– Знаю, – мрачно согласился Макс. – Но если не попробовать… Может, хотя бы одну фотку впихнуть. Вот сегодня поснимаю их в последнем свете, посмотрим, что получится. Снять так, чтобы даже она увидела… не знаю, странную красоту. Мне нужно что-то реальное, Дима. Не бутафорию. Иначе я просто сдохну от скуки в этом проекте.
– Тогда держись за свою идею, – сказал Дима. – Сфоткай сегодня эти панельки получше. Приди завтра с конкретикой. Не с пустыми разговорами, а с готовыми кадрами. Пусть хотя бы поймёт, что ты не просто так. А там… будь что будет.
У кабинета русского: Короткая стычка
Пока они медленно двигались по коридору к кабинету литературы, обходя группы одноклассников, Дима продолжал:
– Ну вот, скоро литература. Екатерина Александровна. Самый добрый учитель у нас, между прочим. Но и справедливый до мозга костей. Объясняет так, что даже я, технарь, слушаю. У нас в классе по её предмету троек почти нет, максимум у двух-трёх человек вечные проблемы.
До звонка оставалось минут шесть. Макс замедлил шаг, увидев у двери кабинета Полину. Она стояла в центре небольшого круга из Алисы, Софьи и ещё пары девочек, слегка запрокинув голову. Она что-то говорила, делая чёткие, отрывистые жесты, похожие на указания. Её подруги внимательно слушали, кивая. Картина напоминала не столько подружек, сколько начальника, отдающего распоряжения подчинённым.
Макс сглотнул.
– Секунду, – сказал он Диме и, собрав волю в кулак, шагнул вперёд.
– Полина.
Она обернулась не сразу, закончив фразу. Потом медленно перевела на него взгляд. Холодный, оценивающий, сверху вниз.
– Да, Максим? Ты что-то хотел? – её тон был ровным, безразличным, будто она увидела ещё одного «подчинённого», от которого ждут краткого доклада.
Макс выпрямился, стараясь говорить так же чётко и сухо, как она.
– Хотел спросить, когда и где сможем встретиться, чтобы обсудить проект. Согласовать тему.
Полина слегка скривила губы.
– Завтра в ТЦ «Меркурий», на фуд-корте. Только, пожалуйста, приходи сразу с материалами и со всеми идеями. Больше двадцати минут на это тратить не буду. Мне не нужно, чтобы меня кто-нибудь увидел в общественном месте вместе с тобой. – Она бросила взгляд на часы. – Приходи к четырём. После уроков.
– Хорошо, – коротко отрезал Макс, чувствуя, как внутри всё сжимается от её тона.
Она уже отвернулась, возвращаясь к подругам, как будто только что отмахнулась от назойливой мухи.
Перед уроком литературы
– Ну что, ответил начальник? – Дима, дождавшись его, спросил с прищуром, явно насмехаясь над ситуацией.
– Да, ну тебя, – буркнул Макс, сдержанно злясь. – Сказала завтра в четыре и не больше двадцати минут. И «с материалами». Королевишна, блин.
– Ну, какая есть, – философски заметил Дима. – Терпи, казак, атаманом будешь.
В этот момент прозвенел звонок. Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Екатерина Александровна.
Макс успел её отметить: тёмно-синий, безупречно сидящий пиджак, в руках планшет, строгие синие брюки и туфли на невысоком каблуке. Из-под пиджака выглядывал воротник простой белой футболки. Но главное – лицо. Приятное, спокойное, с мягкими чертами и внимательными карими глазами, в которых светилась доброжелательность, не переходящая в панибратство. Она пропустила учеников внутрь, легко улыбаясь кивком на приветствия.
«Интересно, о чём она сегодня будет говорить», – промелькнуло у Макса, когда он заходил в класс. В голове ещё стоял ледяной голос Полины, но здесь, в кабинете литературы, пахло книгами и казалось безопаснее. Хотя завтрашняя встреча в «Меркурии» уже нависала над ним тёмной, неотвратимой тучей. И ему нужно было к ней подготовиться. И сегодняшняя прогулка с Димой по снежным, тихим дворам «Заводского» – первый и главный шаг. Не просто с идеями. С оружием. С фотографиями.
Урок литературы и конец учебного дня
Урок литературы прошёл для Макса в полузабытьи. Слова Екатерины Александровны о внимательном взгляде и красоте в обыденном плыли где-то над ним, отскакивая от плотной завесы накопившейся усталости. Единственное, что зацепилось в памяти, – домашнее задание.
– …И поэтому, ребята, к следующему уроку читаем «Записки охотника» Тургенева. Погрузитесь в эти пейзажи, в тишину полей, в разговоры людей. Постарайтесь не просто пробежать глазами, а увидеть.
– Хорошо, – прозвучало почти хором из класса.
Последующие уроки – английский, география, геометрия, алгебра – слились в одно монотонное пятно. Макс боролся со сном, проигрывая. К середине английского его голова уже тяжело клонилась к парте, на географии он видел карты сквозь дымку, а к последней, алгебре, сдался окончательно, положив голову на сложенные руки. День, начавшийся так напряжённо, растворился в дремоте.
Звонок с последнего урока застал его врасплох – он вздрогнул, с трудом понимая, где находится.
Собрав вещи, он встретился взглядом с Димой у выхода. Тот кивнул в сторону гардероба.
– Живой? – спросил Дима, пока они спускались по лестнице.
– Еле-еле, – пробормотал Макс, потирая лицо. – День какой-то… сжат.
Они переоделись у знакомой скамейки в гардеробе. Выйдя на улицу, Макса обдало тем же колючим, свежим морозом, что и утром. Воздух был прозрачным и неподвижным, сумерки сгущались быстро, окрашивая снег в глубокий синий цвет. Они остановились у забора школьного двора.
– Подожди секунду, маме позвоню, скажу, что с тобой погуляю, – сказал Макс, доставая телефон.
Отошёл на пару шагов, прижал трубку к уху. Гудки показались бесконечно долгими.
– Алё? Сынок, привет!
– Да, привет, мам.
– Школа уже закончилась?
– Да, закончилась. Мам, слушай, я тут с новым другом познакомился. Можно мы погуляем часика два? Погода на улице вроде хорошая.
На том конце провода была короткая пауза.
– Хорошо, только недолго. И как поедешь домой – сразу позвони мне, хорошо?
– Хорошо. Всё, пока, мам.
– Пока. Будь аккуратнее.
Он сунул телефон в карман и вернулся к Диме.
– Ну что, пошли?
Тот просто кивнул, и они двинулись протоптанной тропинкой вдоль школьного забора.
Диалог по дороге и прогулка по району
Пройдя минут пять в тишине, нарушаемой лишь хрустом снега под ногами, Дима спросил:
– Ну и как первый день? Если не считать спячки на алгебре.
Макс фыркнул.
– Странный. Как будто попал в другой мир, где у всех свои правила, а тебе выдали устаревший устав. Спасибо, хоть ты появился. А так… этот проект, эта Полина… чувствую себя как на минном поле.
– С Полиной понятно, – согласился Дима. – Она сама по себе такая крепость. А вот проект… Мне твоя идея с панельками на самом деле зашла. Только вот как её подать – большой вопрос.
– Я и сам не знаю, – честно признался Макс. – Но если снимать то, что мне неинтересно… это будет пытка. Лучше уж попробовать и получить двойку за своё, чем пятёрку за чужое.
– Философски, – усмехнулся Дима. – Уважаю. Ладно, сегодня посмотрим на твои архивы. Может, и я чего про наш город нового узнаю.
Разговор тек неспешно, о школе, о музыке (оказалось, Дима тоже кое-что из его плейлиста знал), о том, как странно, что такие разные районы находятся в одном городе.
Через пятнадцать минут небыстрой ходьбы они вышли к знакомому кварталу. Это был не заброшенный, а жилой район, просто старый. Сумерки уже окончательно победили день, но в синеве раннего вечера панельки с редкими жёлтыми квадратами окон выглядели особенно. Макс сразу достал фотоаппарат. Щелчок – длинная тень от фонаря, ложащаяся на следы от снегохода. Щелчок – иней, опушёвший ржавые узоры на балконных решётках, как кружево. Щелчок – отражение гаснущего неба в огромной луже у подъезда, где лёд уже схватился по краям.
Дима сначала просто наблюдал, засунув руки в карманы. Но постепенно его взгляд стал цепляться за детали, на которые указывал Макс: за причудливый узор трещин на бетоне, за старую, засыпанную снегом детскую горку во дворе, за одинокую лампочку в подъезде, светившую тусклым оранжевым светом сквозь разбитое стекло.
– И правда, – сказал он через полчаса, – будто не дома, а… памятники. Только памятники чему? Обычной жизни, которая здесь когда-то кипела?
– Да, – оживился Макс. – Вот смотри, здесь на стене след от баскетбольного кольца. Его сорвали, а тень от него осталась. Или вот – почтовые ящики. Одни новые, пластиковые, другие – эти, железные, времён постройки дома. История в слоях.
Они ещё полчаса бродили по тихим дворам, и разговор сам собой перешёл на класс.
Диалог про одноклассников:
– Слушай, раз уж ты тут с первого класса, – начал Макс, осторожно наводя объектив на кошку, сидевшую на подоконнике первого этажа. – Можешь рассказать про наш класс? Чтобы я знал, что к чему. Только не про всех, это надолго, а так… основных.
Дима задумался, пнув комок снега.
– Ну, смотри. Начну с Алёны. С которой я в пару попал.
– Давай.
– Девочка тихая. Никому вреда не причинит, спокойная. Вечно в своих мыслях, где-то там далеко, на облаках. Но не глупая, просто… отстранённая. Красивая, ухоженная. Ну, в общем, нормальная девочка. С ней хоть понятно, чего ожидать.
– Понятно. А другие?
– Есть компания друзей – Сашка, Вовка и Андрей. Они ещё с первого класса дружат. Я поначалу пытался с ними как-то, но они там о своём, как будто в закрытом клубе. Я не въехал в их темы и перестал. Ну, что про них сказать… Из благополучных семей, не задиры. Добрые, если надо – помогут. Так что бери на заметку, не враги.
– Хорошо, – кивнул Макс. – А теперь… про подружек. Алису, Софью и Полину.
Дима вздохнул.
– Алиса и Софья – довольно из богатых семей, для нашего города. Я с ними особо не общался, много не расскажу. Знаю только, что к Полине прицепились явно не из-за душевной близости. Скорее, потому что она тоже из «богатеньких», и там взаимовыгодно: они – её свита, она – их статус. Туда-сюда, короче.
– А про Полину? – спросил Макс, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
– Полина… Как я слышал, у неё вроде нет отца. Что случилось – никто не знает, не говорит она об этом. Мама работает главврачом в самой известной поликлинике города и, кажется, даже области. Так что зарплата у неё большая. Но и работает, наверное, сутками. Сама Полина… ну, сам видел. Очень холодна ко всем, кто ей не нравится. И вообще она у нас тут типа королевы. Мы ей все должны. Дорогой школьный костюм на ней, всегда идеальный вид… Короче, крепость, которую с наскоку не возьмёшь.
Этот разговор занял у них почти полтора часа блужданий по заснеженным дворам. Они вышли к парку, прошлись по заиндевевшим аллеям, где фонари бросали на снег длинные, таинственные тени. Макс снимал почти без остановки. На дисплее фотоаппарата уже красовалась цифра – чуть больше ста новых кадров.
– Пора, наверное, – сказал Дима, глядя на часы. – А то моя тоже начнёт волноваться.
– Да, – согласился Макс, с последним щелчком сфотографировав чёрные узоры веток на фоне тёмно-синего неба. – Пора.
Дорога до остановки и путь домой
Идя до остановки, они ещё минут десять обсуждали услышанное, но уже с каким-то минимальным пониманием со стороны Макса. Теперь имена в классе обретали не просто лица, а контуры характеров и причин, стоящих за ними.
– Так что, – подытожил Макс, уже видя огни остановки впереди, – получается, круг её общения – это больше про статус, чем про дружбу?
– Похоже на то, – кивнул Дима. – Но это лишь мои наблюдения и слухи. Сам с ней ни разу не говорил по-человечески.
Как будто по расписанию, как только они подошли к остановке, подъехала их маршрутка. Они быстро пожали друг другу руки.
– Завтра увидимся, – сказал Дима, уже заходя в салон.
– Угу, завтра, – кивнул Макс, следом за ним.
Сев на своё привычное место у окна, Макс первым делом позвонил маме.
– Всё, мам, еду домой.
– Хорошо, сынок. Обед на плите греется.
– Спасибо.
Только после этого он достал наушники. Знакомая гитарная переборка заполнила сознание, отсекая усталость и шум маршрутки. Пока он ехал, мысли снова и снова возвращались к одноклассникам. К Алёне на облаках, к дружной троице в своём клубе, к холодной крепости Полины с одинокой матерью-врачом… Потом он насильно переключился, стал разглядывать проплывающие за окном дома – уже не как архивы, а просто как красивые силуэты в вечерней подсветке.
Ж/д станция «Зареченск-Пассажирский» встретила его привычным запахом дизеля и мороза. Он сел на электричку, заполненную до отказа уставшими людьми. Через две остановки вышел и пересел на автобус, который шёл почти до самого дома. Ехать по расписанию было минут 25, но вечерние пробки растянули путь до 35.
Когда он наконец зашёл в дом, в прихожей его встретили тепло и запах ужина.
– Привет, родители, – сказал он, снимая обувь и куртку.
– Привет, сынок, как день? – спросил отец из гостиной.
– Нормально, – стандартно ответил Макс, уже направляясь к своей комнате, чтобы переодеться в домашнее.
Облачившись в старые спортивные штаны и футболку, он повалился на кровать. Тридцать минут просто лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как усталость медленно отступает, сменяясь пустотой и лёгким предчувствием завтрашнего дня.
Потом встал и пошёл на кухню. Его встретила картина, от которой на душе стало чуть теплее: мама разливала по тарелкам суп, папа нарезал хлеб, а младший братишка, семилетний Артём, уже сидел за столом, рисуя что-то в раскраске.
– Садись, Макс, как раз поспело, – улыбнулась мама.
Он сел, чувствуя, как простые домашние звуки – стук ложек, тихий разговор родителей, скрип фломастера брата – медленно стирают напряжение прожитого дня. Завтра будет сложный разговор в «Меркурии». Но сейчас был дом. И это было главное.
Отлично, расширяем пятую главу. Добавим больше деталей, внутренних размышлений Полины, углубим диалоги и добавим сцену перед сном, раскрывающую её характер.
Глава 5. Свита и сомнения
Рассказ от лица Полины.
Звонок с последнего урока прозвучал для меня как сигнал к бегству. На алгебре я почти не слышала голос учителя – мысли крутились вокруг одного: проекта, этого принудительного партнёрства, его колкого «угу» и того, как завтра придётся тратить двадцать драгоценных минут своего времени, пытаясь говорить с человеком из другого измерения. Мне срочно нужно было сменить декорации, воздух, надеть другую кожу. Школьная форма уже казалась тюремной робой.
– Девочки, пройдёмся в «Меркурий»? – бросила я, поворачиваясь к Алисе и Соне, пока они сгребали учебники в рюкзаки. Тон был лёгким, небрежным, но в нём звучала та самая сталь, которая не оставляла пространства для «нет».
– Конечно! – Алиса тут же оживилась, её глаза заискрились предвкушением сплетен и шопинга. – Мне как раз новые джинсы присмотреть надо, те, что с завышенной талией.
– Я за, – кивнула Софья, ловко поправляя чёлку перед экраном телефона. – Там новые серьги в «Серебряном луче» должны были завезти, хочу взглянуть.
Идеально. Мы договорились встретиться через час. Мне нужна была эта пауза. Нужно было сбежать домой, в свою пустую крепость, чтобы скинуть доспехи «отличницы и первой красавицы класса» и надеть что-то своё, что-то, что не пахло мелом и чужим напряжением.
Квартира встретила меня ледяной, вымытой до стерильности тишиной. Я быстро прошла в свою комнату. Безупречный порядок: книга на столе лежала под прямым углом к краю, подушки на кровати были взбиты и разложены в определённой последовательности, даже карандаши в стакане стояли по убыванию длины. Этот контроль успокаивал. Я сбросила школьную форму, как кожу, и достала из шкафа узкие чёрные джинсы из мягкой, дорогой ткани, бежевый кашемировый свитер oversize и кроссовки известного, но не кричащего бренда. Стиль «небрежной дороговизны», как когда-то объяснила мне мама, глядя на мои покупки. «Дорого должно выглядеть так, будто тебе на это наплевать, Полиночка». Я взглянула в зеркало: да, от школьницы не осталось и следа. Была почти взрослая, слегка отстранённая девушка с безупречным цветовым сочетанием и холодноватым взглядом. Никаких следов усталости, никакого Максима с его потрёпанным рюкзаком и странным взглядом куда-то внутрь себя.
Позвонила Алисе, уже выходя из квартиры.
– Я буду у фонтана через пятнадцать, хорошо? – сказала я, и в голосе не было вопроса, только констатация факта.
– Да, мы как раз с Соней рядом, подойдём, – ответила она, и на фоне слышался смех Софьи.
Фонтан на площади перед «Меркурием» был мёртв, закутан в синий брезент, похожий на саван. Я прислонилась к холодному металлу ограждения, достала телефон, сделала вид, что погружена в изучение чего-то важного. На самом деле я просто скользила взглядом по ярким иконкам приложений, не видя их. Ровно через пятнадцать минут мои внутренние часы дали беззвучный сигнал. Я подняла голову. Через две минуты из вечерней синевы вынырнули они – Алиса, жестикулирующая и что-то с жаром рассказывающая, и Софья, идущая рядом с лёгкой, снисходительной улыбкой. Мы встретились быстрыми, лёгкими объятиями-ритуалами, прикосновением щеки к щеке, не оставляющим следов помады.
– Поехали, я уже замерзаю в этом своём дурацком пуховике! – заявила Алиса, и мы, сплетясь в неразрывную, шумную троицу, двинулись к сияющим дверям торгового центра.
В «Меркурии»: ритуал обновления
Тёплый воздух, надушенный ароматами новых тканей, кофе и сладкой выпечки, обволок нас, как одеяло. Сюда я приходила не за вещами, а за чувством. За чувством принадлежности к другому, блестящему миру, где всё было возможно, красиво и имело ценник.
Сначала – обязательный круг по магазинам одежды. «Люмен» с его минималистичными манекенами в нейтральных тонах, «Фабрика стиля», где висели яркие, дерзкие вещи для смелых, «Селена» с её романтичными платьями и блузками. Мы скользили между стеллажами, как рыбы в знакомом аквариуме.
– Смотри, это же та самая модель, что была на Неделе моды в Питере! – воскликнула Алиса, хватая с вешалки блейзер сложного кроя.
– Дорого, – тут же отрезала я, пробежав взглядом по бирке. – И в нашем климате непрактично. Ты его два раза наденешь.
– Но как же красиво! – вздохнула она, всё же возвращая вешалку на место. Моё мнение здесь было законом. Законом вкуса и целесообразности.
В «Люмене» Алиса нашла те самые джинсы с завышенной талией. Она примерила их, вышла из примерочной, вертясь перед зеркалом.
– Идёт? – спросила она, глядя в первую очередь на меня.
– Талия подчёркивает, линия ног удлиняет, – дала я вердикт. – Но цвет… слишком насыщенный синий. Выглядит дешево. Дождись, может, серые или чёрные завезут.
Она кивнула, безропотно возвращая джинсы. Софья в «Серебряном луче» примерила серьги – длинные, изящные подвески с мелкими камнями.
– Мне нравятся, – сказала она, но её взгляд тоже искал моего одобрения.
– Подходят к форме твоего лица, – согласилась я. – Но с нашей школьной формой будут смотреться вызывающе. На выходные – да.
– Давай в эти выходные снова сюда, вместе купим, – предложила я, и девочки тут же, почти синхронно, ответили: «Да!» Было приятно это ощущение – не приказ, а мягкая диктатура, основанная на безусловном доверии к моему вкусу. Их согласие было тёплым, немым подтверждением моего места во главе этой маленькой иерархии.
В «Меркурии»: фуд-корт и игры на грани
Потом мы направились к фуд-корту – сердцу этого потребительского рая. Здесь царил свой, шумный и демократичный хаос: гул сотен голосов, перекрывающих друг друга, шипение гриля, звон посуды, назойливая фоновую музыка из динамиков. Запахи смешивались в один густой, возбуждающий аппетит коктейль: жареный жир, кофе, ваниль, соевый соус, корица. Мы нашли свободный столик у высокого панорамного окна, за которым быстро гасла зимняя синева, сменяясь чёрным бархатом ночи.
– Софь, караули, – бросила я, и мы с Алисой пошли к разноцветным стойкам с едой.
У стойки с азиатской кухней Алиса, прищурившись, изучала меню, как стратегическую карту.
– Рискну, – решительно объявила она. – Беру том-ям и тот самый новый корейский рамен с кимчи. Говорят, огненный.
– Герой, – усмехнулась я, заказывая свои проверенные роллы «Филадельфию». Никаких рисков. Только предсказуемая, аккуратная вкусовая гамма, правильные калории, никаких сюрпризов для желудка или фигуры.
Софья, вернувшись с добычей – горой картошки фри и двойным чизбургером, – фыркнула, увидев наши подносы:
– Вот вы со своей экзотикой. А я – за классику. Никаких экспериментов. Зато знаешь, что получишь.
Когда мы расселись, разговор, как живой поток, сразу же нашёл своё русло, перескакивая с камня на камень.
– Так, слушайте, горячее, только что из школьного цеха, – начала Алиса, ловко орудуя палочками, словно она родилась с ними в руках. – Видела сегодня Катю из 9 «Б»? Иду я, значит, а они с Сергеем из спортзала выходят. И не просто выходят. Он её за руку держит. Не за запястье, а именно за руку, пальцы переплетены. И она так смеётся, закинув голову, что, кажется, эхо по всему коридору пошло.
– Не может быть, – покачала головой Софья, обмакивая картошку в кетчуп с сосредоточенным видом гурмана. – Сергей? Баскетболист, лицо школы, тот самый? С нашей Катей? Они же… они с разных планет. Он – с планеты «Популярность и спорт», она – с планеты «Тихий уголок с книжкой».
– Вот и я о том же! – оживилась Алиса. – Выглядело это… нелепо. Как будто котёнка привязали к могущему дереву. Мило, но абсурдно.
Я покрутила в пальцах кусочек ролла, глядя на них поверх стакана с колой. Включился мой аналитический режим.
– А почему, собственно, нелепо? – спросила я, и в голосе появились те холодные, резонёрские нотки, которые они знали и ценили. – Давайте разберём по пунктам. Первое: ему могло надоесть общество таких же, как он, «звёзд». Второе: её незаметность может быть для него… глотком свежего воздуха. Третье, и самое интересное: а что, если она не такая уж и простая? Что, если за этой скромностью скрывается что-то, что мы не видим? На чём может держаться такая связь? На жалости? На интересе к «загадочной тихоне»?
– Брр, «жалость» – это самое противное, что может быть, – поморщилась Софья. – Такая связь долго не протянет. Он поиграется и бросит.
– Скорее всего, – согласилась я, но мысль уже работала, роя подкоп под мои собственные убеждения. А вдруг не жалость? Вдруг у них там есть какая-то своя, тихая территория, где его статус и её незаметность не имеют никакого значения? Где они просто… дышат? Эта мысль казалась одновременно абсурдной и отчаянно притягательной, как запретный плод. Я резко отогнала её, сделав глоток колы. «Не моя жизнь, не мои проблемы».
Мы ели неспеша, и паузы в разговоре заполнялись нашим любимым занятием – наблюдением и оценкой.
– Боже, смотрите, вон Женя со своей бандой, – кивнула Алиса в сторону столика, где сидели три ярко одетые девочки, громко хохотавшие над чем-то. – Слышала, они вчера на катке такую драму устроили из-за какого-то пацана из параллели… Прямо как в дешёвом сериале. Публично.
Мы тихонько переглянулись и усмехнулись – снисходительно, свысока. Мы не устраивали публичных драм. Наши конфликты, если и случались, решались тихо, за закрытыми дверями, с помощью взглядов, намёков и холодного молчания. Это был наш негласный кодекс чести. Шум – удел плебеев.
И вот, когда еда была почти закончена, а темы для лёгкой, поверхностной болтовни стали иссякать, Софья вернула нас к суровой школьной реальности:
– Ладно, шутки в сторону. Вернёмся к нашим баранам. Проект этот. Мы с Алисой уже примерно прикинули. Сделаем про историю парка Горького – там же и фонтан старый есть, и аллеи, можно про изменение ландшафта и назначения рассказать. А вы? – она устремила на меня вопросительный взгляд. – Ты с новеньким как справишься? Льдина с айсбергом, честно говоря. Как думаешь, выживешь?
Я отставила стакан, чувствуя, как холодная сладость шипит где-то в глубине горла, давая лишнюю секунду на раздумье. В голове пронеслись варианты: отреставрированная водонапорная башня (исторично, но скучно), новый сквер с современными арт-объектами, набережная (открыточные виды).
– Думаю, сделаем про что-то… презентабельное, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал так же уверенно, как всегда. – Что-то, что можно эффектно снять. Возможно, тот новый сквер с металлическими скульптурами. Снежком припорошит – будет смотреться стильно.
Слово «презентабельное» повисло в воздухе между нами. Оно было правильным, ожидаемым от Полины Соколовой. Но почему-то именно сейчас, произнесённое вслух, оно показалось пустым, картонным, как декорация. И вдруг, против воли, всплыла в памяти та самая реплика Максима на литературе, тихая, но чёткая: «трещина в асфальте, в которую каждую весну проваливается одна и та же лужа… она как шрам». Какая-то глупая, наивная чепуха. Но… не картонная. В ней была какая-то неуклюжая, но настоящая попытка увидеть. Я внутренне содрогнулась и нахмурилась.