– Сомневаюсь, что надолго, – тут же откликнулась Софья, словно читая её мысли. – У них слишком разные… социальные круги.
– Возможно, – сказала Полина, но внутри уже змеилась неприятная мысль: «А вдруг? Вдруг это всерьёз?»
Они обсуждали это ещё минут десять, переодеваясь. Но теперь Полина участвовала в разговоре механически. Её мысли были там, у воображаемого фонтана, где две непересекающиеся линии – Катя и Сергей – вдруг сошлись.
7:55. Второй этаж, кабинет.
Поднявшись на второй этаж, Полина, Алиса и Софья зашли в кабинет. В классе было почти пусто, лишь пара человек копошились у своих парт. Полина повесила свой стильный рюкзак на спинку стула на своём месте – третья парта в левом ряду, у самого окна – и, не присаживаясь, тут же вышла обратно в коридор вместе с подругами. Её новая, безупречная форма мягко шуршала при движении. В коридоре уже начинала собираться предурочная толпа – шумная, оживлённая. Здесь было её настоящее место: в центре внимания, в потоке новостей и взглядов, где можно было наблюдать, оценивать и быть оценённой. Она прислонилась к стене рядом с Алисой, и в уголках её губ играла лёгкая, привычная ухмылка – след от сплетен и чувства собственного превосходства.
В то же время. Коридор, в нескольких метрах от них.
Максим поднялся наверх одним из первых. Он не пошёл сразу в класс, а прислонился к стене у окна в дальнем конце коридора. Отсюда открывался вид на лестничный пролёт, откуда доносился гул детских голосов – первоклашки сновали внизу, как весёлый, неугомонный рой.
«Хорошо им, – подумал Макс. – Ещё не успели понять, что школа – это клетка с правилами. Для них это просто большая комната, где можно бегать».
Он наблюдал. Коридор постепенно заполнялся: кто-то спешил в класс, кто-то стоял кучками, громко смеясь и перебивая друг друга. Он видел лица, мелькавшие перед ним: скучающие, весёлые, надменные. Мир, в который ему предстояло встроиться. «Как будто смотрю документальный фильм про другой вид», – мелькнуло у него в голове. В кармане он перебирал ключи, стараясь выглядеть занятым, чтобы не привлекать внимания.
Быть частью стены – его лучшая тактика.
И тут его взгляд зацепился за одного парня. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись к противоположной стене, и что-то оживлённо рассказывал соседу. Невысокий, с хаотичной, но стильной причёской. Но дело было не в причёске. Дело было в выражении лица – открытом, спокойном, без тени той наигранной бравады, которой щеголяли многие парни вокруг. Он улыбался, и улыбка эта достигала глаз, делая их живыми и добрыми. «Интересный, – подумал Макс. – Не похож на остальных. На него можно смотреть, не чувствуя, что тебя сканируют и оценивают».
Он оттолкнулся от стены и, преодолев лёгкое внутреннее сопротивление, пересек коридор.
– Привет, – сказал Макс, останавливаясь на почтительном расстоянии.
Парень обернулся, улыбка слегка смягчилась, но не исчезла.
– Привет.
– Меня Максим зовут. Я новенький.
– Дима, – коротко представился тот и кивнул, без тени настороженности или показного интереса. «Просто „Дима“. Без лишнего шума», – с облегчением подумал Макс.
– В первый день всегда непросто, – сказал Дима, глядя на него внимательно, но без давления. – Особенно в середине года. Все свои круги уже образовали.
– Да, ощущение такое, – согласился Макс, удивлённый прямотой. – Как будто опоздал на свой же поезд.
Дима хмыкнул.
– Поезд тут один – до конца одиннадцатого класса. Ещё успеешь запрыгнуть. Просто вагон нужно подобрать под себя.
Макс почувствовал, как внутри что-то откликается на эти слова. Просто, без пафоса.
– А в каком ты вагоне, если не секрет? – рискнул он спросить.
– В тихом, – улыбнулся Дима. – Без громкой музыки и толпы. Больше люблю одного походить, в парке нашем, или с одним-двумя людьми.
– Похоже на мой маршрут, – сказал Макс, и это была правда.
Дима посмотрел на него оценивающе, потом кивнул, как будто поставил мысленную галочку.
– Ну что ж, раз маршруты совпадают, можем попробовать идти вместе. Если хочешь.
– Хочу, – ответил Макс быстро, почти не думая. И внутри что-то ёкнуло – смесь неловкости и настоящего облегчения. Островок. В этом бурлящем, чуждом море у него появился свой островок.
8:00. Звонок.
Резкий, пронзительный звук разрезал воздух. В ту же секунду коридор ожил суетливым, почти паническим движением. Все, кто секунду назад небрежно болтали у стен, ринулись к дверям своих кабинетов. Слышны были торопливые шаги, одёргивание рюкзаков, приглушённые возгласы: «Быстрее, Татьяна Николаевна уже идёт!». Уважение к классной руководительнице было смешано со здоровой долей страха – опоздать на её классный час считалось тактической ошибкой высшего порядка.
Макс зашёл в класс одним из последних, следом за Димой. Он не видел, как Полина с подругами, ускорив шаг, вплыли в класс уже после звонка и заняли свои места.
В класс вошла Татьяна Николаевна. Тишина наступила мгновенная, почти физически ощутимая.
– Дети, послушайте меня внимательно, пожалуйста. У нас в классе новенький мальчик. Относитесь к нему вежливо и уважительно.
Десятки глаз устремились на Максима. На секунду ему стало жарко. «Невидимость. Сейчас её не будет. Придётся быть мишенью». Он заставил себя смотреть в окно, на знакомую ветку, но чувствовал каждый взгляд на себе.
– Максим, – обратилась к нему учительница, окинув взглядом почти полный класс. – Садись, пожалуйста, к Полине. Я думаю, вы найдёте общий язык.
Тихий, сдавленный смешок прокатился по рядам. Макс, глотая комок, двинулся к указанной парте. Он был высоким, светловолосым, в обычной школьной рубашке и тёмных штанах. Полина не смотрела на него. Она выводила что-то в тетради, отгородившись стеной из идеально уложенных волос.
Мысль Макса, пока он идёт: «Полина. Та самая, что утром со смехом прошла. Сидит с королевской осанкой. Волосы – будто из рекламы. И эта форма… новая, с иголочки. Интересно, она когда-нибудь видела, как иней налипает на ржавую арматуру? Сомневаюсь. Её мир – это глянец и смешки. А я сейчас сяду и испачкаю его своим присутствием».
Он придвинул стул. В этот момент Полина, услышав шум, наконец подняла голову. Её взгляд – сначала рассеянный, ещё хранящий следы той самой ухмылки – встретился с его. И улыбка на её лице исчезла. Растворилась, будто её и не было. Вместо неё на прекрасном лице появилось холодное, настороженное равнодушие.
Как только он уселся, скрипя стулом, она, не отводя взгляда от тетради, произнесла чётко и тихо:
– Я к тебе не пристаю. Ты ко мне – тоже. Хорошо?
Голос был ровным, холодным, как стёклышко.
– Угу, – буркнул он в ответ, глядя прямо перед собой. Это короткое, обрубленное «угу» прозвучало на удивление грубо, даже для него самого. В нём была вся его досада на ситуацию, на этот смешок класса, на её ледяной тон.
Мысль Полины, когда он сказал «угу»: «Угу. Какая оригинальность. Новенький. Из „Заводского“, судя по всему. Посадили ко мне. Прекрасно. Теперь все будут пялиться. И он тут будет сидеть, своим видом портить всю эстетику ряда. Главное – не мой круг. Пусть сидит и молчит. Только бы не пытался заговорить при всех». Она украдкой, под предлогом поправки шарфа, бросила на него быстрый взгляд. «Высокий. Светлые волосы. Лицо… обычное. Непримечательное. Глаза смотрят куда-то вдаль, будто его тут нет. Странно».
Она отвернулась и тут же, наклонившись к Алисе, что-то быстро прошептала. Та фыркнула. Потом Софья обернулась, и между ними завязался тихий, оживлённый шёпот, прерываемый сдавленными смешками. Полина показывала глазами в сторону Макса, потом снова отворачивалась, прямая улыбку.
– Девочки, – раздался спокойный, но чёткий голос Татьяны Николаевны. Она не повышала тона, но в её интонации была сталь. – У нас идёт классный час. Вам есть что сказать всему классу?
Шёпот мгновенно прекратился. Полина выпрямилась, приняв образцово-невинный вид. Тишина воцарилась полная.
Татьяна Николаевна обошла учительский стол и села на его край, сложив руки на коленях. Учебников на партах не было – классный час был временом для разговоров, объявлений и, как все знали, нравоучений.
– Сегодня мы поговорим о важном, – начала она, и её голос стал мягче, но не потерял твёрдости. – О внимании друг к другу. О том, как легко человека сделать изгоем одним неосторожным словом или взглядом. И как трудно потом исправить эту ошибку.
Она говорила неспешно, глядя то в одну, то в другую часть класса. Макс сидел, уставившись в стол, но её слова странным образом ложились прямо на его сегодняшнее состояние. «Изгой. Невидимка. Тот, кто не вписался».
– В нашем классе теперь будет на одного человека больше, – продолжила учительница, и её взгляд мягко остановился на Максе, а потом обвёл всех. – И это наша общая ответственность – сделать так, чтобы он не чувствовал себя лишним. Потому что школа – это не только уроки. Это первое в жизни общество, где вы учитесь быть людьми.
Макс почти не слушал дальнейшее. Он думал о том, как бы поскорее вернуться домой, чтобы снять закат над промзоной. Или погулять с Димой. Всё, что угодно, только бы не сидеть здесь, под прицелом полускрытых взглядов, рядом с этой ледяной статуей в новой форме, от которой веяло таким же холодом, как от гладких панелек её дома.
Но статуя, как он уже невольно заметил, во время речи Татьяны Николаевны перестала нервно перебирать шарф. Она сидела неподвижно, устремив взгляд куда-то в пространство перед собой, и на её лице не было ни привычной ухмылки, ни холодного равнодушия. Было просто… внимание. Или его видимость. В этом было что-то человеческое, неидеальное. Что-то, что не вписывалось в её безупречный образ. Что-то, что напоминало трещину в свежеокрашенной стене. Маленькую, но уже видимую.
ДВЕ ПАРАЛЛЕЛИ
Глава 3. Одинокие острова
Тишина, наступившая после слов Татьяны Николаевны, длилась ещё несколько секунд после звонка. Потом класс взорвался движением: скрип стульев, шелест рюкзаков, гул голосов. Макс вскочил с места первым, стараясь не смотреть в сторону Полины, и направился к выходу, но был остановлен.
– Максим, подожди минуточку, – голос классной руководительницы остановил его у двери. – Зайди после уроков, нужно обсудить организационные моменты.
Он лишь кивнул, чувствуя, как на него смотрят со всех сторон. В коридоре его уже ждал Дима, прислонившись к стене с беззаботным видом.
В это же время Полина с царственной, отработанной до автоматизма походкой прошла мимо них, не удостоив взглядом. Её новая форма идеально сидела, волосы переливались под светом ламп. Она была олицетворением школьной иерархии – уверенная, недосягаемая, холодная. Алиса и Софья, ждавшие её у двери в дальнем конце коридора, оживились, увидев её, и встретили хихиканьем и оживлёнными жестами.
Диалог Макса и Димы:
– Вырвались, – выдохнул Макс, подходя к Диме.
– Татьяна Николаевна – дама серьёзная, – усмехнулся Дима. – Но справедливая. Пойдём, история в сороковом, у нас Владислав Владимирович. Интересный тип, между прочим.
Они пошли по коридору, вливаясь в поток учеников.
– Слушай, насчёт той прогулки, – начал Макс, понизив голос. – Если ты не против, я бы мог показать тебе несколько мест. Не туристических, а… настоящих. Где город как будто говорит сам с собой.
Дима внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнул живой интерес.
– Звучит загадочно. Я – за. Мне как раз надоели стандартные маршруты. Когда?
Макс задумался на секунду.
– Сегодня после школы? Я в последние пять минут классного часа договорился с собой сам – как только Татьяна Николаевна отвернулась к доске, я уже мысленно собрал рюкзак. Так что свободен сразу после последнего урока.
Дима рассмеялся.
– Понимаю. Действуешь быстро. Ладно, договорились – сегодня после последнего погуляем по твоим местам.
Макс кивнул, и на его лице впервые за сегодня появилось что-то похожее на настоящую, спокойную улыбку.
– Договорились.
У кабинета №40:
У дверей в кабинет истории уже собралась небольшая толкучка. Полина со своими подружками стояла немного в стороне. Алиса и Софья щебетали, широко улыбаясь, обсуждая свежие школьные сплетни – кто с кем поссорился, кто что надел, какие слухи ходят про учителей. Полина кивала, изредка вставляя меткие, язвительные комментарии, которые заставляли девочек смеяться ещё громче. Её улыбка была такой же яркой и беззаботной, как у них – отточенный элемент образа.
И в этот момент у неё в кармане завибрировал телефон. Она достала его, и широкая улыбка мгновенно сошла с её лица, будто её стёрли ластиком. На экране горело слово: «Мама».
– Ой, девочки, мама, – сказала она уже другим, более плоским тоном, отходя на пару шагов к окну.
Подруги тут же притихли, делая вид, что не подслушивают, но их взгляды краем следили за ней.
Макс с Димой как раз подходили к кабинету. Он невольно услышал обрывки разговора, пробивавшиеся сквозь общий гул:
– Да, мам… Дома сегодня не жди… У тебя операция в двадцать два?.. Хорошо… Скинешь деньги, я куплю, приготовлю…
Пауза. Макс замедлил шаг, будто споткнулся о невидимую преграду.
– Да… но когда ты тогда придёшь? – спросила Полина, и в её голосе прозвучала та самая нота, которую Макс слышал утром у себя на кухне в голосе матери, – усталая, одинокая.
– Ох, не знаю, Поля… Тут под конец года, как всегда, завал… Надеюсь, что в эту пятницу вместе погуляем по нашему лесопарку… Всё, не могу больше, целую.
– Да, мам… Пока.
Она опустила руку с телефоном и несколько секунд стояла неподвижно, глядя в экран, прежде чем сделать глубокий, почти незаметный вдох, выпрямить спину и повернуться к подругам. Маска была надета. Но тот короткий миг, который увидел Макс, уже нельзя было забыть.
Диалог после звонка и перед уроком:
Дима, заметив задумчивость Макса, слегка толкнул его локтем.
– Эй, всё в порядке?
– Да, просто… задумался, – Макс отвёл взгляд от Полины, которая снова смеялась с подругами, как будто ничего не произошло.
– Ладно, слушай, насчёт истории, – перевёл тему Дима. – Владислав Владимирович сегодня, наверное, будет раздавать темы для полугодового проекта. Работаем мы в нём, кстати, в парах. Он сам распределяет. Интересно, с кем меня сведёт.
Макс насторожился.
– Проект? Какой ещё проект?
– Ну, историко-краеведческий. Нужно исследовать что-то связанное с городом, сделать презентацию. Оценка весомая. Владислав Владимирович любит всё организовывать по-своему, пары подбирает… нестандартно. Говорят, специально сводит людей, которые, по его мнению, могут друг у друга чему-то научиться.
Мысль о ещё одном проекте, да ещё и с незнакомым человеком, снова сжала Максу желудок. Но тут он посмотрел на Диму.
– А было бы классно, если бы нас с тобой в пару поставили, – сказал он, и в голосе его прозвучала несвойственная ему лёгкая надежда.
Дима улыбнулся.
– И правда, было бы круто. Мы бы и погуляли, и материал собрали. Шансы есть – он же видит, что ты новенький, а я… я в его предмете более-менее. Может, и сжалится.
Урок истории:
Звонок на урок прозвучал резко и властно. Двери кабинета истории открылись, впуская внутрь шумную толпу. Макс, зная, что на всех уроках ему теперь предстоит сидеть с Полиной, с неохотой направился к левому ряду у окна. Она уже сидела на своём месте, положив перед собой новую тетрадь и ручку. Он молча опустился на соседний стул, стараясь занять как можно меньше места и не прикоснуться к её вещам даже случайно.
Полина не повернула головы, не взглянула на него. Она смотрела прямо перед собой, её поза была безупречно прямой, а лицо – абсолютно спокойным, будто рядом сидела не живая девушка, а восковая фигура.
Через пару минут в кабинет вошёл Владислав Владимирович.
Он был очень высоким – наверное, под два метра десять, – с короткой аккуратной стрижкой, подчёркивавшей резкие черты лица. На нём была серая практичная кофта на молнии и простые чёрные брюки с кроссовками. Казалось, он мог бы запугивать одним своим видом, но в его глазах светился живой, пытливый ум. И голос… голос у него был таким громким и ясным, что, казалось, заполнял собой всё пространство кабинета без малейшего усилия.
Учитель положил журнал на свой рабочий стол, обвёл взглядом класс и… его взгляд задержался на Максе.
– А что это тут у нас посторонний делает в классе? – спросил Владислав Владимирович своим мощным, разносящимся по кабинету голосом, совершенно серьёзным тоном.
Макс почувствовал, как кровь отлила от лица. «Всё, попал. Даже не на том уроке сижу…» Он уже хотел что-то сказать, извиниться, но Владислав Владимирович неожиданно улыбнулся.
– Шучу, – сказал он, и в его голосе появились тёплые нотки. – Предупредила меня ваша классная руководительница. Ты, вроде, новенький? И зовут тебя Максим, так?
– Да… да, это так, – с облегчением выдохнул Макс.
– Всё хорошо, садись, – кивнул учитель, усаживаясь за свой стол, и повернулся к классу. – Ну что ж, близится конец года, и я, как всегда, задам вам полугодовой проект. В этот раз будет, надеюсь, интереснее.
Он открыл перед собой учебник, но тут же отодвинул его в сторону – явно предпочитая живой рассказ.
– Суть проекта вот в чём. Вы находите различные места в нашем городе. Это может быть район – сам наш город небольшой, – или улица, здание, парк… вообще что угодно. И рассказываете историю этих мест. Почему они здесь появились, как менялись, что с ними связано, какие люди там жили или бывали. Обязательное условие – фотоматериалы. Не просто картинки из интернета, а свои снимки, которые вы сделаете специально для проекта.
В классе пронёсся одобрительный гул. Фотографировать было куда интереснее, чем писать очередной реферат.
– Так, ну начнём делить на пары, – объявил Владислав Владимирович, открывая журнал.
Макс украдкой глянул на Полю. Она замерла, её пальцы слегка сжали ручку. Дима, сидевший через ряд, поймал взгляд Макса и едва заметно пожал плечами: «Как получится».
– Софья, – начал учитель, – будешь делать проект с Алисой. Вас устраивает?
Девочки переглянулись и хором ответили:
– Да!
– Хорошо. Дальше… Дима.
Дима выпрямился на стуле.
– Дима, ты будешь делать проект с… – учитель задумался, пробежав глазами по списку. – С Алёной. Вас устраивает?
Все взгляды обратились на Алёну. Девочка среднего роста, около ста шестидесяти сантиметров, в аккуратной школьной юбке и взрослых чёрных колготках. Её длинные, почти белые волосы были распущены по плечам. Она выглядела спокойной и доброй, тихо сидела, сложив руки на парте. Алёна кивнула. Дима тоже кивнул, но в его голосе, когда он произнёс «да», прозвучала лёгкая, почти неуловимая грусть. «Ну вот… не свезло», – промелькнуло у Макса.
– Отлично. Дальше… Максим, – Владислав Владимирович посмотрел прямо на него. – Давай ты будешь делать проект с… – он снова задумался, медленно осмотрев весь класс. Потом его взгляд остановился прямо на нём и Полине. – А, вы же уже сидите вместе. Отлично! Значит, так и будет – Максим с Полиной. Она у нас отличница, поможет, если что. Не против из вас никто?
В классе на секунду воцарилась напряжённая тишина. Макс почувствовал, как у него перехватило дыхание. Полина медленно подняла голову от тетради. Её лицо было абсолютно бесстрастным.
– Нет, – сказала она ровным, холодным тоном.
– Нет, – почти одновременно, но более глухо проговорил и Макс.
В их голосах читалось одно и то же: холодное удивление, лёгкое недовольство и понимание, что спорить бесполезно.
– Вот и славно, – как будто не заметив их тона, сказал учитель и продолжил распределять оставшиеся пары.
Прошло минут десять, пока все группы не были сформированы. Потом Владислав Владимирович подошёл к проектору.
– Так, дети, а теперь откроем тетради и запишем тему: «Абсолютная монархия во Франции в XVI веке».
Он начал урок, перемежая чтение по учебнику с собственными комментариями и интересными фактами, которых не было в параграфе. Время от времени он включал проектор, показывая старые карты, портреты королей, схемы сражений. Но самое главное – он постоянно задавал вопросы классу, вовлекая всех в дискуссию.
– Как вы думаете, почему именно в это время власть короля стала абсолютной? – спрашивал он, и его громкий голос заставлял даже самых сонных вздрагивать и включаться.
– А если бы вы были на месте Генриха Наваррского, что бы вы сделали? – И кабинет наполнялся спорами, репликами, смелыми предположениями.
Начался обычный, но совсем не скучный урок. Макс механически записывал даты и имена, но мысли его были далеко. Он украдкой посмотрел на Полю. Она сидела, идеально прямая, внимательно глядя на доску, изредка делая пометки. «Проект. С ней. Это какой-то кошмар. Но… фотографии нужны свои. Может, это даже к лучшему?» – мелькнула странная мысль, которую он тут же отогнал.
И где-то к середине урока его вдруг осенило: «Блин, у них такой классный историк. Не то что наш в прошлой школе, который бубнил одно и то же по учебнику. Этот… он как будто видит тебя насквозь. И проект придумал интересный. И урок ведёт – не просто читает, а разговаривает с нами. Заставляет думать».
Оставшиеся двадцать пять минут урока пролетели в размышлениях о неизбежном – о том, как теперь подойти к Полине и сказать: «Значит, мы работаем вместе». Фраза казалась такой же нелепой и невозможной, как предложение сфотографировать её утреннюю улыбку. Но урок подходил к концу, и с этим нужно было что-то делать. Скоро звонок, а потом – их первое вынужденное взаимодействие.
Глава 4. Точки давления
Плавный переход от 3-й главы:
23 декабря 2021 года. Звонок с урока истории разрезал пространство кабинета, когда Владислав Владимирович замер в тератральной позе, указывая пальцем на карту Франции. Он опустил руку с комичным вздохом обречённости.
– Ну вот, блин, – громко и беззлобно провозгласил он, – всегда на самом интересном! Ну ладно, свобода. Всем хорошего дня. Тетради быстро собираем, в коридоре не толпимся.
Класс ожил, загремели стулья, зашуршали рюкзаки. И почти сразу, пока все ещё копошились, громовой голос учителя вновь перекрыл суету:
– Так, стоп-стоп-стоп! Раз уж я главный, напоминаю, как милость оказываю: проект! Три недели – это вам не срок, это мгновение! Первые фотоматериалы, наброски, идеи – ко мне в следующий понедельник. Кто с пустыми руками придёт, будет слушать мою лекцию о ценности времени вместо большой перемены. Всё? Всё. Разбегайтесь.
В классе пронёсся сдавленный смешок, смешанный с лёгкой паникой. Понедельник был через неделю, но «первые материалы» звучало как ультиматум.
Макс потянулся, чувствуя, как сонная усталость наваливается после эмоционального урока. Он стал неспешно убирать ручку, тетрадь. Рядом Полина уже встала – резко, чётко, будто её отпустила пружина. Она закинула рюкзак на одно плечо и, не глядя по сторонам, уверенной походкой направилась к выходу, обгоняя тех, кто ещё возился за партами. Это было соревнование, в котором Макс, с его внутренним замедлением, даже не пытался участвовать. Он вышел из класса вторым, видя лишь спину Полины, растворяющуюся в толпе коридора.
В коридоре: Разговор Макса и Димы (подробный)
Дима прислонился к стене рядом с дверью, скрестив руки на груди.
– Наконец-то выбрался, – сказал он, увидев Макса. – Я уж думал, тебя Владислав Владимирович на допрос оставил про абсолютизм.
Макс хмыкнул, присоединяясь к нему.
– Нет, пронесло. Просто торопиться не хотелось. А она… – он кивнул в сторону, куда ушла Полина.
– Понял, без комментариев, – Дима усмехнулся. – Ладно, о главном. Проект. Ужас, да? Три недели, а уже в понедельник что-то тыкать ему показывать. У нас с Алёной даже мысли нет. Она тихоня, я не знаю, о чём с ней говорить. А у тебя-то вообще апокалипсис. С королевой льдов. О чём вы делать-то будете? Она наверняка про новый фонтан у «Меркурия» захочет, или про благоустроенную набережную. Блеск, глянец, открыточный вид.
Макс тяжело вздохнул, глядя под ноги.
– Наверное. А мне… – он замолчал, подбирая слова. – Мне интересно другое. Не то, что причесали и покрасили. А то, что осталось от настоящего. Как раз хотел в том районе погулять, где эти старые панельки семидесятых, в «Заводском». Знаешь, такие серые, с облупившейся штукатуркой, с ржавыми балконами. Сейчас, под снегом, они выглядят… по-другому. Не уныло, а как архив. Каждый дом – как страница, которую скоро вырвут. Вот это история. Не в табличке на фасаде, а в этих трещинах, в сосульках на водостоке, в следах на снегу.
Дима слушал, и его насмешливое выражение лица постепенно сменилось задумчивым.
– Это… сильно, – протянул он наконец. – Я мимо них сто раз ходил. Для меня – просто дома. Старые и всё. А ты в них целый мир видишь. Но, Макс… – он положил руку ему на плечо. – Ты ей это подашь? Она же взглянет и скажет: «Ты предлагаешь мне делать проект про развалюхи?». Ей нужна эстетика, а не… правда старой штукатурки под снегом.