людей начинают жизнь не с нуля, а с минусом. Они получают диплом и одновременно пожизненный абонемент в рабство банку.

«Образование – это самое мощное оружие, с помощью которого можно изменить мир», – сказал Нельсон Мандела. И это правда. Только в нашем мире это оружие стало роскошью. И если вы думаете, что государство придёт и спасёт вас, обеспечив бесплатные топовые вузы для ваших детей, то у меня плохие новости: государство занято спасением самого себя.

Можно, конечно, махнуть рукой и сказать: «Да что там то образование, сейчас все в интернете, YouTube, Coursera, TikTok научат». Но спросите себя честно: вы бы доверили управление своей компанией человеку, который получил диплом TikTok University? Нет? Вот и работодатели не доверят.

И вот тут мы подходим к главному, что образование – это не про диплом, это про двери, которые открываются вашему ребёнку. Если вы вложите деньги, то у него будет выбор: учиться в Москве или в Лондоне, работать в банке или в стартапе, выбирать, а не хватать то, что осталось. А если не вложите? Тогда у него будет другой выбор: работать курьером или кассиром, брать кредит на еду или кредит на учёбу.

Это создаёт почву для страха, который родители пытаются игнорировать: страх того, что твой ребёнок завтра будет стоять внизу лестницы только потому, что ты сегодня не построил ему фундамент.

У нас любят слово «капитал». Пенсионный капитал, материнский капитал, человеческий капитал. Звучит солидно, как будто у каждого за спиной сидит личный банкир с калькулятором и заботливо считает проценты. Но на деле всё куда проще и грустнее: государственные программы – это мелочь на карманные расходы, размытая инфляцией до состояния «пачки подгузников».

Детский капитал в моём понимании – это не бумажка с печатью, а реальный фонд, созданный отцом или матерью для ребёнка. Причём созданный не потому, что «так принято», а потому, что это единственная форма настоящей ответственности. Государство вам не должно. Соседи не должны. Даже школа, в которую вы отдали ребёнка, не должна. Должны только вы. И если вы ждёте, что кто-то другой сделает это за вас, поздравляю, вы уже передали судьбу своего ребёнка в чужие руки.

Посмотрим на цифры. Если вы начнёте откладывать хотя бы по 500 долларов в месяц с момента рождения ребёнка и вкладывать их под средние 8–10% годовых, то к его 18-летию у вас будет капитал от 200 до 250 тысяч долларов. Да, не миллионы, но этого достаточно, чтобы оплатить университет, снять нагрузку по кредитам или даже купить первую недвижимость. И всё это не «подарок судьбы», а результат дисциплины.

А теперь другой сценарий, когда вы ничего не делаете. Ребёнок вырастает, приходит к вам и говорит: «Пап, я хочу учиться в Лондоне». А вы разводите руками и говорите: «Ну попробуй взять кредит. Или иди работай по ночам». В этот момент вы не просто оставили его без денег, вы оставили его без выбора.

В советское время у родителей был любимый аргумент: «Мы тебе дали жизнь, дальше сам». Звучит красиво, но сегодня это всего лишь оправдание собственной безответственности. Дать жизнь – это минимум, для которого не нужно особых талантов. Дать старт – вот настоящее испытание.

«Лучше оставить детям хорошую репутацию, чем золото», – писал Цицерон. Красиво, но в XXI веке я позволю себе немного цинизма: попробуйте оплатить обучение в Стэнфорде хорошей репутацией. Там принимают только банковские переводы.

Капитал, созданный родителем для ребёнка, – это не роскошь и не проявление чрезмерной заботы. Это ваш долг, ваша инвестиция в будущее семьи. Это то, что даст вашему сыну или дочери шанс выбрать дорогу, а не топтаться на перекрёстке, куда загонят обстоятельства.

Если вы думаете, что детям нужны дорогие игрушки, айфоны и поездки на Мальдивы, то вы ошибаетесь. И я не про это барахло говорю. Им нужен шанс не начать жизнь с долговой ямы. Им нужен фундамент, на котором они смогут построить свой дом. Им нужны знания. Спросите себя: вы строите этот фундамент или продолжаете надеяться на государство, которое не может даже пенсионеров обеспечить достойной пенсией?

Истории – самая честная форма доказательства. Я знал одного парня в Ташкенте. Его родители всю жизнь работали на государство, получали копейки и жили от зарплаты до зарплаты. О сбережениях речи не шло. Когда сын поступил в университет, ему пришлось одновременно учиться и работать на двух работах, чтобы оплачивать общежитие и еду. Он тратил больше времени на выживание, чем на учёбу. Диплом он всё-таки получил, но вместо старта это был изнурительный марафон без подготовки. Это был его выбор? Нет. Это была вынужденная реальность, которую для него подготовили родители.

А теперь другая история. Мой знакомый в Дубае – предприниматель, который с момента рождения детей откладывал по 1000 долларов в месяц. Казалось бы, мелочь, особенно на фоне его бизнеса. Но к моменту, когда его сыну исполнилось 18, накопился капитал около 400 тысяч долларов. В итоге у сына не было вопроса «где взять деньги на университет». У него был другой вопрос – какой университет выбрать. Почувствуйте разницу: в первом случае – кредит и бег по кругу, во втором – свобода выбора.

Бедность – это не всегда отсутствие денег. Чаще это отсутствие выбора. Когда ты вынужден соглашаться на работу, которая тебе не нравится. Когда ты поступаешь в вуз не потому, что он сильный, а потому, что он бесплатный. Когда твоя жизнь строится не вокруг твоих целей, а вокруг того, что тебе оставили.

А богатство – это, прежде всего, возможность сказать: «Я выбираю». Учиться в Нью-Йорке или в Берлине. Работать в корпорации или запускать стартап. Делать карьеру в финансах или заниматься наукой. И если ваш ребёнок завтра сможет так сказать – это не потому, что государство вдруг стало щедрым. Это потому, что вы сегодня приняли решение.

«Свобода – это возможность выбора», – говорил Жан-Поль Сартр. И никакая другая форма свободы не имеет смысла, если у человека нет элементарной финансовой базы. Родители, которые откладывают на детей, совершают, по сути, акт любви, выраженный в цифрах. Это не про деньги как таковые. Это про уважение к будущему ребёнка. Про то, чтобы не заставлять его повторять ваши ошибки и платить за вашу беспечность.

И вот главный вывод: сильный старт ребенка – это про ответственность. Это про то, что вы продолжаете быть отцом и матерью даже тогда, когда ребёнок выходит во взрослую жизнь. Потому что ваш капитал даёт ему не деньги, а время. А время – это самая дорогая валюта.

Поэтому, если вы сегодня думаете: «С чего начать?», начните с малого. Откройте инвестиционный счёт. Отложите первый депозит. Поставьте напоминание на телефоне. Потому что завтра будет поздно, а послезавтра уже придётся объяснять своему ребёнку, почему у него нет того, что есть у других.

И когда он однажды посмотрит на вас и скажет: «Спасибо, что у меня был выбор», – это будет та самая дивидендная выплата, которая дороже всех процентов и графиков.

Причина Седьмая. Потому что ты должен оставить не только имя, но и силу

Что ты оставишь после себя? Старый шкаф, пару кастрюль, «трёшку» в Митино и стопку пожелтевших фотографий? Или что-то большее? Мы живём в культуре, где наследство часто сводится к набору «выживших вещей»: квартира, купленная ещё в советские времена, дача с облупившейся беседкой, коллекция хрусталя, которая когда-то считалась показателем статуса. И это всё.

Звучит, конечно, мило, но миллионы людей именно так и определяют понятие «наследие». Как будто смысл твоей жизни – это переписанная на детей «двушка» и пачка долговых квитанций. Но если смотреть шире, наследство – это не про квадратные метры и не про мебель, которая через три года поедет на свалку, настоящее наследие – это сила. Фонд, который работает на следующие поколения. Бизнес, который кормит семью ещё десятилетиями. Знания и мышление, которые позволяют детям не просто выживать, а создавать.

Антуан де Сент-Экзюпери писал: «Мы не наследуем землю у предков, мы берём её взаймы у детей». И это куда более честная формула жизни. Вопрос лишь в том, оставишь ли ты своим детям ресурс или обременение. Давайте честно, передать детям квартиру – это хорошо. Но квартира, как я уже сказал выше, – это не наследие. Это инструмент, причём инструмент не универсальный. В Митино, Химках или любой другой точке планеты квадратные метры не решают судьбу. Они могут помочь, но не формируют силу.

Настоящее наследие работает по другим законам. Оно не просто сохраняет стоимость, а оно растёт, развивает, множит. Наследие – это фонд, который генерирует доходы. Это бизнес, который продолжает жить и после того, как его основатель ушёл. Это знания и инвестиционное мышление, которые передаются дальше, превращая детей не в потребителей, а в создателей.

Наследство – это не чемодан без ручки, который дети будут тащить и проклинать, а факел, который можно передать. Чемодан – это дача, которая требует ремонта, кредиты, которые нужно выплачивать, имущество, которое больше отнимает, чем даёт. Факел – это капитал, который освещает дорогу дальше.

Посмотрим на мир. В США и Европе наследственные трасты и семейные фонды – не прихоть богатых, а стандарт. Там не ждут, когда сын «как-нибудь справится». Там создают структуру, которая работает еще 50 лет после ухода основателя. Условный Джон Смит из Чикаго не передаёт сыну только дом. Он передаёт траст, который платит за обучение внуков, финансирует новые проекты семьи и обеспечивает пенсию детям.

В России и СНГ всё по-другому. У нас до сих пор спорят о том, кому достанется бабушкина квартира – внуку или тёте. В итоге всё наследие превращается в судебные тяжбы и семейные скандалы. И да, это тоже наследство. Только наследство проблем.

По данным Capgemini, около 45% мирового богатства передаётся через фонды и трасты. В США более половины крупных состояний управляются именно через семейные структуры. В странах СНГ этот показатель близок к нулю. И это прекрасно объясняет, почему у нас «богатые семьи» исчезают через одно поколение.

Саркастично, но правда, вместо того чтобы передавать детям возможность, многие передают им ипотеку. Вместо того чтобы оставить капитал, оставляют долговые ямы. Вместо фонда достаётся папка с судебными исками. И это ровно та точка, где определяется разница между «оставить имя» и «оставить силу».

Существует старое выражение: «Первое поколение строит, второе сохраняет, третье теряет». Суровая статистика подтверждает: около 70% крупных состояний исчезают к третьему поколению, а к четвёртому – 90%. Почему? Потому что деньги сами по себе не держатся. Их удерживает мышление.

Возьмём примеры. Ротшильды. Эту фамилию знает весь мир. Начав с маленькой лавки во Франкфурте, они построили финансовую империю, которая живёт уже более 200 лет. Почему? Потому что в каждом поколении детям прививалось одно: «деньги – это механизм, а не игрушка». У них была культура сохранения и приумножения, закреплённая трастами, фондами и внутренними правилами.

Рокфеллеры. Джон Д. Рокфеллер ещё в XIX веке понимал, что его дети и внуки должны получать не только активы, но и систему управления ими. Сегодня фонд Рокфеллеров работает по всему миру, финансируя образование, науку и экологию. И это, к слову, одна из причин, почему фамилия не обнулилась через два поколения, как у многих других миллиардеров.

А теперь антипод. Слышали про семью Вандербильтов? В конце XIX века они владели железными дорогами и огромным состоянием в США. Потомки за одно-два поколения растранжирили всё. От шикарных особняков остались лишь воспоминания и фотографии в учебниках. Потому что вместо инвестиционного мышления они унаследовали привычку тратить.

Давайте чуть ближе к нашему времени. В ОАЭ есть семьи, которые за последние 40 лет превратили пустыню в оазис небоскрёбов и инвестиций. Там династия – это не музей фамилии, а работающий бизнес-механизм, куда включены все: старшие управляют фондами, средние запускают новые проекты, младшие учатся в лучших университетах, чтобы продолжить дело.

У нас же чаще встречается другая картина. Богатый отец оставляет бизнес сыну, а сын через два года продаёт компанию, покупает себе Lamborghini и виллу в Испании. Через пять лет – банкротство. Через десять – фамилия снова там, где начинала.

Разница в подходе. Инвестиционное мышление – это как семейный иммунитет. Если его нет, любое наследство развалится. Если он есть, даже небольшой капитал может разрастись в династию.

И не нужно иллюзий, династия – это необязательно миллиарды. Это может быть семья среднего класса, которая создала небольшой фонд на 200 тысяч долларов для оплаты образования детей и внуков. Это тоже династия, потому что там работает принцип: «мы передаём дальше не деньги, а возможность».

Вопрос только в том, что именно вы собираетесь передать: привычку жить от зарплаты до зарплаты или привычку строить капитал? И именно здесь решается, будет ли ваша фамилия жить как сила или растворится в очередном «третьем поколении».

Есть старая истина: если ребёнку оставить только деньги – он их потратит. Если оставить мышление – он создаст новые деньги. Деньги без мышления – это бензин без двигателя: красиво горит, но никуда не едет.

Посмотрите вокруг. Сколько историй, когда дети богатых родителей за пару лет спускают состояние на тусовки, машины и яхты? Это не наследство, это лотерея: выиграл джекпот, потратил, остался ни с чем. Настоящее наследство – это способность думать категориями будущего, а не мгновенного удовольствия.

Возьмём бытовую ситуацию. Оставить ребёнку деньги и не научить управлять ими – это всё равно что подарить новый iPhone и не дать зарядку. Вроде бы радость есть, но быстро превращается в бесполезную игрушку.

Или наоборот: если ребёнок с детства понимает, что деньги должны работать, что инвестиции – это не казино, а стратегия, то даже скромные суммы он превратит в капитал. Один купит Ferrari и сгорит в долгах, другой откроет инвестиционный счёт и через десять лет купит компанию, которая выпускает Ferrari. Разница в мышлении.

Исследования подтверждают: по данным Национального бюро экономических исследований США, около 70% лотерейных миллионеров становятся банкротами в течение пяти лет. Почему? Потому что им достались деньги без навыков. А теперь сравните с семьями, где финансовая грамотность встроена в воспитание: такие семьи сохраняют и приумножают капитал поколениями.

Важный момент: мышление нельзя купить. Его нельзя передать по наследству как чемодан. Его можно только воспитать. И это работа родителя – учить детей обращаться с деньгами. Пусть это будет не лекция про Уоррена Баффетта, а простая привычка: дай ребёнку карманные деньги и покажи, как часть можно отложить, часть потратить, а часть – вложить.

Саркастично, но верно: «финансовое воспитание в наших семьях» часто сводится к одной фразе – «денег нет». А дальше удивляемся, что дети вырастают с мышлением бедности.

Наследство – это не только цифры в завещании. Это культура. Это то, что дети видят в вашей жизни: вы жалуетесь на зарплату или строите капитал? Вы прячете деньги под матрас или заставляете их работать? Вы живёте в долгах или показываете пример дисциплины? Именно это дети перенимают, а не ваши слова.

Цицерон говорил: «Не богатство делает людей счастливыми, а умение им пользоваться». И это, пожалуй, лучшее определение настоящего наследства.

Когда наши родители говорили «оставлю тебе квартиру», это звучало серьёзно. В их реальности квадратные метры были почти сакральной валютой. Но сегодня «передать квартиру» – уже не гарантия будущего. Мир изменился. Квартира – это, конечно, хорошо, но она не защищает от инфляции, кризисов и хаоса вокруг.

Инфляция делает своё дело. Деньги дешевеют быстрее, чем растёт зарплата. То, что когда-то считалось «солидным наследством», через двадцать лет превращается в стартовый капитал на подержанную машину. Вы думаете, что оставляете детям «подушку безопасности», а на деле клочок ткани, который не прикрывает и половины рисков.

Кризисы стали частью пейзажа. Санкции, торговые войны, пандемии, локальные конфликты – всё это рушит привычные схемы накоплений. Вчера вы копили на депозитах под проценты, сегодня банк заморозил счёт, а завтра деньги просто обесценились.

Жизнь стала дороже. Образование, жильё, медицина – всё растет в цене быстрее, чем доходы. Сегодня ребёнку, который выходит во взрослую жизнь, нужно в разы больше капитала, чем нужно было вам двадцать лет назад. Оставить «немного» – значит оставить «ничего».

В Европе и США родители давно поняли: наследие – это не про «один актив». Это про финансовую структуру. Семейные фонды, инвестиционные портфели, страховые решения – это инструменты, которые работают десятилетиями. Они защищают от кризисов, потому что диверсифицированы. Они устойчивы к инфляции, потому что вложены в реальные активы.

У нас же чаще картина другая. Дети наследуют не бизнес, а семейные конфликты вокруг бабушкиной дачи. Судебные разборки из-за сарая и участка на шесть соток – классика жанра. Наследие превращается в поле битвы, а не в опору. И это трагикомедия: поколение тратит силы не на то, чтобы приумножать, а на то, чтобы делить.

Современный вызов звучит жёстко: если вы оставите детям только то, что у вас есть, они рискуют получить не ресурс, а обременение. Долг вместо капитала. Бремя вместо свободы.

Именно поэтому наследие сегодня – это про «создать систему». Инвестиции, трасты, фонды, привычка думать стратегически. Потому что будущее будет жёстче, дороже и конкурентнее. И если вы не подготовите детей, мир их точно не пожалеет.

Причина Восьмая. Потому что семья – это проект, требующий ресурсов

Семья – это не только милый альбом из свадебных фотографий и колыбельных, но и многолетний проект со своим бюджетом, графиком платежей, рисками и обязательствами, которые нельзя просто отменить как подписку на очередное приложение. Любая попытка романтизировать эту простую мысль заканчивается всегда одинаково: на кухонном столе лежит стопка счетов, открыт калькулятор, а в голове предельно трезвый вопрос, который обычно задают, когда уже поздно: откуда брать деньги на всё это завтра, если уже сегодня обязательства растут быстрее доходов? Я говорю об обязательствах, которые закономерно приходят вместе с решениями, такими как: расписаться, родить, лечить, учить, страховать, защищать, двигаться дальше.

Начнём с простой арифметики, от которой у людей с «внутренним мечтателем» обычно портится настроение. Свадьба. В крупных городах СНГ торжество на 80–120 гостей без эксцессов легко «съедает» 10–25 тысяч долларов: зал, кейтеринг, фотограф, музыка, платья, декор, транспорт, мелочи, которые не выглядят мелочами в итоговой смете. В Дубае, где я сам живу много лет, тот же набор, но с поправкой на местные ценники, превращается в 40 тысяч и выше, а если зайти в пятизвёздочную зону со «стандартным набором» по цене на человека, счёт растёт геометрически: 100–180 долларов на гостя только за площадку и ужин, и это ещё без цветов, ведущих, съёмки и прочих «обязательных» опций, которые почему-то всегда всплывают за неделю до мероприятия. Любители экономии, как правило, путают юридическую регистрацию брака и реальную стоимость свадьбы: первая стоит копейки, вторая измеряется в месяцах вашей жизни, отданных работодателю. Так устроен мир: хотели праздник – получите бюджет.

Дальше, роды и первый год ребёнка. В частных клиниках Дубая пакет нормальных родов стартует примерно с 9 900 дирхамов, кесарево с 19–21 тысячи, и это без реанимации новорождённых, которая вообще живет по своим, очень убедительным тарифам: сутки в отделении интенсивной терапии у младенца – отдельная строка, которая может обнулить все накопления семейства «мы молодые, здоровые, и с нами такого не случится». И не надо рассказывать сказки про «застраховано»: страховой полис любит исключения и лимиты не меньше, чем бухгалтер любит сводить баланс к нулю. Для сравнения: в сетевых клиниках по Эмиратам прайс-листы на «естественные роды» и «кесарево» лежат в открытом доступе, цифры вполне понятные и, что главное, не склонны к внезапной щедрости. В СНГ разброс шире: от бесплатных родов в государственных больницах до платных пакетов в частных центрах, где счёт идёт на тысячи долларов, и да, даже «бесплатная медицина» любит частные палаты, персонального врача и платные анализы. Реальность проста: родить – не проблема, проблема – родить так, чтобы семья на следующий день не считала каждую таблетку и каждый визит к педиатру.