Наследство

Глава

Последние дни выдались весьма непростыми!

Умер дедуля, Степан Фёдорович, и Сенька очень удивился тому, сколько народу его знало.

В день похорон дом, оставшийся без хозяина, был полон людей. Кто-то ходил взад-вперёд, кто-то сидел неподвижно, и многие из них казались Сеньке слегка со странностями. Проскальзывало в них нечто подозрительное, необычное, то, что отличало от других людей: их пристальные взгляды, то, как они выглядели, как разговаривали.

В доме сильно пахло валерьянкой, цветами и сыростью – на улице моросил дождь. Сенька даже отсел подальше от гроба, чтобы не мешаться под ногами. К гробу постоянно подходили люди, чтобы взглянуть на Степана Фёдоровича и попрощаться с ним, если кто-то не собирался идти на кладбище.

Одна старуха особенно запомнилась Сеньке. Она низко склонилась над покойником и трясущимися пальцами неожиданно вцепилась в его неподвижную, мертвенно-бледную руку, что-то пробормотав, словно дедушка мог её услышать. Потом она подняла голову, уставилась на Сеньку, и её сморщенное лицо исказила ухмылка. Губы у неё были неприятные – синие, тонкие, и за ними торчали гнилые зубы.

Сенька оторопело уставился на старуху, а потом всё-таки отвёл взгляд. Старуха хоть и улыбнулась на мгновение, но её выцветшие глаза оставались какими-то застывшими и стеклянными.

В доме стоял тихий гул голосов и нескончаемый шёпот. Люди всё подходили к гробу, и казалось, что это никогда не закончится.

Дедуля был очень, очень старый, и вокруг только и говорили, что о его мудрости и долголетии. Три месяца назад Степану Фёдоровичу стукнуло целых сто двадцать восемь лет! Но Сенька запомнил его очень бодрым и энергичным. Он даже не мог припомнить, чтобы дедуля болел чем-нибудь вроде обычной простуды.

Дед был достаточно сильным, несмотря на худобу. Сенька сам видел, как тот размашисто колол дрова на заднем дворе, таскал тяжелые вёдра из колодца. Руки у него были жилистые, крепкие, с тонкими, длинными пальцами, которые порой напоминали прыткие лапки паука.

Пожалуй, все в их крошечном северном городке знали Степана Фёдоровича. Хотя кругом простирались дремучие леса, а зимой на улицы могли выбежать голодные волки, Сенька любил свой городок. Сам-то он жил с родителями в приличной пятиэтажке, а вот дед ни за что не соглашался на переезд.

Он остался в своём старом деревянном доме на окраине: с потрескавшимися и почерневшими от сырости брёвнами, резными наличниками, высоким крыльцом и высоким треугольным чердаком, где иногда что-то топало и гремело.

Из-за этого чердака дом особенно походил на избушку из русских сказок, которую мальчик видел в детских книжках. Та избушка стояла в дремучей чаще, а жила в нём ужасная старуха, летавшая в ступе. Она заманивала к себе доверчивых детушек, а потом поедала их, несмотря на их крики. Но вот дедушка никогда не был ужасным для Сеньки. Возможно, только чуточку загадочным.

К дому Степана Фёдоровича близко-близко подступал лес, из которого порой доносились странные звуки. По ночам мог слышаться звериный вой и визг, а высокие сосны скрипели, как корабельные мачты. И Сенька ни за что бы на свете не осмелился высунуть нос за порог до самого рассвета.

Дед никогда не переживал и не испытывал страха, словно ничего необычного не происходило. И потому Сенька был уверен, что дедушка очень смелый.

Ещё дедушкин дом весь пропах травами и сушёными вениками. Иногда Сеньку оставляли на дедушку, и внук наблюдал, как тот что-то шепчет то над миской с водой, то держит над тазом горящую свечу и смотрит, как туда капает воск, или глядит в мутное зеркало посреди ночи. От этого всего у мальчика проносились целые табуны мурашек. Хотя, казалось бы, Степан Фёдорович ничего дурного не совершал.

Сейчас, вспоминая это, Сеня вдруг осознал одну деталь: когда дед смотрел в зеркало, он никогда не смотрел на своё отражение. Он смотрел сквозь него, в какую-то непонятную точку, и губы его всегда шевелились, словно он с кем-то разговаривал там, по ту сторону стекла.

К дедушке постоянно кто-то ходил. И когда это случалось, дед просил Сеню погулять во дворе или отправлял в другую комнату, плотно запирая дверь. Иногда Сенька, снедаемый любопытством, приникал к дверной щели и пытался подглядывать за дедом, но видел только пляшущие на стенах тени и слышал тихий, монотонный шёпот, похожий на молитву или заклинание.

Несмотря на все эти странности, в старом деревянном доме вроде как и не случалось ничего пугающего. Сеня был счастлив, что они с родителями живут отдельно и у него есть своя комната, нравился вид из окна на городскую площадь с памятником Ленину, на котором вечно сидела стая голубей.

А теперь дедушка умер… Причём совершенно внезапно. Он никогда не жаловался на здоровье, а тут раз – и сердечный приступ!

В тот вечер поднялась сильная буря и разразилась страшная гроза. Молнии били одна за другой, освещая небо ослепительными вспышками. Гром гремел так, что дрожали стёкла и посуда. Соседка, которая была в этот момент рядом со стариком, уверяла, что дед звал Сеньку, при этом чёрный дедушкин кот так завывал и мяукал, будто в него вселилась нечистая сила.

На похоронах гроб поставили открытым. Каждый мог подойти и попрощаться с покойником. Сеня тоже подошёл – одним из первых, когда ещё в дом не набежало столько народу.

Казалось, что дедуля вовсе не умер, а просто уснул. В какой-то момент от того, что мальчик долго смотрел на него, ему показалось, что уголки губ дедушки дёрнулись. Сеня изумлённо вытаращился на покойника, заморгал и протёр глаза, но рот мертвеца снова оказался плотно сжатым.

Были и другие странности.

Спустя время ему почудилось, что дедушкина грудь едва заметно поднялась. Очень медленно, почти незаметно, словно он дышал, или будто на груди под рубашкой и чёрным пиджаком, в которые обрядили покойного, что-то пряталось – маленькое, подвижное. Но и это Сеня объяснил собственной усталостью. Чего только не покажется от волнения!

Эх… Всё-таки что-то было подозрительным в этих похоронах. Сеня услышал, как мама спорила с толстым священником в прихожей, а тот долго не соглашался с ней.

– Нельзя… Нельзя… Не положено!

Говорил он отрывисто и напряжённо. И Сенька всё удивлялся: о чём таком они говорили? И что нельзя делать?

Наконец, поддавшись маминым уговорам, священник сам перекрестился, стал читать молитву нараспев и махать кадилом. Тотчас налетел такой сильный ветер, что весь дом загудел и затрясся. Стёкла задрожали в рассохшихся рамах, с подоконника упал и разбился керамический горшок с цветком.

Чёрный кот, сидевший под гробом, вздыбился, зашипел и выгнул спину дугой. Он принялся так пронзительно мяукать, будто ему отдавили все лапы, а от его истошного вопля у Сени даже заложило уши.

Священник несколько раз даже запнулся, но принялся махать кадилом ещё ожесточённее. Дом трясло, деревянный пол вздрагивал, точно кто-то бился там, в темном погребе, пытаясь вырваться. Многие люди крестились и вздыхали, но никто не уходил. У некоторых свечи погасли сами собой, хотя сквозняка вроде и не было.

В этот миг Сеня посмотрел в гроб и чуть не закричал.

Глаза дедушки и вовсе были открыты! Они смотрели прямо на Сеню – мутные, с лопнувшими сосудами, но словно всё ещё живые. Бледные губы деда снова дёрнулись в неестественной усмешке, и Сеня попятился.

– Ты чего, сынок? – спросила мама усталым шёпотом, когда он чуть не наступил ей на ногу.

Сенька быстро посмотрел на неё, и ему стало стыдно. Маме и так было нелегко. К тому же, когда он снова с опаской глянул на покойника, то обнаружил, что его лицо никак не изменилось.

Значит, опять показалось…

Закончив свое непростое дело, священник утёр мокрый лоб и сказал фразу: «Сделал всё, что мог!», потом снова осенил себя крестным знамением и быстро вышел за дверь, почти бегом, словно за ним кто-то гнался. И Сеня даже почувствовал исходивший от него страх, который тот изо всех сил пытался скрыть.

Когда гроб закрыли, чтобы вынести, его с большим трудом подняли шестеро сильных мужчин, хотя тело дедушки было худым.

– Тяжёлый-то какой! – крякнул один из мужиков, здоровенный, с покрасневшим лицом. – В первый раз такое! Будто не старика несём, а бетонную плиту!

Гроб пронесли через комнаты к выходу, но потом он отчего-то застрял в проходе, хотя папа уверял, что по размеру там места хватало даже с запасом. Но гроб упрямо не проходил, точно не желал покидать этот старый, облупившийся дом. Он как-то выворачивался в руках, упирался углами в косяки, будто невидимая сила удерживала его.

У мужиков, которые тащили гроб, даже вздулись вены на вспотевших лбах и руках.

В суете никто не расслышал, как раздался тихий, но отчётливый звук. Сенька мог бы поклясться в этом!

Тук.

Тук-тук.

Сенька с ужасом уставился на гроб. Ему показалось, что постукивание донеслось именно оттуда. Никто из взрослых не обратил на это внимание. Они были заняты тем, чтобы протолкнуть злосчастный гроб в дверной проём.

Мама вся так и побледнела, но, когда гроб всё-таки удалось вынести наружу, похлопала сына по плечу, вымученно улыбаясь. Чёрный кот заорал, как ненормальный, кинулся следом, шипел и выл и чуть не разодрал ногу одному из гостей. Кота едва удалось утихомирить, набросив на него большое полотенце, и закрыть в чулане до тех пор, пока не выйдут все гости.

По дороге над траурной процессией кружили вороны. Их становилось всё больше, пока они не собрались в огромную чёрную тучу, которая плыла над городом. Они каркали и следовали за гробом до самого кладбища. Снова и снова налетал ветер, срывая платки и шали, и так раскачивал деревья, что одно тонкое переломилось с хрустом и упало, едва не задев одного из людей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.