– Она регистрирует и открывает клинику психологической помощи "Опора", – продолжил свое повествование Грачев. – Причем в офисе напротив окон, где проживает Александра Варенникова, второй свидетель ДТП. И делает это на всех, надо сказать неподъемных, условиях арендодателя. Ведь были варианты подешевле, буквально, в двух шагах. Надо ведь было открыть прямо напротив окон жертвы!
– А если опять совпадения? Где доказательства? "Доки" – вот что нужно суду, а не домыслы, – Крестовский закурил.
– В записи журнала регистрации посетителей клиники значится, что Варенникова пришла на прием к психологу 14 марта. Но самое интересное, обслуживать её должен был другой врач, который, вот совпадение, не смог приехать вовремя из-за пробок, и прием вела… лично директор клиники Васильева. Запись на диктофоне, которую мы слышали три дня назад сделана во время приема, но кто-то вовремя выключил микрофон и дальше ничего не было записано. Варенникова пробыла, согласно отчету полтора часа в кабинете и благополучно вернулась домой.
– Интересно с точки зрения Теории Вероятности, нежели криминалистики, – снова скептически заметил Крестовский. – Совпадения конечно впечатляют, но не за что пока потрогать.
– Через неделю Варенникова умирает! По опросу родственников в последние годы погибшая страдала депрессией. Вот почему Васильевой было важно открыть клинику, прямо под окнами Варенниковой, чтоб в приступе очередного уныния её взгляд упал на такое надежное слово как "Опора".
– Допустим.
– Но Васильева в дальнейшем разрывает шаблон поведения и клиника продолжает работать. Её интересует последний свидетель ДТП Иосиф Макаров. Предприниматель средней руки, не страдающий депрессией, вообще не обращающийся к врачам, он занимался строительно-отделочным бизнесом. Васильева изучила коммерческое предложение фирмы Макарова и выставила на одну из аукционных интернет-площадок тендер с жирной суммой и условиями, идеально подходящими только для…?
– Фирмы Макарова, – закончил Крестовский.
– Радуясь своему успеху, ничего не подозревающий Иосиф, бежит с готовым контрактом к своей будущей убийце, как заяц лезет в пасть питона. В итоге через неделю и у него случилось кровоизлияние в мозг. По показаниям близких всех трех умерших, они перед смертью как будто сгорали заживо: худели, повышалось давление, менялся состав гормонов. Из них как будто выжимало все жизненные силы. Обращения к врачам ни к чему не приводили – констатировался обычный упадок сил, вызванный переутомлением.
– Ну, и что ты со всем этим будешь делать? – майор недоверчиво посмотрел на подчиненного. – Я санкции на возбуждение дела не дам! Сам же знаешь: если возбудил дело, надо довести до обвинения и желательно посадить обвиняемого. А тут пока голимая теория вероятностей!
– Не догадываешься кто будет следующей жертвой?
– Зайцев! – мысленно ударив себя по лбу сказал Крестовский. – Это меняет дело! Пиши рапорт и дуй в прокуратуру. Действительно возможно что жизнь влиятельного чиновника сейчас зависит от тебя!
Эдуард Зайцев был пижоном, мажором и везунчиком по жизни. Он легко находил связи, деньги липли к его рукам без особых усилий, карьера росла как на дрожжах. При этом нельзя было сказать что он был аферистом и находился не на своем месте. Он много работал, имел острый и практичный ум, но все делал с легкостью и даже с какой-то элегантностью. В свои сорок, он имел должность заместителя министра промышленности в Правительстве, имел счета на оффшорах, квартиры, дачи, санатории на российских морях и виллу на Средиземном море. А где-то на Кипре, в одном из местных портов белела боками лучезарная яхта.
Эдуард заказал себе в столовой Государственной Думы, в которую приехал с очередным отчетом для депутатов, яйца Пашот, охотничьи колбаски в сыре, и кофе. Легкий завтрак. Вдруг он нечаянно ударил своим подносом чужой поднос.
– Смотри куда прешь, придурок! – пронеслось вместо всегдашнего "извините".
Эдуард хотел было вклиниться в словесную пикировку, пусть она даже перерастет в кулачную. Но увидел перед собой очаровательную женщину.
– Во-первых, ведите себя прилично. Во-вторых, здесь свои правила.
– Пошел ты на х.й, – пронеслось к любителю нравственности. – Чёрт печальный.
Эдуард был в замешательстве. Перед ним была молодая девушка которая уверенно шла от него со своим подносом в дальний конец зала. Чиновник настолько растерялся что раскрыл рот, разглядывая уходящие в даль прелести девушки.
Что это было? Сам Эдуард Зайцев, крупная фигура всероссийского масштаба, подвергается такой унизительной экзекуции на глазах у депутатов, перед которыми сегодня еще и выступать с докладом. Чиновник поклялся себе, что уничтожит, унизит и растопчет дерзкую женщину. Почти с ужасом он обнаружил, что у него вдруг затвердел причинный орган. Видимо сцена того, как он будет унижать её вызвала такие эмоции.
Эдуард лишь притронулся к завтраку внимательно смотря на девушку издали. Та вела себя раскованно, смеялась разговаривая по телефону.
Его охрана полдня поджидала девушку, которая так заинтересовала их боса. Яркая и стильно одетая, она нырнула в такси и поехала вверх по Тверской. Выяснив где живет, чем занимается обидчица, её, рано утром выходящую из подъезда, крепкие ребята насильно затащили в черный "Гелик". Зайцев решил серьезно с ней разобраться. Знакомый генерал спецслужб, пробив по базам, сообщил, что зовут девушку Екатерина Васильева, она не замужем, родителей нет, в Думе она числилась секретарем административной службы, и уволить её задним числом не сложно. И, вообще, если что, добрый товарищ прикроет своего кореша, удалив всю информацию о ней из баз данных, как это бывало уже не раз.
Буквально через двадцать минут с ордером на арест с санкции суда на пороге квартиры показалась опергруппа с Грачевым во главе. Сердобольные бабушки во дворе во всю обсуждали утренний инцидент с похищением девушки. Номера, как обычно не запомнили, но по приметам похитители были вроде как не славянской внешности.
Грачев и Крестовский выехали к Зайцеву, чтобы предупредить того об опасности, но ни дома ни на работе его не оказалось, телефон тоже не отвечал. Сотрудники охраны чиновника упорно молчали об истинном местонахождении боса.
А Эдуард и его пленница уже летели на собственном самолете на Кипр, где его поджидала яхта. Он чувствовал себя котом, поймавшем мышку, с которой поиграет недельку перед её смертью и сбросит в принявшее уже много его жертв Средиземное море труп молодой женщины. Слишком злопамятен и жесток он был по отношению с обидчиками. Очень мало осталось живыми на свете тех, кто переступал ему дорогу или мешал в достижении целей.
На борту яхты Екатерину развязали. Весеннее солнце грело, но еще не обжигало субтропическим зноем, морской бриз трепал светло-русые волосы пленницы.
– Ты знаешь кто я? – спросил Эдуард. Он склонился над шезлонгом в котором сидела потирая затекшие запястья Екатерина. Она была в той же одежде, в которой выходила из дома: джинсы, теплый кардиган, блузка, и поэтому выглядела крайне нелепо на палубе яхты. В её душе не было страха, лишь только жажда мести, но, чтобы план не провалился, требовалось немного подыграть похитителю.
– Простите меня, – сказала она жалобно. – Я вас перепутала с одним депутатом-извращенцем, который домогается меня постоянно.
– Я никогда, никого не прощаю! – Зайцев выхаживал павлином в цветастых шортах. Двое его охранников сидели чуть позади за стеклянным столом под навесом рубки управления. На яхте имелся еще технический помощник, рулевой, повариха и горничная. Судно было метров 20 длинной и выглядело шикарно.
– Ты оскорбила меня на виду всей Думы. Меня! Заместителя Министра Правительства РФ, вхожего без стука в кабинеты первых лиц государства! – чувствовалось как ему доставляет удовольствие перечислять свои регалии перед беззащитной женщиной. Вот извращенец! Он наслаждался беспомощностью жертвы и с маниакальной уверенностью считал себя высшим существом этой планеты.
"Такая сволочь достойна смерти!" – подумала Екатерина. Если бы брата и маму сбил рядовой гражданин, притом случайно, то он бы с раскаянием все признал, посыпал бы голову пеплом, смирился бы перед любым приговором суда. Да, он был бы убийцей, но мстить такому просто кощунственно. Он и так ежесекундно наказывает себя раскаленным ножом совести, выжигающим и вырезающим все внутри.
Мы сами иногда становимся причиной гибели людей. Например, каменщик чуть схалтурил и неправильно положил кладку дома, а через несколько лет отвалившийся кирпич пробивает голову прохожему. Или врач, ошибся в диагнозе, и назначил не то лечение. Или учитель, отругав впечатлительного ребенка, склонил последним камушком чашу весов в сторону самоубийства. Или повар, решив сэкономить и унести домой свежее мясо, кладет уже подпорченные продукты человеку с аллергией на грибок…
Таких примеров тысячи. Если вдуматься, то каждое наше действие отражается на других. Если проследить цепочку случайностей от наших поступков, то, возможно, мы обнаружим у себя целое кладбище, пусть и косвенно, но умерших от наших решений и действий. Поэтому, обычный человек сознает свою вину в любом преступлении, и достоин скорее жалости, поскольку будет мучим своей совестью до конца жизни.
А такие бессовестные гады, как Зайцев, стали почвой для расхожей шутки: "Где твоя совесть? – Где была совесть там х.й вырос!" Вот им возмездие просто необходимо для того, чтобы показать, что он всего лишь человек, вернуть обратно на землю, доказать его беспомощность. Екатерина смотрела на него и плакала. Не от угроз Зайцева, не от предстоящих испытаний. Она плакала о своем брате Артёме, о своей маме, погибших от рук этого ничтожества.
Её, всю покорную, Эдуард потащил в спальню. Он хотел насладиться унижениями жертвы. Срывая с неё одежду, он изнемогал от желания. Екатерина не сопротивлялась, изображая полную покорность.
– Я сама! – томно произнесла она. – Хочу загадить свою вину.
Она потянулась к штанам Зайцева. Снимая их она нажала на ноготь указательного пальца и оттуда появилась крохотная, раз в десять тоньше человеческого волоса короткая иголка. Легкий укол в специальную точку в промежности, легкое давление на бедренную артерию и страсть Зайцева, чей уровень отражается в особом мужском органе, стала видимо уменьшаться.
– Ты что наделала? – с паникой и яростью вскричал Зайцев и, наотмашь ударив Екатерину, поднялся с широкой кровати. – Сука! Стерва! Ты что сделала! Я тебя…
Он попытался ударить её еще раз, но она отодвинулась в край кровати. Эдуард глядел на свой безжизненный орган и все больше распалялся.
– Да я сейчас охранников позову, они то тебя, сука, отимеют по полной!
– И увидят, что их босс – импотент!
– Что? – Зайцев изумился изменившемуся голосу Екатерины. Она из жертвы превратилась в хозяйку положения. – Кто ты?
– Десять лет назад помнишь сбитую тобой на пешеходном переходе семью?
– Сука! Кто ты? – заорал Зайцев. Яхта была спроектирована с учетом требований Эдуарда, с шумопоглащающей обшивкой спальни, созданной для любовных утех чиновника.
– Ты убил мою мать и брата! А потом еще вышел из машины и начал пинать мертвых! Ты урод, не достойный смерти, ибо смерть была бы для тебя раем, – с ненавистью бросила в лицо Зайцеву Екатерина.
Она надавила на ноготь уже среднего пальца и из него вылезла крохотная иголка. Быстрым движением пленница всадила её чуть ниже ребер, в только ей известную точку.
– Теперь все твои сфинктеры будут расслаблены навсегда, – с удовольствием сказала она. – Ты не только не будешь контролировать дефекацию и мочеиспускание, но во всем желудочно-кишечном тракте они будут открыты. Любой бутерброд без переваривания в желудке будет проходить дальше, загружать кишечник, постепенно изнашивая его. Адские боли ждут тебя при приеме пищи. Организм будет не получать нужные вещества и ты медленно будешь умирать, либо жить в проводах с питательными веществами. А уж в обществе появиться сможешь только с памперасах, да и то ненадолго. Твой детородный орган станет для тебя всего лишь средством вывести лишнюю жидкость.
– Ты маньячка! – закричал он. – Тебе место в дурдоме!
– По Сеньке и шапка, – сказала Екатерина. – За тобой стелется путь из десятков жертв, чьи вдовы, матери, дети рыдают от потери близких. Я надеюсь за свою короткую оставшуюся жизнь, полную страданий, ты раскаешься, возместишь жертвам своих преступлений хотя бы материальные потери, очистишь свою душу перед Богом, уйдешь в мир иной другим.
– Ха-ха, в Германии меня подлечат, – не совсем уверенно сказал Зайцев.