Ведовской дар. Колдун ветра
Не сказав больше ни слова, он исчез.
Висевшая в воздухе пуля наконец упала. Она со звоном покатилась по полу, но этот звук растворился в гуле голосов снаружи.
Ванесса только и сказала:
– Идем.
Потом, словно опасаясь, что Сафи не послушается, она воздействовала своим ведовским даром на железный пояс на платье девушки и потянула за него, направляя Сафи к двери.
Той ничего не оставалось, кроме как поспешить за императрицей, несмотря на накатывающий ужас, от которого перехватило горло, и вопросы, которые уже роились в голове.
Девушки миновали труп убийцы. Ванесса замедлила шаг, чтобы взглянуть на него. Презрительно усмехнувшись, она приподняла черные юбки и переступила через тело. Подошвы ее сапог оставляли кровавые следы, пока она шла по коридору.
Сафи постаралась обойти труп и не смотреть в мертвые глаза убийцы. Они оказались голубыми и уставились прямо в заляпанный потолок.
Снаружи царил хаос, но Ванесса наблюдала за всем без малейшего проявления эмоций.
Взмах руки – и железные браслеты-кандалы на ее запястьях словно стекли на пол, а потом превратились в четыре тонкие стены, окружившие ее и Сафи. Щиты. Императрица стремительно направилась к левому борту. Вокруг раздавались голоса, все что-то кричали на марстокийском.
Но Сафи смогла разобрать главное: где-то на борту был второй убийца. Гадюки вместе с командой собирались найти его.
– Быстрее! – приказала Ванесса Сафи, и пояс дернулся.
– Куда мы? – спросила девушка.
Она ничего не видела из-за щитов, кроме квадрата идеально чистого неба над головой.
Вскоре Сафи получила ответ. Они добрались до шлюпки корабля, которая была подвешена на цепях по другую сторону борта, чтобы обеспечить быстрый спуск на воду.
Ванесса преобразовала передний щит в ступеньки, по которым сошла вниз. Девушки оказались в раскачивающейся лодке, а железо щитов, подобно кокону, окружило их. Но оно не мешало звукам проникать внутрь, поэтому было отлично слышно, как голос рядом закричал:
– Он под палубой!
Ванесса встретилась взглядом с Сафи.
– Держись, – предупредила она.
Руки императрицы поднялись, цепи лязгнули, и корабль покачнулся. Шлюпка опустилась на волны. Сафи чуть не свалилась, но быстро выпрямилась в полный рост, и ее обдало соленым ветром. Внутри было так спокойно, так тихо. Тем не менее у девушки вдруг подкосились колени. Разве можно ощущать себя в безопасности, когда зло совсем рядом?
Затишье оказалось обманчивым: где-то над железным коконом сверкнула яркая вспышка. Лодку отшвырнуло назад, она опасно накренилась. Наконец раздался взрыв.
Он был как гром, такой сильный и раскатистый. Живой.
Пламя билось о стальной кокон, но императрица сдерживала натиск. Тонкие щиты расползались, закрывая всю шлюпку, защищая Ванессу и Сафи от неистового жара и усмиряя адский рев пламени до приглушенного гула.
Кровь капала из носа императрицы, а ее мышцы дрожали. Верный знак, что еще немного – и она не сможет защитить их от царящего вокруг безумия.
Сафи отыскала в недрах шлюпки весла. Девушка действовала без раздумий, совсем как тогда, когда прыгнула в море во время прилива, не размышляя, а сможет ли вообще плыть. Вот весла, а вот берег, до которого нужно добраться, – так что она принялась за дело.
Увидев, что задумала Сафи, Ванесса открыла в коконе два отверстия для весел. Дым и жар хлынули внутрь.
Сафи не обратила на них никакого внимания, даже когда горло начало жечь, а легкие наполнились дымом.
Гребок за гребком она уводила их с Ванессой подальше от смерти, пока шлюпка не врезалась в гальку. Только после этого императрица опустила железные щиты. Они снова превратились в широкие браслеты-кандалы на ее запястьях, и перед Сафи открылся вид на черное пламя, пылающее перед ними.
Морской огонь.Его темную жажду невозможно было утолить. Ветер не мог заглушить его и лишь сильнее раздувал языки пламени.
Сафи подхватила задыхающуюся императрицу и потащила ее на берег. Девушка не чувствовала облегчения оттого, что пережила эту атаку. Не было ни следа пьянящей радости оттого, что они оказались на суше. Она ощущала лишь пустоту. Нарастающий мрак. Ведь теперь это была ее жизнь. Не скука и лекции, а ад и убийцы. Резня и бесконечные схватки.
И никто не мог спасти ее, кроме нее самой.
«Я могла бы убежать прямо сейчас, – подумала Сафи, глядя на длинную береговую линию, где темнели мангровые заросли и пальмы. – Императрица даже не заметит. Скорее всего, ей даже будет все равно».
Если она направится на юго-запад, то в конце концов доберется до пиратской республики Сальдоники. Единственное убежище – если его можно так назвать – и единственное место, где можно найти корабль. И все же Сафи была почти уверена, что не сможет выжить в этой выгребной яме человечества в одиночку.
Рука скользнула к камню нитей. Именно сейчас, когда жизнь девушки висела на волоске, рубин внезапно ожил.
Если бы Изольда была рядом, Сафи без раздумий бросилась бы в заросли. Рядом с подругой она была храброй. Сильной. Бесстрашной. Но Сафи понятия не имела, где находится ее повязанная сестра, не знала, когда увидит ее снова и увидит ли вообще.
А это означало, что на данный момент у Сафи больше шансов остаться в живых рядом с императрицей Марстока.
Когда военный корабль догорел до остова, а жар спал, Сафи повернулась к Ванессе. Императрица словно вросла в землю, жесткая, как железо, которым так мастерски управляла своим ведовским даром.
Пепел покрывал ее кожу. Под носом засохли дорожки крови.
– Нам нужно спрятаться, – прохрипела Сафи. Боги свидетели, куда больше ей была нужна вода. Холодная, успокаивающая, пресная. – Огонь привлечет карторранскую армаду.
Очень медленно императрица оторвала взгляд от горизонта и перевела его на Сафи.
– Может быть, – произнесла она с усилием, – остались выжившие.
Сафи поджала губы, но спорить не стала. И возможно, именно это заставило плечи Ванессы опуститься.
– Мы отправляемся в Сальдонику, – просто сказала императрица Марстока.
Вместе с Сафи, следовавшей за ней, она решительно направилась по каменистому берегу в сторону сгущающейся темноты.
Глава 3
– Покой, – в тысячный раз повторяла себе Изольда-из-мидензи. – Покой повсюду, от кончиков пальцев до кончиков ног.
Но она не чувствовала ни кончиков рук, ни кончиков ног. Девушка бежала вниз по руслу горного ручья, полного обжигающе холодной воды, уже, казалось, целую вечность. Дважды падала и дважды окуналась в воду с головой.
Изольда не могла остановиться. Она просто должна была продолжать бежать. Но куда именно? Вот в чем вопрос. Если она правильно разобралась в картах несколько часов назад, еще до того, как распадающийся уловил ее запах и начал преследовать, она уже должна была добраться до северной окраины Спорных Земель.
А это означало, что здесь нет поселений, в которых можно было бы укрыться. Нет людей, которые могли бы спасти ее от тех, кто охотится на нее.
Прошла уже неделя, как Изольда пыталась добраться до Марстока. Безжизненные равнины вокруг Лейны превратились в холмы. Почти горы. Раньше Изольде не приходилось бывать в местах, откуда не была бы видна линия горизонта. Конечно, ей доводилось рассматривать заснеженные вершины и скалистые предгорья на рисунках или слушать, как их описывает Сафи. Но она и предположить не могла, насколько маленькой будет казаться себе на фоне гор. Чувствовать себя так, словно ее загнали в ловушку, – и только потому, что вершины закрывают вид на небо.
Все усугублялось полным отсутствием нитей. Как ведьма нитей, она привыкла видеть их повсюду: и те, что связывают людей, и те, что только зарождаются, и те, что истончаются. Каждый день вокруг нее переливались нити тысячи оттенков. А сейчас Изольда оказалась в одиночестве. Нет людей – нет и нитей. И ей нечем заполнить разум.
Это длилось уже несколько дней. Девушка пробиралась по коврам из сосновых иголок, а вокруг были только деревья, что поскрипывали на ветру. И все же она сохраняла осторожность. Не оставляла никаких свидетельств своего присутствия и двигалась строго на восток.
До сегодняшнего утра.
Четверо распадающихся взяли след Изольды. Она понятия не имела, откуда они появились и как ухитрились найти ее. Плащ из кожи саламандры, который ей дал колдун крови Аэдуан две недели назад, должен был скрыть ее запах, но, похоже, не помог. Изольда чувствовала присутствие распадающихся.
И с каждой минутой они подбирались все ближе.
– Нужно было завернуть камень нитей, – сказала сама себе Изольда под шум топота ног и плеск воды в ручье. – В тряпку какую-нибудь, чтобы не бился и не царапал кожу.
Она говорила себе это всякий раз, когда приходилось переходить на бег. Но стоило девушке остановиться, спрятаться за деревом или пригнуться за камнем, чтобы перевести дух и напрячь ведовской дар, нащупывая нити преследователей, и она снова забывала о камне. Ровно до того момента, как он снова начинал царапать кожу.
Иногда Изольде удавалось так глубоко уйти в собственные мысли, что она забывала об окружающем ее мире. Она пыталась понять, каково это – быть частью Кар-Авена?
Они с Сафи побывали у Колодца Истока в Нубревнии. Стоило им погрузиться в его воды, началось землетрясение.
«Я нашла Кар-Авен, – сказала тогда монахиня Эврейн, – а вы пробудили Колодец Воды».
В отношении Сафи это звучало вполне логично. Она воплощала солнечное сияние и чистоту. И конечно, должна была стать несущей свет половиной Кар-Авена.
Но Изольда не была полной противоположностью Сафи. Она не может быть звездным сиянием и тьмой. Она вообще ничего собой не представляет.
«Или все-таки представляю. И могла бы представлять» – с такими мыслями Изольда засыпала, и они согревали ее.
Но сегодня впервые загорелся камень нитей. Знак, что девушка действительно в опасности. И оставалось только надеяться, что, где бы сейчас ни была Сафи, она не впадет в панику при виде своего парного камня, который тоже должен был загореться.
А еще Изольда надеялась, что камень предвещает беды только для нее одной. Ведь если он светится потому, что жизнь Сафи тоже под угрозой…
Нет, у Изольды нет времени на переживания. Все, что ей оставалось на данный момент, – продолжать бежать.
Подумать только, всего две недели прошло с тех пор, как в Лейне разразился настоящий ад. Сафи увезли марстокийцы, а Изольде пришлось вытаскивать Мерика из-под руин. После этого она решила разыскать свою повязанную сестру, чего бы ей это ни стоило.
Она обошла всю Лейну, этот город-призрак, пока не нашла наконец кофейню, принадлежавшую Мэтью. Там ее ждала еда и чистая вода, и даже мешочек, полный серебряных монет.
Но когда спустя восемь дней в кофейне так никто и не появился, Изольде пришлось признать, что ждать больше нельзя. Видимо, дон Эрон узнал, что императрица Марстока похитила Сафи, и, скорее всего, отправился вслед за ней вместе с Мэтью и Габимом.
Изольде не оставалось ничего другого, как тоже отправиться в путь. Она уверенно зашагала на северо-восток, днем спала, а ночью передвигалась. Все знали, что в лесах Ведовских Земель обитает два типа людей: те, кто пытается тебя убить, и те, кому это удалось. И тех и других лучше избегать.
Однако во тьме Изольду поджидали не только убийцы. Тени и воспоминания, от которых не было спасения. Девушка постоянно думала о Сафи. О матери. О Корланте и его проклятой стреле, что чуть не лишила ее жизни. О распадающихся из Лейны и о шраме в виде слезы, который они оставили ей на память.
Еще Изольда думала о Кукольнице, которая постоянно пыталась вторгнуться в ее сны. Той, что называла себя Ткачихой и утверждала, что они с Изольдой очень похожи. Но Кукольница превращала колдунов в распадающихся и контролировала мысли людей. Изольда никогда бы такого не сделала.
Но чаще всего девушка думала о смерти. Своей собственной. В конце концов, у нее был всего лишь один меч, чтобы защитить себя, и она стремилась к цели, которой в будущем могла и не достичь.
В будущем, которое так и не настанет, если распадающиеся догонят ее. Когда догонят ее. Изольда не слишком полагалась на собственные умения. Чего там, всю свою жизнь она полагалась на Сафи. Та умела на уровне интуиции понять, что к чему, и убежать, повинуясь инстинкту. Изольда же в подобных ситуациях превращалась в худшего врага для себя самой. Она позволяла страху полностью заглушить здравый смысл, которым славились ведьмы нитей.
И тут девушка увидела в траве вьюнки. Целый ковер из вьюнков покрывал берег ручья. С виду – обычные лесные цветы. Дикие. Безобидные.
На самом деле не дикие и не такие уж безобидные.
Изольда в мгновение ока оказалась на берегу. Онемевшие ноги спотыкались, она чуть не упала, но успела упереться руками, вывихнув при этом обе кисти.
Чего даже не заметила. Ей было все равно, главное, что вокруг росли вьюнки, повсюду, куда ни брось взгляд. Почти незаметные в тени, но видимые для того, кто знал, что искать. Или был родом из народа номатси.
С виду это была невинная оленья тропа, проложенная в соснах, но Изольда сразу узнала тропу номатси, полную ловушек. Их делали для того, чтобы защитить место стоянки каравана от чужаков. Для тех, кого номатси не желали видеть своими гостями, путешествие по такой тропе заканчивалось верной смертью.
Изольду, конечно, никто не ждал в гости, но соплеменники наверняка не сочли бы ее чужой.
Она уверенно зашагала прочь от ручья. Бежать нельзя, один неверный шаг – и окажешься в облаке ядовитого тумана. Именно его скрывали заросли вьюнка.
Наконец-то. Изольда заметила на земле обломок дерева с двумя ветками на нем. Одна показывала на север, а другая – на юг.
Обломок подсказывал, как сойти с тропы номатси или, наоборот, пойти дальше по ней.
Изольда замедлила шаг, огибая сосну за сосной. Аккуратно переступила через камень, покрытый мхом. Она шла на цыпочках, кралась, почти не дыша.
Распадающиеся были так близко… Дар ведьмы нитей ощущал их присутствие как что-то грязное, нечистое. Через несколько минут они окажутся совсем рядом.
Но это уже неважно. Впереди из земли торчала еще одна ветка, очень естественно, словно всегда росла здесь. Дальше – медвежий капкан, подсказывала ветка.
А вот распадающимся она ничего не скажет. И они ничего не поймут, пока их ноги не окажутся в железных челюстях, разжать которые не в состоянии ни один человек.
Изольду трясло от желания побежать. Промчаться мимо медвежьих капканов, расставленных на заросшей папоротником поляне перед ней. Она сжала камень нитей, крепко зажмурилась и зашагала дальше. Покой, покой, покой. Девушка насчитала шесть ловушек, прежде чем добралась до края поляны.
Теперь можно бежать. И как раз вовремя, потому что позади нее проснулась тропа номатси. Взорвались ловушки, наполненные ядовитым туманом. Горячая волна воздуха долетела до Изольды, коснувшись позвоночника.
Распадающиеся задели ловушки, но, похоже, ядовитый туман на них не подействовал. Они все еще шли по следу.
Изольда помчалась быстрее, она задыхалась. Если она пробежит еще немного, то, возможно, окончательно избавится от преследователей.
Капканы ожили, зазвенели, как куранты в полночь. Из глоток распадающихся вырвался вой. Похоже, все четверо застряли, их нити больше не двигались.
Изольда не стала медлить. Она должна была вырваться вперед, пока это было возможно, ведь ее преимущество могло оказаться недолгим. Ветки папоротника и сосновые иголки хрустели под ногами. Девушка понятия не имела, куда в следующий раз угодит ее каблук. Все, что она видела, – это только стволы сосен. Ростки, стволы, корни – Изольда старалась обогнуть их как можно быстрее, высоко задирая ноги.
Слишком быстро. Скорость на тропе номатси обходилась дорого. Тропа не была предназначена для того, чтобы бежать по ней. Следовало оставаться внимательной. Тратить на это время.
Так что не было ничего удивительного в том, что стоило Изольде добежать до открытого места, как земля ушла у нее из-под ног. Не было ничего удивительного в том, что сеть подхватила ее и отправила куда-то вверх, к макушкам деревьев.
Изольда вскрикнула, но, почувствовав рывок, тут же замолчала, раскачиваясь в воздухе.
Она глубоко вдохнула, задержала дыхание, выдохнула.
По крайней мере, у нее оставался меч. Хотя от него мало толку здесь, на высоте в двадцать футов[1].
В центре поляны показался распадающийся. Он шел, оставляя за собой дорожку черной крови. Он согнулся, половины ступни не хватало, а вся кожа покрылась струпьями – следствие магии, что воздействовала на него. Но при этом он двигался странно сосредоточенно. Никакой ярости или безумных метаний, свойственных обычным распадающимся.
И тут Изольда поняла почему. Над ним лениво дрейфовали обрывки нитей, устремленные куда-то в небо. Почти неразличимые.
Кукольница. Именно это она проделала в Лейне с марстокийскими матросами и Гадюками. Она управляла ими на расстоянии. И теперь точно так же управляет преследователями Изольды.
На глазах нити начали гаснуть. Одна за другой. Распадающиеся, попавшие в капканы, умирали. Словно Кукольница поняла, что время истекло, и просто позволила им упасть и распасться окончательно.
Но тот, что был внизу, оставался живым, он продолжал рыскать. У Изольды оставался всего один выход: выбраться из сети и попытаться убить распадающегося до того, как он найдет ее и убьет.
Но девушка не успела ничего сделать, как ее преследователь угодил во вторую ловушку. Сеть вылетела из земли и рванула его вверх. Веревки натянулись и загудели. Распадавшийся бился и завывал, находясь всего в нескольких футах от Изольды, пока не замолчал окончательно, а его нити не растворились в воздухе.
Кукольница убила его, оставив Изольду в одиночестве на тропе номатси.
Ведьма не удержалась и рассмеялась. Наконец-то она получила такую нужную передышку, наконец-то избавилась от преследователей. И вот где она в итоге оказалась.
Смех Изольды быстро стих. Улетучился под натиском холодной волны страха.
Если Кукольница послала этих распадающихся охотиться за ней, то может сделать это снова.
«Подумаю об этом потом», – решила Изольда. Сейчас врагов вокруг не было, и ее больше волновало, как вернуться на землю, не переломав при этом все кости.
– Да чтоб ласки на меня помочились! – пробормотала девушка любимое ругательство Сафи и сжала камень нитей. Рубин больше не светился, но казалось, что он подпитывает ее силы.
Так что, не говоря больше ни слова и сосредоточившись только на камне нитей, Изольда начала размышлять над тем, как освободиться.
Глава 4
Пока Мерик спускался по Ястребиному Пути, многолюдной улице, которая шла через весь город и заканчивалась у реки Тимец, он молился, чтобы надвигающаяся буря задержалась еще на несколько часов. Этого должно хватить, чтобы он смог добраться до подходящего убежища. Может быть, даже найти нормальную еду.
Ему нужно было восстановить силы, прежде чем отправляться в «Приют Пина».
Каждый вдох Мерика нес привкус готового вот-вот разразиться дождя.
По Ловатсу разносился гул барабанов: «Всем солдатам собраться на Судной площади».
К счастью для Мерика, он находился от нее в целой миле, затерявшись в хаосе Ястребиного Пути, с его мостами и зигзагообразными переулками. Дома вокруг стояли чуть накренившись, как матросы после ночной попойки, и на каждом перекрестке висели венки и гирлянды из дубовых листьев, которыми запаслись этой осенью.
Янтарные и желтые цвета не переставали удивлять Мерика. Бо́льшая часть земель имения Нихар не знала ни осеннего урожая, ни весеннего возрождения, по крайней мере, в те годы, когда Мерик там жил. В почве оставалось слишком много дальмоттийского яда.
А вот до Ловатса, расположенного далеко на северо-востоке, яд так и не добрался. Так что пожелтевшие дубовые листья, перемежавшиеся в венках с зелеными пучками шалфея и мяты, были здесь вполне обычным делом. Эти венки предназначались для королевских похорон, назначенных через три дня. Похорон Мерика.
Такое вот извращенное чувство юмора у Нодена.
Мерик спешил, сигнал сбора солдат все еще был слышен, даже когда парень поднимался по истертым гранитным ступеням в древний храм у Ястребиного Пути. Этот храм был так же стар, как и сам Ловатс, и время изрядно потрудилось над шестью колоннами у тенистого входа.
Миксины. Священные рыбы Нодена, чья обязанность – сопровождать мертвых на пути через последний шельф, на самое дно, туда, где высится дворец подводного бога. От скульптур мало что осталось, только слабые очертания голов вверху да железные кольца на уровне пояса.
Мерик проследил взглядом за единственным лучом солнца, что проходил через весь зал и упирался в дальнюю стену храма. Он пошел вдоль луча, и с каждым шагом рокот ветряных барабанов становился все слабее.
Луч постепенно гас, теперь весь свет исходил от двух тусклых ламп, висевших над каменным троном, где в самом сердце храма восседал Ноден.
В это время дня здесь было пусто. Лишь две старухи неспешно ковыляли к выходу.
– Надеюсь, на похоронах будут раздавать хлеб, – сказала одна из женщин. Ее шелестящий, как тростник на ветру, голос эхом отразился от гранитного изваяния. – Когда-то было принято раздавать еду, чтобы помянуть королей. Ты еще помнишь?
– Не слишком радуйся, – буркнула в ответ ее спутница. – Я слышала, что похорон может и не быть.
Это привлекло внимание Мерика. Он спрятался за троном и прислушался.
– Мой племянник Крис служит во дворце, – продолжала вторая женщина. – И он сказал мне, что принцесса промолчала, когда услышала новость об убийстве принца.
Конечно, она промолчала. Мерик скрестил руки на груди, упершись пальцами во все еще чувствительную кожу на предплечьях.
– А твой племянник знает, кто убил принца? Мясник на том конце Ястребиного Пути говорит, что это были марстокийцы. Но мой сосед сказал, что убийцы прибыли из Карторры…
Ее голос затих, превратившись в неразборчивый шелест, и Мерик не стал дослушивать.
Он услышал достаточно. Более чем достаточно. Конечно, Вивия отменит похороны. Он как наяву услышал ее протяжный голос: «Зачем переводить еду на поминках, если надо кормить солдат?»
Сестру интересовала только власть. И возможность претендовать на корону, которую Высший Совет, слава Нодену, пока так и не отдал ей. Но если болезнь короля усилится, если, как боялся Мерик, отец скончается, ничего больше не будет стоять между Вивией и троном.
Миновав статую бога, Мерик подошел к двум фрескам на задней стене.
На правой была изображена Госпожа Бейл, покровительница перемен, времен года и перекрестков. Еще ее называли правой рукой Нодена. Свет лампы падал на золотистый сноп пшеницы в ее левой руке и серебристую форель в правой. Цвет ее кожи напоминал ночное небо: такая же темная, с небольшими белыми точками. Маска в виде морды лисицы сверкала голубым. Госпожа Бейл стояла на фоне зеленого поля. Было видно, что фреску недавно обновили, как и надпись под ней:
Пусть не всегда мы это видим,Есть благословение в потере.Сила – это дар нашей Госпожи Бейл,Что никогда не покинет нас.Мерик перевел взгляд на стоящую перед фреской медную урну, наполненную серебряными монетами. Приношения за ее доброту. Пожертвования, сделанные, чтобы Госпожа Бейл шепнула на ухо Нодену: «Помоги им».
У основания урны лежали яркие венки из осенних листьев с вплетенными них пучками шалфея, мяты и розмарина – дары в память об умерших. Мерик задумался, есть ли здесь венок и для Каллена.
У него внутри все сжалось. Парень отвернулся и перевел взгляд на вторую фреску, слева от Нодена. Покровитель правосудия, возмездия и праведной ярости.
Праведный Гнев.Именно так назвала Мерика женщина на Судной площади. И она произнесла этот титул с благоговением. Как молитву.
Лысый, покрытый шрамами огромный мужчина носил имя, отражавшее его истинную природу. Его единственное призвание. Он вершил правосудие, защищал несправедливо обиженных и наказывал злодеев. Госпожа Бейл была прекрасна, как сама жизнь. Гнев выглядел гротескно, еще более пугающе, чем миксины Нодена.
Фреску, похоже, никогда не обновляли. Багровые и черные цвета, которые использовались для изображения, поблекли, как и серый фон пещеры за спиной фигуры святого, как и слова под ногами Гнева:
– Почему ты держишь лезвие в одной руке?– Чтобы люди помнили: я острее любого клинка.– Почему ты держишь осколок стекла в другой руке?– Чтобы люди помнили: я вижу насквозь.– Так вот, – пробормотал про себя Мерик, – за кого приняла меня та женщина.
Вот что за чудовище она увидела, когда взглянула на него.
Принц повернулся к урне. Как обычно, пустой, поскольку мало кому хотелось привлекать внимание самого Гнева из страха вызвать его осуждение.