Короткие интервью с подонками
Вне тебя время не идет. Поразительно. Внизу вечерний балет в замедленном движении, размашистые движения мимов в синем желе. Если бы ты захотел, то мог бы по-настоящему остаться тут навсегда, так быстро вибрируя внутри, что застыл бы неподвижно во времени, как пчела над чем-нибудь сладким.
Но им же надо было вымыть доску. Любой, кто задумается хоть на секунду, поймет, что надо было отмыть конец доски от человеческой кожи, от двух черных скоплений, оставшихся от прошлого, – от пятен, которые отсюда похожи на глаза, слепые и косые глаза.
Там, где ты сейчас, тихо и спокойно. Ветер радио крики плеск – не здесь. Нет времени и нет звуков, только кровь скрипит в голове.
Вид и запах: вот что значит быть наверху. Запахи сокровенны, по-новому чисты. Запах хлорки – цветок особый, но из него к тебе поднимаются и другие, словно снег из семян сорняков. Ты чувствуешь ярко-желтый попкорн. Сладкое масло для загара, как горячий кокос. Хот-доги или корн-доги. Тонкая и жесткая нотка очень темного «Пепси» в бумажных стаканчиках. И особый запах многих тонн воды, которые стекают с многих тонн кожи, он валит, как пар над новой ванной. Звериный жар. Здесь, наверху, он реальнее всего.
Смотри. Ты видишь всю сложность, синее и белое, коричневое и белое, вымоченное в водянистых блестках темнеющего на глазах красного цвета. Всё. Вот что люди называют прекрасным видом. И ты знал, снизу не покажется, что ты забрался так высоко наверх. Но теперь ты видишь, как же ты высоко. Еще там, внизу, ты знал, что никто не сможет этого понять.
Он говорит позади тебя, смотрит на твои лодыжки, этот крепкий лысый мужчина: Эй, пацан. Они хотят знать. Ты тут на весь день или что вообще за дела. Эй, пацан, ты в порядке.
Все это время шло время. Нельзя убить время сердцем. Все требует времени. Чтобы замереть, пчелам приходится двигаться очень быстро.
Эй, пацан, спрашивает он, Эй, пацан, ты в порядке.
На твоем языке расцветают металлические цветы. Больше нет времени на размышления. Теперь, когда время вернулось, у тебя его больше нет.
Эй.
И вот медленно чужие взгляды разбегаются вовне, от лестницы, как круги по воде. Вот твоя уже зрячая сестра и ее тощая белая ватага показывают на тебя пальцами. Мама смотрит на мелководье, где ты недавно был, прикрывает глаза ладонью. Кит ворочается и дрожит. Смотрит вверх спасатель, смотрит вверх девочка у его ног, он тянется к мегафону.
Внизу, в невероятной дали, жесткий бортик, закуски, жестяная музыка – внизу, где ты был раньше; очередь непрерывна, у нее нет заднего хода; да и вода, конечно, мягкая, только когда ты в ней. Посмотри вниз. Теперь она двигается на солнце, в ней полно твердых монеток света, отливающих красным, они простираются в дымку из твоей собственной сладкой соли. Монетки дробятся на новые луны, длинные осколки света из сердца печальных звезд. Квадратный бассейн – холодная синяя простыня. Холод – это та же твердость. Та же слепота. Тебя застали врасплох. С днем рождения. Все ли ты продумал. Да и нет. Эй, пацан.
Два черных пятна, резкость – и исчезновение в колодце времени. Высота не проблема. Все меняется, когда возвращаешься вниз. Когда бьешься всем своим весом.
Так что из этого ложь? Твердость или мягкость? Тишина или время?
Ложь в том, что есть либо одно, либо другое. Неподвижная парящая пчела движется быстрее, чем думает. Она в небе, и сладость внизу сводит ее с ума.
Доска кивнет, и ты уйдешь, и только глаза кожи слепо косятся в забитое облаками небо, в проколотый свет, и он льется за острый камень, который и есть вечность. Вечность. Войди в кожу и исчезни.
Привет.
Короткие интервью с подонками
КИ № 14 08/96
СЕНТ-ДЭВИДС, ПЕНСИЛЬВАНИЯ
Мне это стоило всех сексуальных отношений. Не знаю, зачем я так делаю. Я далек от политики, всегда был далек. Я не из тех, которые «Америка, вперед!», читают газеты, пройдет ли там Бьюкенен. Вот занимаюсь этим с какой-нибудь девушкой, не важно с какой. И когда я кончаю. Тогда и начинается. Я не демократ. Я даже не голосую. Один раз сорвался и позвонил насчет этого на радио, доктору на радио, анонимно, и он поставил диагноз – неконтролируемые выкрики непроизвольных слов или фраз, часто оскорбительных или нецензурных, официально называется «копролалия». Только когда я кончаю и начинаю кричать – это не оскорбления, ничего непристойного, а всегда одно и то же, и всегда так странно, хотя вряд ли даже оскорбительно. По-моему, просто странно. И непроизвольно. Как будто эти слова выходят так же, как выходит сперма, такое ощущение. Не знаю, откуда это взялось, и ничего не могу с собой поделать.
Вопрос.
«Победа Силам Демократической Свободы!» Только намного громче. Как бы реально кричу. Непроизвольно. Я об этом даже не думаю, пока сам не слышу. «Победа Силам Демократической Свободы!» Только громче: «ПОБЕДА…»
Вопрос.
Ну, психуют, а вы как думаете? А я просто умираю от стыда. Даже не знаю, что сказать. Что сказать, если крикнул: «Победа Силам Демократической Свободы!», когда кончил?
Вопрос.
Мне было бы не так стыдно, если бы не было так охрененно странно. Если бы я сам был в курсе, что это значит. Понимаете?
Вопрос...
Боже, мне теперь адски стыдно.
Вопрос.
Да в том-то и дело, чтонет никакого второго раза. Я же говорю, мне это стоило всего. Я вижу, как они психуют, и мне стыдно, и я больше им не звоню. Даже если пытаюсь объяснить. Но есть и те, кто ведет себя так, будто им все равно, и ничего страшного, и они всё понимают, и с ними мне совсем стыдно, ведь это же так охрененно странно – кричать «Победа Силам Демократической Свободы!», когда отстреливаешься, – и я вижу, что на самом деле они психуют и просто снисходят до меня, и притворяются, что понимают, и именно такие в итоге чуть ли не бесят, и мне даже не стыдно больше им не звонить или избегать, – тех, которые говорят: «По-моему, я полюблю тебя и таким».
КИ № 15 08/96
БРИДЖУОТЕРСКОЕ ИСПРАВИТЕЛЬНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ,
ОТДЕЛЕНИЕ НАБЛЮДЕНИЯ И ОЦЕНКИ,
БРИДЖУОТЕР, МАССАЧУСЕТС
Это склонность, и, если принять во внимание минимальное принуждение и безвредность, она, по сути, доброкачественная – думаю, вы согласитесь. И в целом, к вашему сведению, на удивление редкие случаи требуют какого-либо принуждения.
Вопрос.
С психологической точки зрения истоки этой склонности кажутся очевидными. Надо добавить, все психологи сходятся во мнениях на этот счет как здесь, так и там, снаружи. Так что все чистенько.
Вопрос.
Ну, мой отец, можно сказать, по естественной склонности не был хорошим человеком, но тем не менее усердно старался хорошим человеком быть. Сдержанным и тому подобное.
Вопрос.
Вы поймите, я же их не пытаю, не жгу.
Вопрос.
Склонность моего отца к гневу, особенно [неразборчиво или искажено] в очередной раз в травмпункте, и боялся собственной несдержанности и склонности к бытовому насилию, это какое-то время накапливалось, и наконец он прибегнул – не сразу, после долгого периода безуспешных психотерапевтических консультаций, – к практике сковывать собственные запястья наручниками за спиной, когда не мог сдерживаться. Дома. В быту. Знаете, такие вроде бы незначительные бытовые инциденты, которые действуют на нервы. Через какое-то время это самоограничение начало прогрессировать, и чем больше он злился, тем больше принуждал нас его ограничивать. Часто все оканчивалось тем, что бедняга лежал на полу гостиной, связанный по рукам и ногам, и орал от ярости, приказывал нам засунуть этот ебаный кляп прямо ему в пасть. Уж не знаю, представляет ли эта деталь хоть какой-то интерес для тех, кому не выпала честь увидеть все собственными глазами. Мы пытались засунуть кляп и не лишиться пальцев. Зато теперь мы можем объяснить мои склонности, проследить их истоки и увязать концы с концами, все славно и чистенько, правда же.
КИ № 11 06/96
ВЕНА, ВИРДЖИНИЯ
Ладно, я, так, да, но погоди секунду, да? Я хочу, чтобы ты попыталась меня понять. Да? Слушай. Я знаю, что я мрачный. Знаю, что иногда замыкаюсь в себе. Знаю, что тогда со мной сложно, да? Ладно? Но каждый раз, когда я мрачнею или замыкаюсь в себе, ты думаешь, будто я ухожу или готовлюсь тебя бросить, – вот это меня бесит. Вот это, что ты все время боишься. Это изматывает. От этого кажется, что мне надо как бы скрывать свое настроение, а то ты тут же решишь, что дело в тебе, и я готовлюсь тебя бросить и уйти. Ты мне не веришь. Не веришь. Я не говорю, будто, учитывая нашу историю, я заслуживаю особого доверия вот так с потолка. Но ты ведь совсем мне не веришь. Как бы у меня нет права на ошибку, что бы я ни делал. Да? Я же сказал – обещаю, что не уйду, и ты ответила, будто веришь, что теперь-то я с тобой надолго, но на самом деле не веришь. Да? Просто признай, ладно? Ты мне не веришь. Я все время как на минном поле. Понимаешь? Не могу же я постоянно тебя успокаивать.
Вопрос.
Нет, я не говорю, чтоэто успокаивает. Сейчас я хочу, чтобы ты поняла – так, слушай, бывают приливы и отливы, да? Иногда люди увлечены больше, иногда меньше. Просто такова жизнь. Но нельзя все время быть на приливе. Тогда кажется, что никакого прилива нет. И знаю, что я в чем-то виноват, да? Знаю, что из-за прошлых случаев ты не чувствуешь себя в безопасности. И я уже ничего не могу с этим поделать, да? Но сейчас мы живем в настоящем. И сейчас мне кажется, что стоит мне не захотеть разговаривать с тобой, или чуток помрачнеть, или замкнуться, как ты сразу думаешь, будто я планирую тебя бросить. А это мне всю душу переворачивает. Понимаешь? Просто душу переворачивает. Может, если бы я любил тебя меньше или относился хуже, я бы пережил. Но я не могу. Так что да, вот зачем сумки. Я ухожу.
Вопрос.
И я – вот именно такой реакции я и боялся. Так и знал, что ты подумаешь, будто правильно все это время боялась и не чувствовала себя в безопасности, и не верила. Знал, что начнется: «Видишь, ты обещал, что не уйдешь, а сам уходишь». Так и знал, но все равно попытаюсь все объяснить, да? И знаю, это ты тоже вряд ли поймешь, но – подожди – просто послушай и, не знаю, попытайся вникнуть, хорошо? Готова? То, что я ухожу,не подтверждение твоих страхов. Нет. Я ухожу из-за них. Да? Можешь ты понять? Твой страх – вот чего я не выношу. Твои недоверие и страх – вот с чем мне приходится бороться. И я больше не могу. Выдохся. Если бы я любил тебя меньше, может, я бы пережил. Но на меня это давит, это постоянное чувство, что я тебя все время пугаю и ты никогда не чувствуешь себя в безопасности. Можешь ты понять?
Вопрос.
С твоей точки зрения, это иронично, я понимаю. Да. И понимаю, что теперь ты меня ненавидишь. И я долго готовился к твоей ненависти и этому выражению на лице, что все страхи и подозрения полностью подтвердились, – ты бы сама видела, да? Клянусь, если бы ты сейчас видела свое лицо, любой бы понял, почему я ухожу.
Вопрос.
Прости. Я не хотел все это так вываливать. Прости. Дело не в тебе, да? В смысле, значит, это со мной что-то не так, раз ты не можешь мне доверять после стольких недель или жить с нормальными приливами и отливами, не думая постоянно, что я готовлюсь уйти. Не знаю, что, но, значит, что-то не так. Ладно, и я знаю, у нас с тобой и в прошлом все было не очень, но клянусь, я говорю абсолютно серьезно, и выкладывался я на сто и больше процентов. Богом клянусь, выкладывался. Прости, пожалуйста. Я бы все отдал, лишь бы не делать тебе больно. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Надеюсь, ты мне веришь, но сам я уже тебя убеждать не могу. Только, прошу, поверь, что я выкладывался. И не думай, что это из-за тебя. Не мучай себя. Из-за нас, я ухожу из-за нас, да? Можешь ты понять? Что это не то, чего ты так все время боялась? Да? Можешь ты понять? Можешь просто понять, что,может, была неправа, хотя бы в теории? Хотя бы в этом можешь уступить, как думаешь? Потому что мне-то сейчас тоже не очень весело, да? Так уходить, видеть такое твое лицо, которое навсегда останется у меня в памяти. Можешь ты понять, что я тоже сильно переживаю? Можешь? Что ты не одна такая?
КИ № 3 11/94
ТРЕНТОН, НЬЮ-ДЖЕРСИ (ПОДСЛУШАНО)
Р—: В общем схожу последний как обычно и там все дела.
А—: Ага просто сиди и отдыхай себе на кресле до последнего почему всем постоянно надо вскочить как только приземлились и толкаться в проходах и ты тупо стоишь с сумками толкаешься потеешь пять минут только чтобы…
Р—: Ты погоди и наконец выхожу я с самолета и в такое знаешь место у гейта зона для встречающих и думаю как обычно возьму такси до…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Несравненные (лат.)
2
А также первый за 94 года выдающейся истории Нобелевской премии по литературе поэт американского происхождения, получивший заветную Нобелевскую премию по литературе.
3
Но не обладатель стипендии фонда Джона Саймона Гуггенхайма: после трех отказов в начале творческого пути у него были основания полагать, что на суждения комитета стипендии Гуггенхайма влияло нечто личное и/или политическое, и Поэт решил, что будь он проклят, пусть его гром разразит, если он еще раз наймет в помощники аспиранта, чтобы тот заполнил три утомительных экземпляра формы на стипендию фонда Гуггенхайма, и когда-либо снова пройдет утомительный презренный фарс «объективного» рассмотрения.
4
Это не совсем правда.
5
Жмурки в бассейне.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: