Адмирал Империи – 61

Но Волохов не остановился.

Он выдернул штык и ударил снова – туда же. Плазма шипела, металл плавился, внутренние системы искрили и отказывали. Затем – в голову. Контрольный удар – глубокий, окончательный, не оставляющий шансов.

Робот падал медленно, как дерево, которое слишком долго держалось на изуродованном стволе. Его сенсоры мигнули в последний раз и погасли. Машина рухнула к ногам капитана. Её конечности дёрнулись в последних конвульсиях – рефлекторное сокращение повреждённых систем – и замерли.

Капитан посмотрел на своего гвардейца, который спас ему жизнь этим одиночным выстрелом.

– Хорошая работа, боец, – сказал Волохов. Слово вырвалось хриплым, сорванным голосом.

– Служу России, господин капитан…

Волохов ухмыльнулся и посмотрел на остальную часть командного центра…

Картина, которая открылась его глазам, не вселяла оптимизма.

Два робота – те, что ещё оставались в строю – продолжали сражаться против оставшихся гвардейцев. Преображенцев осталось меньше десятка из двадцати, которых он привёл. Остальные лежали на полу – мёртвые, умирающие и покалеченные.

И положение становилось только хуже.

Оба робота теперь были вооружены. Они перехватили винтовки павших гвардейцев – вместе с плазменными штыками – и использовали их сейчас с убийственной эффективностью. Короткие очереди находили цели. Штыковые удары пробивали броню «ратников». Механические создания, и без того превосходившие людей в скорости и силе, теперь получили дополнительное преимущество.

Один из андроидов – тот, что сражался в центре зала – только что прикончил очередного гвардейца выстрелом в упор. Преображенец ещё стоял на ногах – инерция удерживала его тело в вертикальном положении – когда робот развернулся к следующей цели. Его корпус был испещрён повреждениями – вмятины, прожжённые борозды, пробоины – но это не мешало машине двигаться с прежней смертоносной грацией.

Второй добивал группу у западной стены. Люди отступали, пытаясь перегруппироваться, но робот не давал им ни секунды передышки. Его винтовка изрыгала огонь, его штык сверкал плазмой, и его противники падали один за другим.

На стороне гвардейцев ещё сражались несколько офицеров командного центра – те немногие, кто выжил и сумел вооружиться. Они стреляли из-за укрытий, пытаясь хоть как-то помочь, но их пистолеты против боевых машин были не эффективнее рогаток против танка.

И это еще не все. Теперь в бой вступил и сам псевдо-Щецин.

Волохов заметил его движение краем глаза – тень, отделившуюся от центрального пульта и скользнувшую в гущу сражения. Робот с лицом барона двигался иначе, чем его охранники. Более плавно. Более элегантно. И – Волохов понял это с нарастающим ужасом – гораздо более смертоносно.

Псевдо-Щецин был не просто роботом. Он был чем-то более совершенным. Творением гения, который знал каждый винтик в корпусах своих созданий и каждую строчку в их коде.

Первый гвардеец, оказавшийся на его пути, даже не успел среагировать. Псевдо-Щецин просто прошёл сквозь него – одно движение руки, и человек отлетел в сторону, врезавшись в стену с хрустом ломающихся костей и металла. Бронескаф смялся, как консервная банка под прессом. Тело сползло на пол.

Другое движение – и второй гвардеец согнулся пополам, получив удар в живот такой силы, что броня «Ратника» прогнулась внутрь. Преображенец упал на колени, его руки-манипуляторы скребли по полу, а изо рта – Волохов видел это даже сквозь забрало – текла кровь.

Третий попытался атаковать псевдо-Щецина со спины. Плазменный штык устремился к затылку робота – идеальный удар, который должен был пробить защиту и добраться до центрального процессора.

Штык остановился в сантиметре от цели.

Рука псевдо-Щецина – та самая рука, которая несколько часов назад придерживала дверь аэрокара с изяществом аристократа – перехватила винтовку, вывернула её из захвата и одним плавным, почти небрежным движением вонзила собственный штык гвардейца ему в грудь. Плазменное лезвие прошло сквозь броню, впившись в тело.

Главное, что увидел капитан, наблюдая за смертельным танцем машины – псевдо-барон направлялся прямиком к первому министру. К своей главной цели, которая сейчас ползала у ног Волохова. Каждый, кто оказывался на его пути, платил за это жизнью. Гвардеец – удар в горло, мгновенная смерть. Офицер – сломанная шея, даже не успел вскрикнуть. Ещё один преображенец – отброшен в сторону с такой силой, что врезался в тактический стол и разбил его вдребезги.

Псевдо-Щецин был совершенным бойцом. Совершенной машиной для убийства, созданной гением Густава Адольфовича Гинце.

Волохов понял, что нужно делать.

Не сражаться, а срочно бежать. Это была единственная надежда спасти жизнь Птолемея Грауса – того, кого он поклялся охранять.

– Господин министр! – Волохов подскочил к Граусу, хватая его за руку. – Вставайте! Нам нужно уходить!

Птолемей моргнул – раз, другой – и понимание начало возвращаться.

– Уходить? Куда?

– К двери. – Волохов говорил быстро, экономя секунды. – Если поторопимся, успеем до того, как эта тварь доберётся до нас.

Капитан профессиональным взглядом оценил ситуацию. Псевдо-Щецин был примерно в тридцати-сорока метрах – и приближался. Два оставшихся робота продолжали сражаться, связывая последних гвардейцев. Дверь была метрах в двадцати позади них. Рядом с дверью – панель управления аварийными системами. Если успеть добраться и активировать блокировку…

– Быстрее, – добавил Волохов. – Мои люди долго не продержатся.

Птолемей схватился за протянутую руку и позволил капитану поднять себя на ноги. Его ноги дрожали, но держали.

– Кучерявенко! – первый министр повернулся к своему секретарю. – Вставай! Живо!

Секретарь поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз, глаза – красными и опухшими. Он выглядел так, словно пережил все круги ада. Что, впрочем, было недалеко от истины.

– Г-господин п-первый м-министр… – он заикался так сильно, что слова едва можно было разобрать. – Они… они…

– Не скули, – отрезал Птолемей. Первому министру надо же было хоть на кого-то прикрикнуть, показав себя не потерявшим контроль.

Кучерявенко повиновался. Поднялся на трясущихся ногах, вцепился в рукав Птолемея, как утопающий в спасательный круг.

– За мной, – Волохов повернулся к двери. – И не отставать.

Но Птолемей не двинулся с места.

Потому что в это время он смотрел на псевдо-Щецина. Робот только что расправился с ещё одним гвардейцем и теперь двигался к ним. Его тёмные очки отражали свет мониторов, создавая иллюзию глаз – пустых, мёртвых глаз существа, которое никогда не было живым.

И он тоже смотрел прямо на первого министра.

Их взгляды встретились на долю секунды. И в этот момент что-то щёлкнуло в голове Птолемея Грауса. Что-то, что всегда спасало его в безвыходных ситуациях. Что-то, что делало его тем, кем он был – величайшим манипулятором своего поколения.

Он начал думать.

Разум первого министра заработал с лихорадочной скоростью, перебирая варианты как опытный картёжник перебирает колоду. Бежать? Бесполезно – робот догонит. Драться? Смешно – он политик, а не солдат. Сдаться? Не вариант – эта машина не берёт пленных.

Но должен быть какой-то выход. Должен быть рычаг, точка давления, способ изменить уравнение в свою пользу. Всегда был. Всю его жизнь, с самого детства, он находил такие точки и использовал их безжалостно. Люди были предсказуемы. Люди имели слабости. Люди…

Но это не человек. Это машина.

И всё же…

Его взгляд метнулся по командному центру, выхватывая детали, анализируя, сортируя.

Заложники.

Мысль вспыхнула в его сознании, как искра в пороховом складе.

Семья вице-адмирала Хромцовой по-прежнему была здесь. Олег, Катя и маленькая Машенька – они сидели у стены, сбившись в кучку, пытаясь стать как можно незаметнее посреди творившегося хаоса. Робот, который держал девочку в начале этого кошмара, давно присоединился к общей бойне. Заложники остались без охраны.

Если этот псевдо-Щецин действительно был послан для их спасения… если его приоритетом была защита семьи Хромцовой…

– Гвардеец! – голос Птолемея прозвучал резко и властно. Тот самый голос, которым он отдавал приказы генералам и адмиралам. – Ко мне!

Один из преображенцев – тот, что находился рядом с капитаном, обернулся. Его лицо за забралом шлема было невозможно разглядеть, но в позе читалась готовность выполнить любой приказ.

– Гражданских видишь? – Птолемей указал на семью Хромцовой. – Забери девчонку. Если робот попытается приблизиться – убей её.

Гвардеец замер на мгновение. Только на мгновение – но Птолемей заметил это колебание. Заметил и проигнорировал. У него не было времени на моральные дилеммы.

– Это приказ!

Преображенец сорвался с места.

Он двигался быстро – насколько позволял экзоскелет – пробивая себе путь через хаос сражения. Олег увидел его первым. Увидел бегущую к ним фигуру в броне, увидел направление её движения, понял цель – и бросился наперерез.

Бесполезно.

Гвардеец отшвырнул его одним ударом – почти небрежно, как пушинку. Олег отлетел в сторону, врезавшись в Катю и сбив её с ног. Его крик – «Нет!» – потонул в грохоте выстрелов и лязге металла.

Преображенец наклонился к Машеньке. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гвардеец протянул руки к ребёнку – демонстративно, напоказ. И посмотрел на псевдо-Щецина, как будто, ожидая реакции.

Робот с лицом барона действительно остановился. На долю секунды – но он остановился. Его голова повернулась в сторону заложников, тёмные стёкла очков зафиксировали сцену у стены.

«Сработало», – мелькнуло в голове Птолемея, наблюдавшего за этой сценой со стороны. – «Его приоритет – защита семьи Хромцовой. Он не может проигнорировать опасность. Он должен…»

Псевдо-Щецин снова начал движение.

К первому министру.

Не к заложникам. Не к гвардейцу, который тянул руки к девочке. К Птолемею Граусу – с той же неумолимой целеустремлённостью, что и раньше. Словно угроза ребёнку была несущественной деталью, не заслуживающей внимания.

Расчёт первого министра не оправдался.

Птолемей почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Этот робот не собирался отвлекаться на ненужные детали. Его программа – или что там у него вместо неё – была безжалостно проста: убить первого министра. Всё остальное – вторично.

Между тем у стены прозвучали выстрелы.

Длинная, захлёбывающаяся очередь разорвала воздух, и гвардеец дёрнулся. Пули впивались в сочленения его брони, в незащищённые участки, в щели между пластинами. «Сфера» бронескафа засверкала от попаданий, сервоприводы заискрили, и преображенец начал заваливаться назад, роняя руки.

Это был отец.

Сын вице-адмирала Хромцовой лежал на полу в нескольких метрах от своей семьи, прижимая к плечу штурмовую винтовку. Он дополз до неё – до винтовки, которая лежала рядом с телом убитого гвардейца – несмотря на сломанные рёбра, несмотря на боль, которая должна была его парализовать. Дополз и схватил. Его лицо было перекошено от страдания, пот и слёзы текли по щекам, но руки – руки были твёрдыми.

Он продолжал стрелять, защищая свою дочь, пока магазин не опустел. Продолжал давить на спуск даже после того, как затвор защёлкнулся на пустой патронник – рефлекторно, отчаянно. Гвардеец упал и больше не двигался.

Птолемей отвел глаза от этой сцены. У него не было времени на сантименты и тем более на угрызения совести. На размышления о том, что он только что приказал убить ребёнка. Первый план провалился – значит, нужен второй…

Пока они двигались с капитан по направлению к спасительному выходу, Птолемей, видя, что псевдо-Щецин не сводит с них глаз и идет наперерез, сорвал с запястья свой идентификационный браслет – тонкую полоску металла и электроники. Браслет, который открывал любые двери, активировал любые системы, давал доступ к любой информации.

И протянул его Кучерявенко.

– Беги к центральному терминалу. Тому, у которого только что стоял робот.

Секретарь посмотрел на браслет. Потом на первого министра. Потом снова на браслет. Его глаза были полны непонимания и страха.

– Г-господин п-первый м-министр… Я…

– Когда доберёшься, – Птолемей продолжал, игнорируя его страх, – введи код: альфа-семь-девять-омега-три-два. Это восстановит контроль над оставшимися батареями орбитальных колец.

Чистейшая ложь. Никакого кода не существовало. Никакого способа восстановить контроль над уничтоженными платформами не было. Но Кучерявенко этого не знал.

И – что было гораздо важнее – псевдо-Щецин, буравивший их взглядом, тоже этого не знал.

Если робот расценит это как реальную угрозу… если он подумает, что первый министр действительно может вернуть контроль над орбитальной обороной… он будет вынужден отвлечься. Будет вынужден остановить угрозу в виде Кучерявенко, прежде чем тот активирует систему.

И это даст им время. Драгоценные секунды, чтобы добраться до двери.

– Я н-не м-могу… – прошептал секретарь. Его голос дрожал, а руки тряслись.

– Если не побежишь, – голос Птолемея стал жёстким, как сталь, – я убью тебя сам.

Кучерявенко посмотрел ему в глаза. И увидел там то, что хотел увидеть Птолемей – абсолютную решимость человека, который пойдёт до конца. Который не остановится ни перед чем.

Секретарь побежал.

Он бежал так, как никогда не бегал в своей жизни – петляя между телами и обломками, чуть ли не уворачиваясь от шальных пуль, перепрыгивая через упавшие консоли. Его движения были неуклюжими и судорожными – движения человека, который никогда не был спортсменом и не собирался им становиться. Но страх перед первым министром придавал ему сил.

И конечно же робот заметил.

Псевдо-Щецин остановился на полушаге. Его голова повернулась к бегущему секретарю, тёмные стёкла очков зафиксировали идентификационный браслет в его руке. Птолемей почти видел, как в электронном мозгу машины прокручиваются расчёты: браслет первого министра, доступ к военным системам, возможность восстановить контроль над орбитальной обороной…

Реальная угроза, которую нельзя игнорировать.

Робот изменил курс.

Он двинулся к терминалу отбрасывая с пути каждого, кто оказывался между ним и целью. Гвардеец, который попытался его остановить, отлетел к стене. Офицер с пистолетом лишился руки прежде, чем успел выстрелить – рука осталась на полу, всё ещё сжимая оружие. Оператор, который просто оказался не в том месте не в то время, был убит мимоходом, одним ударом в голову.

План сработал.

Птолемей схватил Волохова за плечо.

– Капитан!

Волохов все понял. Секретарь отвлекает робота. Они бегут к двери. Активируют блокировку. Выживают. Простой план. Жестокий, но единственный, который давал шанс.

Они побежали.

Птолемей бежал так быстро, как мог – а мог он немного, учитывая, что последний раз бегал лет двадцать назад, на каком-то благотворительном марафоне, который бросил на первом же километре.

Между тем за его спиной Кучерявенко добежал до терминала. Секретарь попытался надеть браслет на считыватель, пытался активировать систему, пытался сделать то, что приказал ему первый министр…

Псевдо-Щецин оказался рядом в одно мгновение – словно телепортировался через пространство. Его рука схватила секретаря за горло и подняла в воздух – легко, как ребёнок поднимает куклу.

Кучерявенко захрипел. Его ноги дёргались в воздухе, руки скребли по механическим пальцам, глаза вылезали из орбит. Браслет выпал из его хватки и со звоном упал на пол.

– Код, – произнёс псевдо-Щецин. Голос ровный, без угрозы. Голос машины, которая просто собирает информацию. – Какой код он тебе дал?

– А-а-альфа… с-с-семь… – секретарь едва мог говорить сквозь сдавленное горло. – Д-девять… о-омега…

Робот слушал. Его свободная рука легла на терминал, пальцы коснулись сенсорной панели. Он проверял – сверял услышанное с данными системы, искал подтверждение, оценивал угрозу…

Секунда. Две. Три.

Птолемей был уже в пяти метрах от двери. Волохов – рядом, его рука уже тянулась к панели управления аварийными системами.

И не находил подтверждения.

– Никакого кода нет, – констатировал псевдо-Щецин после паузы. Его голос был по-прежнему ровен, без малейших эмоций. – Это уловка.

Он сжал пальцы.

Хруст шейных позвонков прозвучал неожиданно громко – как щелчок пальцев в тишине. Резкий, окончательный, не оставляющий сомнений. Тело Кучерявенко дёрнулось в последний раз – рефлекторное сокращение умирающих мышц – и обмякло, безвольно повиснув в механической хватке.

Псевдо-Щецин отпустил его. Труп упал к ногам робота – бесформенной грудой плоти и одежды, ещё минуту назад бывшей живым человеком. Человеком, который служил первому министру верой и правдой и которого Птолемей только что отправил на смерть.

Но это сработало.

Капитан Волохов добрался до панели управления. Его пальцы – левой руки, здоровой – пробежали по сенсорам, вводя аварийный код. Красные огни замигали по периметру двери, и массивные створки начали сходиться.

Псевдо-Щецин обернулся.

Его взгляд нашёл Птолемея Грауса. Нашёл его и капитана Волохова, которые уже стояли в дверном проёме.

Видя, как двери закрываются, робот рванулся вперёд. Его движения были молниеносными – быстрее всего, что Птолемей видел раньше. Он перемахнул через консоли одним прыжком. Оттолкнул с пути гвардейца, который попытался его задержать. Метнулся к двери…

Но не успел.

Створки сомкнулись с глухим лязгом, когда до них оставалось меньше метра. Замки защёлкнулись, блокираторы встали на место, и командный центр планетарной обороны превратился в запечатанную гробницу – с роботами, трупами и людьми, которым не посчастливилось оказаться по ту сторону.

Последнее, что увидел Птолемей Граус, прежде чем двери окончательно закрылись – это лицо псевдо-Щецина. Лицо барона фон Щецина, директора Имперской Службы Безопасности.

Несмотря на проигрыш на этом лице играла улыбка. Улыбка, в которой не было ни злости, ни разочарования – только холодное признание факта. И которая будто обещала, что это ещё не конец…