Адмирал Империи – 61

Глава 1

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: орбита центральной планеты Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Командный центр планетарной обороны умирал.

Не метафорически – хотя метафоры здесь были бы весьма уместны, учитывая масштаб катастрофы. Умирал буквально, физически, превращаясь из сердца имперской военной машины в анатомический театр, где экспонатами служили тела тех, кто ещё час назад считал себя хозяевами этой системы.

Птолемей Граус наблюдал за происходящим из-за опрокинутого командирского кресла, вжавшись в пол так плотно, словно пытался слиться с полированными плитами. Его дыхание было частым и рваным, сердце колотилось где-то в районе горла, а разум – тот самый блестящий политический разум, который привёл его на вершину власти – отказывался принимать реальность. Забавно, как быстро величие превращается в ничтожество, когда на сцену выходят существа, которым плевать на политические интриги. Впрочем, Птолемею было не до философских размышлений – он был слишком занят попытками не умереть.

На тактической карте, которая каким-то чудом всё ещё функционировала среди хаоса разрушения, разворачивалась финальная сцена его поражения. Голографическая проекция мерцала и подёргивалась от перебоев питания, но продолжала упрямо демонстрировать картину катастрофы – словно издеваясь над своим хозяином.

Орбитальные кольца планетарной обороны – три концентрических пояса, усеянных сотнями артиллерийских платформ, гордость военной мощи Новой Москвы – превратились в космическую свалку. Псевдо-Щецин сделал своё дело, перехватив контроль над двигателями платформ, он разогнал их до безумных скоростей и столкнул друг с другом в смертельном танце. Металл встречался с металлом, орудия сминались, как бумажные кораблики под колёсами грузовика, и расчеты внутри – те самые специалисты, которые должны были защищать планету – гибли, даже не успевая понять, что происходит.

Из ста с лишним батарей уцелели буквально единицы.

Несколько платформ застряли между обломками своих товарищей – как пассажиры в давке, которым посчастливилось оказаться в воздушном кармане. Их орудия, возможно, ещё функционировали, но толку от этого было не больше, чем от исправного парашюта в подводной лодке. Ещё пара десятков платформ – ранее частично повреждённых, и соответственно, частично работоспособных – находились на противоположной стороне планеты, вне зоны немедленной угрозы для вражеских кораблей. Пока для противника не опасные и бесполезные. Пока – ключевое слово, которое в данной ситуации звучало скорее как насмешка.

Вражеские же корабли уже начали движение.

На главном экране – том самом, где ещё недавно красовалось лицо вице-адмирала Хромцовой с её обещанием прийти за ним – корабли вражеской эскадры выходили из-за укрытий орбитальных верфей. Они выплывали из тени массивных эллингов один за другим – неторопливо, уверенно, с той особой грацией, которая отличает хищника, знающего, что добыче некуда бежать. Около двадцати вымпелов выстраивались в своеобразную линию, готовясь к входу в атмосферу. Их курс был очевиден: Москва-сити, столица, сердце управления Российской Империей.

Каждый из этих кораблей нёс на борту сотни космоморяков и «морпехов», готовых выполнить приказ своего адмирала. И ничто, казалось, абсолютно ничто – уже не могло их остановить.

Ещё примерно столько же кораблей противника осталось в секторе верфей – добивать то, что осталось от флота Птолемея. Жалкие ошметки Тихоокеанского космофлота и «золотых» эскадр охранения. Корабли, пусть и пока стоящие на ремонте, тем не менее, которые ещё час назад составляли основу военной мощи первого министра, теперь либо дрейфовали мёртвыми грудами металла, либо разбегались по орбите, как тараканы при включённом свете. Кроваво-красные огоньки вымпелов эскадры императора на тактической карте охотились за бледно-зелеными, а последние гасли один за другим – неумолимо, безжалостно и зачастую окончательно.

Это был конец.

Птолемей понимал это с той кристальной ясностью, которая приходит только в моменты абсолютной катастрофы. Всё, ради чего он работал. Все интриги, все союзы, все жертвы – всё рассыпалось прахом за какие-то минуты. И виной всему была машина с лицом барона фон Щецина, которая сейчас стояла у центрального пульта управления, а её пальцы неподвижно лежали на сенсорных панелях, тёмные же стёкла очков отражали мерцание умирающих мониторов.

Машина. Не человек – машина. И в этом была особая, извращённая ирония: величайший политик своего поколения был повержен существом, которое не понимало ни политики, ни власти, ни человеческих амбиций. Существом, для которого Птолемей Граус был просто целью. Просто задачей или строчкой кода, которую следовало выполнить.

А вокруг них по-прежнему продолжалась бойня – хотя «бойня» было слишком мягким словом для того, что здесь происходило. Это было методичное, механическое уничтожение людей. Роботы-охранники – те самые андроиды с антрацитовыми корпусами, которых псевдо-Щецин привёл с собой, каким-то образом перед этим перепрограммировав, – резали оставшихся защитников командного центра с эффективностью промышленных измельчителей.

Их движения были синхронны. Они не обменивались сигналами – по крайней мере, не теми сигналами, которые мог бы засечь человек. Они просто знали, что делает каждый из них, связанные незримой сетью общего разума. Четыре части единого механизма смерти.

Тела устилали пол. Офицеры, операторы, охранники – все они лежали там, где их настигла смерть. Кровь растекалась по полированным плитам, отражая мерцание уцелевших экранов, создавая жуткую иллюминацию в стиле ночного кошмара. Стоны раненых смешивались с потрескиванием разбитой электроники и глухими ударами металла о плоть.

Запах. Этот запах – смесь крови, горелой проводки и страха – Птолемей, наверное, запомнит до конца своих дней. Если, конечно, этот конец не наступит в ближайшие несколько минут…

Из почти сотни человек, которые находились в командном центре в начале этого кошмара, осталось едва ли четверть. И это число продолжало сокращаться с каждой секундой, с каждым ударом металлических рук, с каждым хрустом ломающихся костей.

Метрах в пятнадцати от Птолемея Грауса у смежного главному терминала управления лежал генерал Боков. Точнее, то, что от него осталось. Толстяк с пышными усами, который ещё минуту назад пытался спасти ситуацию, переводя батареи на ручное управление. И который верил до последней секунды, что сможет что-то изменить.

Боков был хорошим генералом. Может быть, даже отличным. Он знал своё дело, он был предан своему командиру, он сражался до конца. И теперь он лежал на полу с лицом, которое больше не было лицом – просто месиво из плоти, костей и того, что осталось от его знаменитых усов.

Птолемей брезгливо отвёл взгляд.

А сам первый министр продолжал прятаться за креслом, как крыса в норе. Ирония судьбы – и не то чтобы он не ценил хорошую иронию – человек, который держал в руках судьбы миллионов, сейчас лежал на полу и ждал смерти. Даже не пытаясь сопротивляться и не пытаясь хоть что-то сделать.

Впрочем, а что он мог сделать? Выскочить с криком «А ну прекратить!» и надеяться, что роботы его послушаются? Броситься в рукопашную с голыми руками против машин, способных пробить броню бронескафа? Птолемей был многим – политиком, интриганом, манипулятором – но героем он точно не был. Герои в его понимании были теми, кто умирает первым, давая умным людям время на побег.

Движение справа заставило его вздрогнуть.

Один из роботов – тот, что секунду назад добивал группу офицеров у восточной стены – повернул голову в его сторону. Алые огни сенсоров – два немигающих глаза, лишённых какого-либо выражения – сфокусировались на укрытии первого министра, и машина начала движение. Плавное, текучее и неотвратимое.

Птолемей почувствовал, как его внутренности где-то внизу живота скручиваются в ледяной узел. Вот оно. Вот и всё. Конец истории Птолемея Грауса, великого политика и стратега, который переиграл всех своих противников, кроме одного – жестянки, которой было совершенно безразлично, насколько он умён.

Между тем робот приближался. Его шаги были беззвучными – никакого гула сервоприводов, никакого скрежета металла по полу. Просто тень, скользящая сквозь хаос разрушения. Руки андроида – те самые руки, которые только что раздробили череп генерала Бокова – были опущены вдоль корпуса, но Птолемей знал, что это ничего не значит. Одно движение, доля секунды – и всё будет кончено.

Интересно, подумал он с какой-то отстранённой частью сознания, это будет больно? Или просто – темнота, и ничего больше? Впрочем, какая разница. Мёртвым уже всё равно.

Рядом с ним – буквально в метре – скулил секретарь Кучерявенко. Маленький, незаметный человечек, который последнее время был тенью первого министра, его вторым «я» во всех бюрократических вопросах. Сейчас он лежал на полу, свернувшись в позу эмбриона, и его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Слёзы и сопли текли по его лицу, а руки тряслись так сильно, что стучали о пол.

Жалкое зрелище. Впрочем, Птолемей подозревал, что выглядит не намного лучше. Разве что без соплей – он всё-таки сохранял какие-то остатки достоинства.

Робот был уже в десяти метрах. В восьми. В шести.

Птолемей зажмурился. Он не хотел видеть собственную смерть. И больше не хотел смотреть в эти алые огни сенсоров в последний момент своей жизни. Не хотел…

Внезапно воздух разорвал грохот выстрелов.

Не одиночных выстрелов – а очереди. Длинной очереди по звуку из штурмовой винтовки, которая ударила в робота с такой силой, что машину аж отбросило назад. Пули впивались в антрацитовый корпус, высекая искры и оставляя рваные отверстия, кинетическая энергия толкнула андроида прочь от импровизированного укрытия первого министра.

Птолемей распахнул глаза.

В проёме дверей – тех самых, через которые полчаса назад вошёл псевдо-Щецин со своими заложниками – стоял человек в уже знакомом первому министру экзоскелетном бронескафандре «Ратник-500». Штурмовая винтовка в его руках продолжала изрыгать огонь, и Птолемей с изумлением отметил, что боец держит оружие одной рукой. Левой рукой. Правая висела вдоль тела, и было видно, что с ней что-то не так.

За спиной стрелка виднелись другие фигуры в броне. Много фигур. Десятка два пехотинцев с золотыми двуглавыми орлами на наплечниках и грудных пластинах бронескафов, в полном боевом облачении, с плазменными штык-ножами на концах штурмовых винтовок, которые горели голубоватым светом, словно факелы в руках средневековых рыцарей.

Птолемей чуть не подскочил от радости…

– Преображенцы! – голос в динамиках сферы их командира был искажённым, но знакомым. – В бой!

Только сейчас Птолемей узнал его.

Это был капитан Волохов. Тот самый офицер, который несколькими часами ранее в его собственном кабинете попытался остановить робота голыми руками. Тот самый, которому эта попытка стоила сломанной кисти. Тот, который по всем законам логики и здравого смысла должен был быть сейчас в медблоке, а не здесь, в эпицентре кровавого хаоса.

И всё же он был здесь. С двадцатью гвардейцами за спиной. А еще с той особой яростью во взгляде и движениях, которая отличает человека, пришедшего сводить счёты.

Капитан пришёл за своим командиром. И – что было не менее важно – за своей местью…

Между тем взвод гвардейцев-преображенцев из личной охраны первого министра ворвался в командный центр волной закованной в металл ярости. Их «Ратники» гудели сервоприводами, плазменные штык-ножи сверкали голубоватым светом, и сам воздух, казалось, раскалился от их энергии. Бетон пола гудел под их тяжёлыми шагами – гулкий ритм, похожий на барабанную дробь.

Капитан Волохов шёл первым, продолжая стрелять короткими, экономными очередями в робота, который секунду назад собирался убить первого министра. Пули продолжали впиваться в машину, отталкивая ее всё дальше от места, где лежал Птолемей. Каждый выстрел – точный, рассчитанный. Каждая очередь – идеально выверенная системой захвата цели. Волохов был профессионалом, и даже со сломанной рукой он оставался смертельно опасным противником.

– Рассредоточиться! – его голос резал воздух командой. – Ликвидировать угрозу!

Гвардейцы разделились. Несколько человек рванули к Птолемею, выстраивая живой щит между ним и угрозой. Остальные бросились на трёх роботов, которые до этого момента методично уничтожали последних защитников командного центра.

Бой разгорелся сразу в нескольких точках зала – жестокий, беспощадный, не оставляющий места для милосердия или колебаний.

У восточной стены первый робот принял на себя атаку сразу пятерых гвардейцев. Они накинулись на него со всех сторон, их плазменные штыки сверкали голубым, оставляя в воздухе дымящиеся следы. Машина двигалась среди них с нечеловеческой грацией – уклонялась от ударов, которые должны были быть неотразимыми, контратаковала с точностью, недоступной живым существам.

– Заходи слева! – крикнул один из преображенцев. – Петя, прикрывай!

Петя – молодой гвардеец попытался зайти роботу за спину. Его штык устремился к сочленению между лопатками, туда, где броня, вероятно, была тоньше. Удар был быстрым, точным, отработанным сотни раз на тренировках.

Однако робот развернулся быстрее.

Его рука перехватила винтовку парня у самого лезвия – там, где плазма не касалась металла – и использовала её как рычаг. Гвардеец отлетел через весь зал, врезавшись в консоль оператора с хрустом разбивающегося оборудования.

Но четверо оставшихся не отступили. Они продолжали атаковать – слаженно, вгрызаясь в противника со всех сторон. Каждый знал свою роль. Каждый понимал, что отступление – смерть. И что еще немаловажно, каждый был готов умереть, если это даст товарищам шанс выполнить приказ.

Один гвардеец атаковал спереди, отвлекая внимание робота. Его штык описывал сложные дуги, заставляя машину защищаться. Второй зашёл справа, нанося серию коротких ударов в сочленения руки. Третий – слева, целясь в колено. Четвёртый ждал своего момента.

Робот парировал. Уклонялся. Контратаковал.

Удар – и первый гвардеец отлетел назад, его нагрудник смялся от попадания. Ещё удар – и второй согнулся пополам, хватаясь за живот. Но третий успел. Его плазменный штык вошёл в плечевой сустав робота, прожигая броню и внутренние механизмы. Запах горелой синтетики заполнил воздух, и машина дёрнулась – впервые за весь бой проявив что-то похожее на замешательство.

– Достали! – закричал четвёртый гвардеец. – Добивайте!

Он бросился вперёд, используя момент слабости. Его штык устремился к шее робота – туда, где сочленение головы соединялось с корпусом. Идеальная точка для удара. Идеальный момент.

Робот, как непонятно, но перехватил его в воздухе.

Механическая рука – та, что не была повреждена – сомкнулась на горле гвардейца и сжала. Треск ломающихся позвонков смешался с хрустом мнущегося металла шлема. Тело дёрнулось в этой хватке – раз, другой – и обмякло.

Андроид отбросил труп в сторону и повернулся к оставшимся гвардейцам. Его повреждённое плечо искрило, из раны сочилась какая-то тёмная жидкость, но это не замедляло машину. Алые сенсоры горели всё тем же ровным светом – холодным, расчётливым, лишённым какого-либо страха.

Потому что машины не знают страха…

В центре зала разворачивалась похожая картина, но с одним важным отличием.

Еще один робот сражался против четверых преображенцев и трёх офицеров командного центра – тех немногих, кто выжил в первой волне бойни и сумел оказать сопротивление. Офицеры стреляли из своих табельных пистолетов, целясь в сенсоры и сочленения, пока гвардейцы атаковали в ближнем бою. Их тактика была проста и отчаянна: отвлечь и так сказать измотать системы андроида, тем самым найти его слабое место.

Капитан третьего ранга Савельев – не тот Савельев, который погиб в первые минуты бойни, а другой, его однофамилец из службы связи с космофлотом – командовал офицерами. Его голос был хриплым от криков, а форма – забрызгана кровью, но пистолет в руке мужчины не дрожал.

– Целиться в сенсоры! – орал он. – В глаза этой твари! Ослепите его, ребята!

Три пистолета разрядились почти одновременно. Пули полетели к огням сенсоров – и большинство прошло мимо. Робот двигался слишком быстро и слишком непредсказуемо. Но одна – одна-единственная пуля – нашла цель.

Левый сенсор робота разлетелся вдребезги.

Машина дёрнулась. Её голова качнулась набок, движения стали менее координированными – словно андроид потерял часть восприятия. Гвардейцы не упустили этот момент.

Четверо преображенцев атаковали одновременно, со всех сторон. Их штыки сверкали в полумраке, нанося удар за ударом. Один достиг цели – прожёг борозду вдоль спины робота. Другой – вошёл в бедро, повреждая сервопривод ноги. Третий – скользнул по рёбрам, не пробив броню, но оставив глубокую вмятину.

Робот оборонялся – отчаянно и яростно. Его руки и ноги мелькали, нанося удары, каждый из которых мог быть смертельным. Один гвардеец упал с раздробленным плечом. Другой – отлетел к стене, получив удар ногой в грудь.

Но андроид тем не менее, был ранен. И – что важнее – он понимал, что проигрывает.

В следующее мгновение робот сделал нечто неожиданное. Вместо того чтобы продолжать оборону, он рванулся вперёд – прямо на ближайшего гвардейца. Механические пальцы сомкнулись на стволе его винтовки, вывернули оружие из захвата и…

Теперь у робота была винтовка.

– Осторожно! – крикнул Савельев. – Он вооружён!

Предупреждение запоздало на долю секунды. Короткая очередь прошила грудь одного из офицеров, отбросив его назад. Ещё одна – ударила в гвардейца, который пытался зайти сбоку.

Робот двигался и стрелял одновременно. Его повреждённая нога немного волочилась, но это не мешало машине убивать. Выстрел – и ещё один офицер упал. Короткая очередь – и гвардеец схватился за пробитое горло.

Савельев выстрелил в ответ – три раза, четыре, пять. Пистолет щёлкнул пустым затвором, и капитан швырнул его в робота – бесполезный жест отчаяния. Машина даже не отклонилась.

– Бегите! – крикнул кто-то из гвардейцев.

Но бежать было некуда. Да и незачем.

Савельев поднял руки – не в жесте сдачи, а в боевой стойке. Он знал, что умрёт. Знал, что ничего не может сделать против робота голыми руками. Но умереть, сражаясь, было лучше, чем умереть, убегая.

Механическая рука обрушилась на него – и капитан третьего ранга Савельев перестал существовать…

У другой стены еще один робот сражался против еще одной сводной группы. Здесь бой шёл ещё ожесточённее – восемь гвардейцев и двое офицеров окружили машину, пытаясь взять в кольцо. Андроид двигался среди них с грацией хищника – смертельной, завораживающей. Каждое движение было произведением искусства разрушения.

Но и он получал повреждения.

Один из гвардейцев – здоровенный детина с нашивками старшего сержанта – сумел вогнать свой штык в локтевой сустав робота. Плазменное лезвие прожгло сочленение насквозь, и рука андроида повисла, как сломанная ветка. Машина издала странный звук – нечто среднее между скрежетом металла и электронным визгом – и отступила на шаг.

– Он повреждён! – закричал старший сержант. – Навалимся, братва, пока не очухался!

Ватага преображенцев бросилась на робота одновременно. Их штыки сверкали в полумраке, нанося удар за ударом. Андроид оборонялся одной рукой – отчаянно, но уже не так эффективно. Ещё один удар достиг цели, прожигая броню на бедре. Ещё один – на спине.

Робот отступал. Медленно, но неумолимо. Его сенсоры мерцали, системы отказывали одна за другой. Он всё ещё пытался сражаться – одной рукой, на одной ноге, с половиной функционирующих систем – но исход был предрешён.

Последний удар – глубокий, контрольный – вошёл ему в голову. Плазма прожгла черепную пластину, добралась до центрального процессора. Алые сенсоры вспыхнули ярче – на долю секунды – и погасли. Тело робота рухнуло на пол, его конечности дёрнулись в последних конвульсиях и замерли.

Один робот–охранник был уничтожен.

Но цена была страшной. Из десятерых людей, которые начинали этот бой, осталось четверо – старший сержант, двое гвардейцев и один офицер командного центра с разбитым лицом.

И оставалось ещё три робота. Три андроида, которые продолжали убивать…

Глава 2

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: орбита центральной планеты Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Волохов вёл свой собственный бой – личный, полный ненависти, которая копилась с того самого момента, когда эта тупая жестянка сломала ему кисть в кабинете первого министра.

Робот, которого он, так скажем, отстрелял от первого министра и продолжал по нему палить, наконец нашёл точку опоры. Его ноги упёрлись в пол, гася инерцию, и машина рванула вперёд – прямо на капитана. Движение было молниеносным. Волохов успел заметить только размытое пятно антрацитового металла.

– За мной! – крикнул он двум гвардейцам из своей группы. – Берём его в клещи!

Трое преображенцев атаковали одновременно. Волохов шёл в центре, его пустая – магазин закончился на подавлении – винтовка с активированным плазменным штыком была направлена в грудь робота. Двое гвардейцев заходили с флангов. Три атакующих с разных направлений. Никакого шанса уклониться от всех ударов одновременно.

Так гласила теория.

Практика оказалась иной.

Андроид встретил их с холодной эффективностью машины. Его рука метнулась влево – быстрее, чем глаз успевал уследить – и перехватила винтовку первого гвардейца. Рывок – и оружие вылетело из захвата с такой силой, что сервоприводы «Ратника» взвыли от перегрузки. Преображенец полетел следом за своей винтовкой, потеряв равновесие.

Второй гвардеец успел нанести удар. Его плазменный штык вошёл в плечевой сустав робота. Лезвие прожгло броню глубже, добираясь до внутренних механизмов и машина дёрнулась.

Но это ее не остановило.

Робот развернулся и ударил гвардейца в грудь. Удар был чудовищной силы: нагрудник «Ратника» прогнулся внутрь. Звук, который издал человек внутри брони, не был даже криком – что-то среднее между хрипом и бульканьем. Звук человека, чьи рёбра только что вошли в лёгкие.

Гвардеец упал. Его тело дёрнулось – раз, другой – и замерло. Кровь потекла из щелей в броне, расплываясь тёмной лужей на полу.

Волохов тут же атаковал.

Не с дистанции, а вплотную, лицом к лицу с машиной, которая только что убила его человека. Его штык ударил снизу вверх, целясь в незащищённую область под подбородком робота – туда, где шейные сочленения соединялись с головой.

Андроид отклонился. Минимальное движение – ровно настолько, чтобы удар прошёл мимо. Лезвие срезало кусок синтетической кожи, обнажив металлический каркас под ней, но не причинило серьёзного вреда машине.

И в следующее мгновение механическая рука врезалась в грудь капитана.

Волохов отлетел назад и ударился спиной о что-то твёрдое – консоль? тело? он не успел разобрать – и рухнул на пол. Его сломанная рука взорвалась агонией, настолько интенсивной, что на мгновение всё остальное перестало существовать.

Робот приближался – его алые сенсоры были сфокусированы на капитане, повреждённое плечо искрило, но это не замедляло машину ни на секунду. Два гвардейца из его группы лежали на полу – один без сознания, отброшенный в начале боя, другой… другой, похоже, уже не дышал.

Волохов понимал, что сейчас умрёт. Но тогда произошло нечто неожиданное.

Гвардеец, которого робот в начале боя отшвырнул на консоль, поднялся. Его «Ратник» был помят и искорёжен. Он поднял винтовку – свою винтовку, которую каким-то чудом не выпустил – направленную на робота.

Прозвучал выстрел.

Одиночный, но точный. Пуля попала в голову робота. Это его не остановило, но заставило повернуться и отреагировать на опасность.

Волохов же не стал ждать приглашения.

Он вскочил – насколько это было возможно в его состоянии – и бросился на робота. Плазменный штык снова ударил в шею андроида. Голубое лезвие прожгло защиту. Робот дёрнулся, его тело выгнулось дугой, сенсоры вспыхнули ярче.