– Константин Павлович, откуда всё-таки приматы здесь, на вечной мерзлоте?! —упорствовал я. – Ведь это же был укус крупного примата! Гориллы?
Васильев морщился, худые пальцы сделали жест, словно отгоняя надоедливую муху.
– Батенька, вам когда к коменданту? Вот там вам всё и расскажут.
Я сделал вид, что внимательно изучаю висевший напротив плакат «Коммунист, поправил здоровье? Поправь производительность труда!».
– Александр Андреевич, вы уже где-то остановились? – голос доктора внезапно смягчился. – Да-с… Я снимаю комнату в бывшем особняке князя Вереева. Ему при старом режиме принадлежало несколько золотых приисков тут, на полуострове.
– Пока нигде, – я вновь прочитал бодрый лозунг на стене. И, воодушевлённый им, начал искать в саквояже фляжку с испанским спиртом Alvisa de Caudilio – подарком «камрадов».
– В городе в основном бараки, коллега. А у вас будет своя комната в старинном особняке. Семь комнат и, кроме вашего покорного слуги, ещё экономка Груня из старорежимных. Да-с, и огромная библиотека князя, – глаза Васильева обольстительно засверкали.
– Хорошо, – я кивнул, разливая спирт. – Поправим здоровье?
– Да-с, поправим, – он одобрительно потёр сухие длинные ладони и добавил: – Я на спецзону. Заеду за вами через пару часов. Александр, вот диван. Отдыхайте.
Невообразимо жуткий вой разрывал пространство, вновь и вновь заполняя тьму вокруг. Что-то непонятное, животно-яростное и одновременно по-человечески тоскливое сливалось в нём в один комок. Стыла кровь… Обливаясь ледяным потом, я пытался нащупать кобуру на боку. Кобуры не было… Сапоги беспомощно скользили по грязному насту. И непроницаемая тьма вокруг. Библейская тьма. В лицо ударила горячая волна. Начиналась паника, как во время первой битвы за Мадрид, когда «Юнкерсы» воем своих сирен вжимали нас в землю Андалусии. Я с силой укусил себя за указательный палец. Ломая наст, рухнул на колено. Рука сама нашла в саквояже лезвие скальпеля. Ледяная сталь в руке привела в чувство. Тяжело дыша, я вглядывался во мрак, готовый к бою. Вой накрыл меня снова, но уже с другой стороны – справа.
Внезапно свет фар залил ледяную поверхность. Из-за сопки вылетел армейский ГАЗ. Автомобиль стремительно приближался. «ГАЗ-61, – автоматически отметил я, – с брезентовым верхом». Взвыли тормоза. Машину развернуло на месте. Доктор Васильев настороженно сверлил меня взглядом.
– Александр, бы-ы-ыстрее, са-а-адитесь! Вы це-е-елы? Куда вы по-о-опёрлись, су-ударь?! Это опа-а-асно!
Я поднялся, сделал шаг на ватных ногах. Упал, чувствуя щекой ледяную кожу сиденья.
– Это были волки? – рывок кузова едва не выбросил меня наружу.
– Во-о-олки… Во-о-олки, су-ударь. Да-с… – доктор щурился на меня из-под мохнатого капюшона. – Александр, у ва-а-ас есть с собой ору-у-ужие?
Я откинулся на сиденье.
– Да. Наградной наган, отцовский.
Авто кидало на обледенелой колее. Ревел двигатель. В стекло бил крупный снег. Надсадно гудело в брезенте. Впереди, в снежной буре, разгорались огоньки княжеского особняка.
Глава 3. Комендант Петренко
Пристальные взгляды часовых. Тяжёлый, затхло-влажный аромат плесени. Зелёные облезлые стены комендатуры. Коридор. Тёмная железная дверь. По-военному чётко рука взметнулась к козырьку.
– Капитан медицинской службы Крыжановский Александр Андреевич по указанию ЦК партии прибыл!
– Сiдайте, товариш Крижановський[7 - Садитесь, товарищ Крыжановский! (укр.)], – здоровенный белобрысый детина с лычками полковника НКВД выполз из-за обширного, массивного стола. – Ласкаво просим![8 - Добро пожаловать! (укр.)]
Я осторожно пожал огромно-медвежью лапу, всю поросшую густым светлым волосом.
– Курите? – белёсо-оловянные бессмысленные глаза в упор изучали меня. На матовой поверхности стола рядом с массивным пресс-папье располагалась аккуратная стопка папок, чистый графин с водой и открытая пачка папирос «Казбек».
– Товарищ полковник, я не курю… – я не торопясь опустился на предложенный стул.
Полковник Петренко напряжённо мерил комнату крупными шагами. Скрипели ремни портупеи. Огромный воронёный маузер в деревянной кобуре бил в галифе. Из приоткрытой двери секретариата неслись бодрые звуки патефона. Сочный баритон выводил:
Чтоб давали домны больше стали,
Чтоб родился сочный виноград,
Чтоб спокойно наши дети спали,
Эти люди никогда не спят.
Эти люди скромны, не речисты,
Мы не все их знаем имена,
Но недаром лучшие чекисты
Боевые носят ордена!
Полковник НКВД Тарас Григорьевич Петренко не был злым от природы. Он любил порядок. Порядок во всём: от начищенных сапог часового на вышке до ровных стопочек документов в сейфе и вычищенной до блеска пряжки на ремне. Но это был не тот порядок, который внушает простым людям надежду и уважение перед властями. А палочный, формально-показушный, унтер-офицерский «порядок» прусского образца, который так нравится начальству, отмечается им и так угнетает подчинённых.
Чтобы наши песни не смолкали,
Чтоб не знать нам горестных утрат,
Чтоб спокойно наши дети спали,
Эти люди никогда не спят…
Наши дни безоблачны и чисты,
Не дадим их омрачить врагу.
И, как наши зоркие чекисты,
Будем все всегда мы начеку!
Я вспомнил, как утром доктор Васильев любезно вызвался подбросить меня до «объекта–178».
– Осторожнее, батенька. Осторожнее… – скрипел он всю дорогу.
От вчерашнего ночного ужаса не осталось и следа. Солнечное сияние заливало ледяную искрящуюся долину. Холодный воздух нёсся навстречу. Машина упруго прыгала по колее. Бодро ревел мотор. Объект оказался совсем недалеко от занятого нами княжеского особняка – километрах в двух, в широкой долине, между двух гористых сопок. Автомобиль, лихо вертанувшись, застыл у самого КПП. Залаяла овчарка. «Каменное кольцо Люцифера», – невольно подумал я .
– Константин Павлович, это спецлаборатория? Обогащение каких-то редких руд?
Доктор Васильев лишь покачал головой. Вспыхнула позолота пенсне.
– О-о-осторожнее, Александр… О-о-осторожнее… Тсс.
Происходившее дальше становилось всё загадочнее. Намётанный в Испании глаз хватал детали. КПП, охраняемый тремя автоматчиками. Далее три периметра ограждений: земляные, облитые ледяной коркой, валы. На них – проволочные заграждения. Вышки с пулемётами и прожекторами. А в пространствах между валами – немецкие овчарки на свободном выгуле. Самым интересным было то, что внутри «кольца» объекта я не заметил никаких бараков, никаких признаков обитателей-зеков. Только пару приземистых серых зданий, больше похожих на шахтные надстройки. «Значит, всё-таки редкие руды», – отметил я для себя.
– Товариш Крижановський, вi тут?[9 - Товарищ Крыжановский, вы тут? (укр.)] – меня в упор сверлили мутно-оловянные глаза коменданта. – Ось так… Сброя е?[10 - Вот так… Оружие есть [у вас]? (укр.)]
– Так точно. Есть, – я протянул полковнику командировочный «московский» лист.
– Леночка… Леночка… – кажется, в рыбьих глазах впервые появилось что-то человеческое. – Сьогоднi i подивiться, iдьте… Поiдьте вiдразу: проспект Ленiна, 55. Це в центрi[11 - Сегодня и посмотрите [пациента], езжайте… Езжайте сразу: проспект Ленина, 55. Это в центре… (укр.)].
Глава 4. Особняк князя Вереева
Особняк и вправду оказался «княжеским». Древние, скрипящие полы под чистыми половицами. Чёрно-резные балясины на старинных лестницах. Массивная, дубовая мебель. Кое-где сохранились даже реликты былой роскоши: персидские ковры, хрусталь и уральские малахитовые вазы с самоцветами. И повсюду – книги, книги, книги… Недочитанные. Перечитанные. Просто брошенные. Запах чего-то древнего, хорошо забытого и основательно утраченного. Аромат ушедшего, умершего века… Не менее обширной библиотеки порадовала настоящая «старорежимная» медная ванна с позолоченными кранами. Купец 1-й гильдии, а позже «настоящий, вот те крест» князь Вере-ев жил когда-то на широкую ногу. Благо в окрестностях тогда впервые нашли золото…
Древняя, как и всё в этом особняке, экономка внесла поднос и огромный медный чайник. Не гранёные стаканы, а настоящие, чайные чашки из китайского фарфора. Армейские галеты. И настоящий ароматный индийский чай. Весело трещало пламя. Я, вытянув ноги к камину, наслаждался редким комфортом. Доктор Васильев, разложив тщедушное тело в громоздком, из чёрного дерева, кресле, что-то напряжённо писал. Тонкие пальцы быстро перелистывали блокнот. Я почесал себя за ухом, изображая сытого кота, и вновь потянулся к чайнику.
– Константин Павлович, а я ведь обратил внимание, что на объекте не было заключённых. И не было даже признака их…