Московская битва 1612 года (Битва на Девичьем поле)

Минин и Пожарский ведут войско Второго ополчения к Москве

Тихо и покойно было на монастырском дворе. Князь Дмитрий Михайлович и не помнил, сколько он сидел вот так, на берёзовой чурке, возле входа в келью, не чувствуя ни усталости, ни времени. В густой июльской листве старой липы щебетала какая-то птаха, хорошо так щебетала, давно не было так радостно на душе у князя…

– Князь, – инок почтительно склонился, – Иринарх просит тебя войти.

– Покойно-то как, – князь поднялся, невольно потянулся. – Пойдём, Кузьма, – позвал стоявшего возле своего товарища. – Покойно-то как, – повторил и, склонившись, вошёл в низкий проход старой кельи.

– Здравствуй, князь, здравствуй, Кузьма, – поклоном приветствовал вошедших старец.

– Благослови, отче, – и князь Пожарский и Кузьма Минин пали перед старцем на колени, смиренно склонив головы.

Из Борисоглебского монастыря старец Иринарх прислал князю крест, просфору и челобитие, где благословлял князя, прорекая1, что «узрит князь славу Божию». И воодушевившись, князь решил перед походом на Москву лично подойти под благословение старца.

– С вами идёт Сама Богородица, – возложив ладонь на склонённую голову князя, сказал старец Иринарх. – Будет тебе видение, князь, что войдёшь ты в Москву с образом Пречистой нашей Матери. Образ сей найдёшь ты скоро. Мало кому тот образ известен, но пройдёт время, и станет он наравне с Владимирским образом. Иди же, князь, – благословил старец Пожарского и следом Минина.

***

От самого Нижнего Новгорода шла сила русская. Год по всей Руси собирали деньги, чтобы вооружить войско. Десять тысяч воинов – конных и пеших, казаков и бояр, детей боярских и простых крестьян – вели с собой к занятой поляками столице Пожарский и Минин.

Было это в июле месяце 1612 года. Трудное это было время. Не было на Руси царя. В Москве, в Кремле, в самом сердце Русского царства, как страшная опухоль, засели ляхи. И не выгони ляхов из Москвы, не вырежи эту опухоль – сожрёт она Русь: потеряет Русское царство свою независимость, станет уделом Речи Посполитой.

Но страшнее всего, что отнимут у русского человека веру его православную. Навяжут унию, кнутом и рублём обратят русского человека неизвестно во что. Сам римский папа Павел V благословил Сигизмунда III на поход на Московию и шпагу прислал, освящённую в праздник Рождества Христова. И многие русские бояре ждали этого, просили Сигизмунда, чтобы сына своего Владислава он на русский трон посадил. Не думали бояре о будущем русского государства – о своём личном будущем думали. Смутные были времена. В шаге от пропасти стояла православная Русь.

***

Когда войско русское вошло в Ярославль, где назначили главное место сбора, откуда пойдёт рать на Москву, встретил князь протопопа казанского. Возвращался сей человек в Казань из Москвы. И рассказал протопоп князю свою историю: было ему видение – отвезти образ Богоматери, обретённый в Казани и почитаемый казанцами как чудотворный, москвичам в поможение для защиты от ляхов. Но увидел протопоп раздор в стане русском: убил изменник Ивашко, атаман Заруцкий, боярина Ляпунова, не поделив с ним старшинство. А когда при виде образа дворяне Ляпунова пали на колени и молились, смеялись казаки Заруцкого и даже с коней не слезли. И, видя такое бесчинство и несогласие в лагере русском, увёз протопоп икону, решив, что неправильно рассудил он о своём видении. Да задержался в Ярославле, где и встретил князя Пожарского.

Услышав рассказ протопопа, удивился князь и понял смысл слов старца Иринарха. С того дня стал Казанский образ Матери Божией символом Второго ополчения: с ним вышло войско из Ярославля к Москве.

***

Нерадостное зрелище увидел князь: обугленной и безжизненной была Москва. От вида этого разболелась рана, полученная князем, когда сражался он на улицах Москвы вместе с восставшими горожанами.

Был тогда князь в своём доме на Сретенке, когда уставшие от польских бесчинств восстали москвичи. Годом ранее, в 1610 году, по приглашению бояр вошёл в Москву польский гарнизон.

Согласились бояре посадить на русский трон сына Сигизмунда III, польского королевича Владислава. Отправили посольство к Смоленску, осаждённому Сигизмундом, заключить договор с королём: русским царём становится Владислав, принимает он веру православную на границе и в Москву въезжает православным. Сигизмунд уводит войска от Смоленска, костёлов на русской земле не ставит и веру католическую не разносит. И Владислав, сев на трон, слушается не литовских магнатов, а русских бояр, – таков был договор. На таких условиях патриарх Ермоген согласился принять Владислава и венчать его на русское царство.

Но обманул Сигизмунд. Отправил в Москву гарнизон, а вместо сына прислал «опекунов» – гетманов Жолкевского и Гонсевского вместе с полковниками Будилой и Струсем. И присягу новомуцарю принесли русские без царя – пуст был трон, когда присягала Русь Владиславу.

И в церквях молиться стали за Владислава. Все указы, все суды от имени Владислава писались и производились. Пошли на такой шаг бояре в надежде, что прогонят ляхи Лжедмитрия II, пришедшего на Русь после смерти Лжедмитрия I. Оба эти разбойника, назвав себя именем убитого царевича Димитрия, вошли с войсками на Русь и хотели царствовать.

Первого разбойника убили сами москвичи, когда увидели, что самозванец он. Второй же засел с казаками в Тушине и грозил Москве. Не знали москвичи, что оба разбойника пришли с войсками из Литвы и по благословению папы римского. Первый самозванец и вовсе тайно принял веру католическую. Смутное было время. Не знали русские люди кому верить. Одного желали: чтобы был у них царь православный и мир наступил.

Войск своих Сигизмунд от Смоленска не увёл. Не собирался он сажать на московский трон своего сына, сам хотел править, подчинить Московию Речи Посполитой.

Год сидели ляхи в Москве, год собирали дань, когда по всей Западной Руси ходили банды литовские, грабя и разоряя русские города и сёла, а в Новгороде сидели шведы и хотели на трон московский своего королевича посадить. А в Тушине – разбойники самозванца, прозванного Тушинским вором. А в Калуге – сам бежавший из Тушина самозванец. В «дикое поле», где каждый сам себе царёк, превратилось Русское царство.

Первым, кто отказался платить ляхам деньги, стал рязанский воевода Прокопий Ляпунов. Собрал он войско, объединился с отпавшими от Тушинского вора атаманом Иваном Заруцким и князем Дмитрием Трубецким, и тремя войсками, названными Первым ополчением, двинулись они на Москву.

Донесли полякам, что идёт войско на Москву большое. Было это 19 марта2, во вторник Страстной недели. И стали ляхи готовиться к осаде, заставляя москвичей втаскивать на крепостные стены пушки. Отказались москвичи.

***

– Что же это, православные! – понеслось по Москве. – Ляхи нас заставляют по братьям своим стрелять!

Вооружившись тем, что под рукой было, восстали москвичи. Дрались с хорошо вооружёнными поляками. Была это не битва, а погром. Поляки врывались в дома, в лавки купцов, резали и стреляли каждого, кто попадался на пути. Кто жил в Китай-городе, бежали в Белый город3 – поляки следом. Когда началась резня, князь Пожарский со своими домочадцами был в храме.

– Неужто конец света?! – слыша крики и шум стрельбы, пали ниц, кто был на службе.

– Баб и детишек уводите! – крикнул князь своим дворовым и выбежал из церкви. Как раз несколько конных поляков у самого храма рубили мужиков, отбивавшихся кольями от забора.

– Вот ведь!.. – князь подобрал у убитого мужика кол и бросился на подмогу.

Убивая москвичей, поляки подожгли Белый город, а следом и Земляной. Но вдвойне, втройне силён человек, если довести его, к стене прижать, – не ждали ляхи от простых безоружных горожан такой ярости. Топорами и ножами, колами и вилами по горящим дворам и улицам Москвы загнали москвичи поляков обратно за стены Китай-города.

Князь, возглавив защиту баррикад от Сретенки до Мясницкой, получил тогда тяжёлую рану: конный лях саблей ударил князя в голову. Пожарский не жалел себя и бился впереди горожан – там, где бой был самый лютый. Нашли князя его же домочадцы и вынесли из горящей Москвы и отвезли в Троице- Сергиев монастырь.

Когда войска Первого ополчения подоспели, дело было сделано – чёрное пепелище окружало стены Китай-города. Один только штурм предприняли русские сходу, и понятно стало – не взять Китай-город. Без тяжёлых осадных орудий не взять. А таких орудий не было в войсках ополчения. Были казаки, были стрельцы, много было мужиков беглых со всей Руси, но такими силами хорошо в поле биться, а не крепости брать.

И сами вожди Первого ополчения, встав у Москвы, решить не могли, кто из них главный. В этом споре и был убит казаками Заруцкого Ляпунов, зарезан по навету, состряпанному по наущению предателей-бояр из Кремля: дескать, Ляпунов приказал всех вольных казаков извести. После убийства Заруцкий ушёл на Рязанщину, собирать беглых людей и казаков – время вольное и каждый сам за себя. Остался один Трубецкой со своими дворянами и казаками. Но и его людей хватало, чтобы держать ляхов за городскими стенами. Только сколько быть этой осаде?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Прорекать – предсказывать.

2

Все даты по старому стилю.

3

На месте стен Белого города сегодня Бульварное кольцо.