Имперский вор. Том 5

Глава 4

То, что рассказывает нам леший, не укладывается в голове.

В мир Дориана мы ушли из процветающей страны, единственной проблемой которой была организация «Братство свободных». Государственный переворот «Братству» не удался, и основная масса террористов была арестована. Россия праздновала победу над сволочами на вполне законных основаниях. Правда, остался на свободе глава «Братства», продолжали работать его иностранные агенты, но всё это было лишь делом времени.

Так что до самого Нового года насущная проблема у императора Александра Третьего была по большому счёту одна: исчезновение младшего сына. Пропавшую группу курсантов Императорского училища искали с большим размахом. Всё ровно по детскому стишку: «Ищут пожарные, ищет полиция, ищут фотографы в нашей столице, ищут давно, но не могут найти…» Понятно, что искали не только в столице и не только полиция с Тайной канцелярией. Я уверен, что тот же Матвей Соболев и граф Хатуров землю зубами рыли, потому что кроме царевича пропал и я.

Когда-то они вместе служили – Матвей Соболев, Александр Хатуров, Станислав Каменский и Николай Львов. Каменский погиб, и трое оставшихся поклялись опекать меня, а Соболев стал моим личным магом-защитником. А учитывая, что вместе со мной пропал и Лекс Львов…

В общем, душевно нас искали. Но безуспешно.

Мы покинули Российскую империю двадцать шестого октября. А вернулись, как выяснилось, двадцать восьмого января. И в стране уже творился ад.

По никому не известной причине рухнули защитные маг-кристаллы вокруг столицы и всех крупных городов России.

Произошло это тридцать первого декабря. Во время новогоднего бала в Кремле. Разломы начали открываться во всей столице одновременно – в том числе в императорском бальном зале.

И там, среди ужаса, суматохи и стрельбы, пропали бесследно Александр Третий и его цепной пёс – князь Львов, глава Тайной канцелярии.

Маги со светлым эфиром, попавшие в разлом, живут там не более часа – их убивает тёмный эфир. А кроме разлома императору и Львову было некуда деться из бального зала…

– Вот так вот, гости мои дорогие, – завершает леший свой краткий рассказ.

– Я не верю, – хрипло говорит Лекс.

Его высочество, белый как снег, молчит. А Серж Палей смотрит на лешего так, что тот качает головой и утешает:

– Маршал Палей жив. Чуть порвали его, но уже и здоров почти.

Палей гулко сглатывает.

А я, тоже пока не в силах уложить в голове случившееся, уточняю:

– Это были единственные открытия разломов? На Новый год?

Ну, вдруг недослышал чего или понял неправильно…

– Смеёшься, князь? – хмурится леший. – Каждый день теперь у вас разломы. Москва-матушка на военном положении. Патрули, комендантский час, все дела. И Питер на нём, и Волгоград, и Ростов… – Он обрывает себя. – В общем, сказал же – нет больше в России защитных кристаллов. А сделать их – небось сами знаете, не суп сварить. Ингредиентов много надо, столько нет в хранилищах. В своё время на те кристаллы годами собирали. Так что ни Европа, ни кто другой помочь нам не могут.

– Как это возможно? Как так может быть? – хрипло спрашивает Токсин. – Какая-то… авария?

– Подорвали всё, парень. Одномоментно.

– Но это даже не диверсия, – тихо говорит Лекс. – Это… это кем надо быть, чтобы вот так…

– Они что, только по ночам открываются? – вдруг спрашивает Палей. – Ну, разломы?

Леший крутит пальцем у виска.

– В уме ты? Когда хотят, тогда и открываются.

– А зачем тогда комендантский час?

– Отца спросишь, – отрезает леший. – Я что знаю, то и сказал вам.

– А у вас? – спрашивает Токсин. – У вас в лесу тоже разломы?

Леший хмыкает.

– У нас в лесу своя магия. Да и редкость это, чтоб в безлюдных местах разломы были. Потому как словно чуют они, где пожрать можно. А в лесу чего жрать-то? Зверьё одно… Человека-то поймать проще.

– Тогда людям надо к вам в лес, Семён Феоктистович! – с надеждой говорит его высочество. – Ну, пока защиту не восстановят…

– Лесов у нас в России немало, – задумчиво отвечает леший. – И люди, которые поглупее, в леса и ломанулись чуть не на второй день. Да только закрыл я всё Подмосковье лесное.

Всё Подмосковье закрыл? Выходит, Семён Феоктистович хозяин не только этого леса? А неплохое у меня знакомство…

Леший ловит мой взгляд и тут же отводит глаза.

– Как закрыли?! – возмущённо реагирует Егор. – Да как так?! Люди же гибнут!

– А то, что леса мои от людей погибнут, тебя, императорский сынок, не волнует, нет? – неприятно усмехается леший. – Что загадят всё твои подданные? Что зверьё изведут? Что им жрать-то тут, людям?

– Да всё равно так нельзя! – повышает голос его высочество.

– Когда эта напасть только в наш мир пришла, мы все гибли, – спокойно отвечает леший. – И люди, и звери, и нечисть. И каждый народ свою защиту себе нашёл. Вы кристаллами закрылись, мы своей магией. Но если в лес или в горы толпы пустить – рухнет и наша защита, Георгий Александрович. Быстро рухнет… Так что справляться вам самим придётся. Я, может, деревню какую закрыть смогу, а вот город не осилю. Только в деревне-то оно тоже редко случается. Потому и закрывали крупные города.

Егор наливает себе чай и залпом выпивает кружку. Леший делает то же самое, а потом говорит:

– Спокойнее, парни. Армия никуда не делась. Связь не пропала. Беда большая, но справляются с ней. Плохо то, что власти центральной вроде как и нет.

– Как – нет? – вскидывает голову Лекс. – А наследник?

– Ярослав жив?! – перебивает его Егор. – Что с ним?!

– Жив твой брат. Но он не император. Пока тела нет – император вроде как и жив, – поясняет леший. – А значит, корону твоему брату не надеть. Не было бы смуты…

Жуткими новостями оглушён даже я, потому не сразу соображаю, о какой смуте речь.

Зато мгновенно въезжает его высочество.

– Да что вы! Какая смута в таком положении? – возмущается он.

– Ну да… – тянет леший. – Думаешь, все как один на борьбу с бедой? Власть – она сладкая, парень. Слаже бабы, слаже денег…

Егор выпрямляет спину и цедит сквозь зубы:

– При чём тут это? Ярослав – законный наследник! Его должны были сразу поставить регентом, тут не может быть никаких вариантов.

– Ярослав Александрович не может оборачиваться, – негромко говорит Лекс. – А в семье Романовых есть те, кто может. Это действительно проблема, Егор. Кто-то может попытаться захватить трон, пока… пока не найден император.

– Я в это не верю!

– Я тоже, – вступает Палей, переглянувшись с Лексом. – Нечего пророчить всякую дрянь!

– Ну это просто худший вариант, – примирительно говорит Лекс.

Но вполне возможный. Особенно если вспомнить Петра Романова, родного дядю императора, подавшегося в «Братство свободных» и пытавшегося устроить государственный переворот. В семье не без урода. В большой семье их может быть и пара-тройка.

– Это невозможный вариант, – упрямо мотает головой Егор. – Потому что…

– Так, гости дорогие! Вы всё это и без меня обсудите. Чайку попили – пора и честь знать, – внезапно перебивает его леший. Видимо, мы ему уже изрядно надоели.

И наше чаепитие заканчивается.

Леший без энтузиазма снабжает нас драными куртками и валенками, выпроваживает из своего дома в те же кусты, через которые заходили, и махом переносит на подмосковное шоссе.

– Не забудь о моём деле, князь, – напутствует он перед тем, как исчезнуть.

Собственно, можно было и не утепляться: над лесом действительно кружат вертолёты. Так что замёрзнуть мы попросту не успеваем. Уже через пятнадцать минут над нами зависает военная вертушка цвета «хаки», с неё спускаются пятеро мужиков, и один бежит к нам впереди всех.

Наследник престола Ярослав Александрович Романов. Тоже, кстати, копия императора, как и брат.

Он хватает Егора в охапку, тискает как дошкольника, хотя они почти одного роста, а потом вдруг отодвигает от себя и пристально смотрит в лицо. А личины-то нет.

– Ну и отлично, – говорит наследник, хлопая брата по плечу. – Теперь я запру тебя и не буду хоть об этом переживать. И я тебя запру! Слышишь, Егор?! Мать…

– Что?! – пугается младшее высочество.

– Наша мать очень сильная женщина, – спокойно говорит наследник. – Но я больше не допущу… не допущу…

– Я понял… Всё правда, да? – с отчаянием спрашивает Егор.

А Ярослав Александрович находит глазами Лекса и наклоняет голову:

– Примите мои соболезнования, Алексей.

– И вы мои, – отвечает Лекс.

В сторонке обнимается с сыном маршал Палей. Глядя на всё это, Токсин толкает меня локтем в бок:

– Хорошо, что мы с тобой, считай, безотцовщина, Камень.

Грубо, но верно. В данной ситуации, конечно. Однако мать надо бы навестить…

Во дворце его высочество показывает зубы и когти: царственным тоном заявляет, что никаких допросов не потерпит и о своём приключении расскажет только брату. Это же относится к его товарищам.

Ярослав Александрович поддерживает его и запирается с нами в своём кабинете, где выслушивает сильно урезанную версию. Мы типа устроили пикник в лесу с разрешения куратора, а там открылся разлом. Маленький. Однако от стресса Егор потерял личину. По счастью, князь Каменский сумел открыть портал. Порталом попали чёрт знает куда, но сумели выбраться. Спасибо, опять же, князю Каменскому. В общем, крупно повезло.

Про свой частичный оборот Егор рассказывает тоже. На мой взгляд – напрасно.

– Я подумаю, чем отблагодарить вас, князь, – обращается ко мне наследник престола. – И учтите, что моя семья обязана вам уже свыше меры. Так что я готов исполнить любую вашу просьбу.

– Это был мой долг, ваше высочество, – отвечаю ему. – Исполнил как смог.

– И всё же.

Напоминаю:

– Сейчас не до этого, Ярослав Александрович.

– Вы правы. Но я не забуду.

Когда мы выходим из кабинета, Лекс говорит:

– Не хочу домой. Маме всё равно уже сообщили, что я нашёлся. Не хочу пока…

– Моей вряд ли сообщили, – хмурится Токсин. – Поеду к ней. А ты, Камень, куда?

Пожимаю плечами. Моей матери точно сообщили – как минимум через Хатурова. Съезжу к ней, но позже. Не в таком растрёпанном виде.

– Я в училище, пожалуй.

– И я с тобой, – кивает Лекс.

Его высочество и Сержа Палея с нами, понятно, не отпускают. А нас развозят по указанным адресам.

По дороге, не сговариваясь, прилипаем к окнам дворцового лимузина.

Москва… не то чтобы пуста…

По-прежнему сверкают вывески, полно машин, а вот пешеходов очень мало. И на улицах как-то… грязно, что ли? По крайней мере снег не убран нигде.

А училище вообще выглядит безлюдным. Неудивительно: все преподаватели – одарённые, они, естественно, на разломах. А разломов только сегодня в столице открылся десяток. Старшекурсники – в патрулях. А остальным курсантам тут просто нечего делать, потому что учебный процесс остановлен. Учить-то некому.

В общежитии только иногородние, и то не все. А ещё мой Шанк, кстати. Который кидается ко мне, стоит зайти в апартаменты Лекса. Усаживаюсь на пол и принимаюсь кормить божественную длань.

Крайт взирает на это с неодобрением.

– Змеи? – с надеждой транслирует он. Получаю картинку заброшенного парка на московской окраине и передаю в ответ картинку сугробов.

Змеи зимой спят!

Крайт показывает мне, как он роет сугроб и достаёт оттуда жирную мышь. Обещаю, что мы поедем, но позже.

– Жрать хочет? – безразлично спрашивает Лекс. – Давай я его отвезу. В тот парк, да?

И нарвёшься по дороге на разлом, и непременно полезешь монстров бить. Без оружия. Ага, щас.

– Спасибо, но позже.

Наевшийся моего эфира Шанк подбирается к Лексу и дёргает его за штанину.

– Что тебе, Золотко?

Лекс снимает наручные часы и отдаёт ему.

– Да зачем ты… – начинаю я и затыкаюсь, поймав его взгляд. – Мне уйти, Лекс?

– Да, Никита, если ты не против, я хотел бы помыться. Через пару часов поедем в парк?

– Договорились.

Оставляю его одного. Страдать в компании любят далеко не все. А я сам отлично знаю, что такое потерять отца. Хоть и давно оно было, конечно, но время лечит не всё.

В своей комнате с удивлением обнаруживаю Захара Меньшикова. И он неожиданно мне радуется, да так, что я начинаю подозревать, что в его теле опять сидит Колдун. Хотя это вряд ли. Два раза в одну лодку не садятся, особенно если она продырявлена.

Думаю, на Меньшикове Колдун просто практиковал технику «Марионетка», которая, как выяснилось, есть и в этом мире. Вселение духа в чужое тело. Правда, здесь эта техника не востребована от слова «совсем» – требует слишком много эфира и умения. Ну, и запрещена, конечно.

Я практически уверен, что больше эта тварь в тело Меньшикова не полезет. Что Колдуну какой-то курсант? Теперь он будет брать выше. Одно утешает: вселиться в тело одарённого со светлым эфиром он не сможет. А тёмных родов в империи всего-то пять. И за ними теперь внимательно следят. То есть следили… до Нового года. А теперь, в силу ситуации, могли и забить…

– Каменский! – орёт Захар и с силой хлопает меня по спине. – Ты живой?! Ну я так и знал, что тебя опять куда-нибудь занесло, да и всё. А тебя тут все давно похоронили. Чёрт, я в натуре рад тебя видеть!

– Чё ж ты так орёшь, Меньшиков… – Уворачиваюсь от дружеских объятий и мрачно шучу: – Кто ж меня знает, может, я давно зомби и пришёл вот по твою душу.

Меньшиков ржёт. Но вдруг резко затыкается, глядя куда-то вниз. И резво так отступает, бормоча:

– Может, и зомби… Что это за хрень у тебя?

Где?

Соображаю, что на моём ремне висит Шанк. Ну да, если со стороны, выглядит он жутковато.

– А… это моё духовное оружие, – вру не задумываясь. – Посох.

– Так оно живое…

– Сам ты живой. Это иллюзия на нём. Для прикола.

– Обхохочешься… – с недоверием говорит Меньшиков. – Вот тебе эфир некуда девать?

Тьфу ты, умный какой.

– Это не я наложил. Это специальный родовой артефакт работает.

– А-а-а…

– А Николаев где? – спрашиваю, плюхаясь на кровать.

– Улетела птичка в далёкий Владивосток по велению родителей. Ещё второго числа. Ты хоть знаешь, что у нас тут творится вообще?

– Знаю.

– Меня даже проверять перестали, – печально говорит Меньшиков. – Прикинь? То таскался дважды в неделю в Канцелярию к менталистам… А тут как и забыли про меня. И сестру больше не трогают. Зато про тебя не забыли! Шмотки твои забирали, все дела.

– Поисковик делать?

– Ну конечно. И не только сыскари, кстати. Тут и частные лица шарились. С той же целью.

Соболев, что ли? Зачем? Ему бы Хатуров дал всё, что нужно, да и князь Львов для него личный поисковик сделал бы.

Меньшиков тем временем закатывает глаза к потолку и едва не стонет:

– Такая тёлка! Мммм…

Он обводит в воздухе абрис женской фигуры.

– Ух, Каменский, я б тоже такую… Извини. Ну, в общем, та самая, которая с нами у зелёных мужиков была.

– Княжна Назарова? – спрашиваю его.

Но больше и некому. Разве что мать могла бы озаботиться, так она ни разу не артефактор.

– Ага. Надеюсь, ты ей позвонил. А то она прям на слезе была.

На слезе, значит. Ну, княжне Назаровой положено. Она, конечно, мне не любовница, но, можно сказать, невеста. Боги упаси, конечно. Однако она уже делала поисковой артефакт, чтобы отыскать меня. Когда мы с Захаром Меньшиковым скрывались от Тайной канцелярии как подозреваемые в массовом убийстве. Точнее, с Колдуном в теле Меньшикова.

Кстати, у Ольги Назаровой тоже тёмный эфир. Интересно, её проверяют, как возможное пристанище Колдуна, или её сильно близкий ко двору папа вне подозрений?

– Слушай, Каменский, а ты где был вообще? Ты же со своими был, да? Львов, Палей…

– Ильин и Бородин, – договариваю за него.

– Теперь с ними порталами шастал, да? Ну расскажи! Я тут с тоски подыхаю! Опять у тех зелёных мужиков, да?

Он смотрит пристально, и я…

…ощущаю очень аккуратное ментальное воздействие. А парень-то силён. Вот сейчас, уже полностью здоровый, он действует весьма тонко и умело. Но моя голова взрывается болью. Именно так действует в этом мире оставшаяся на мне печать Высшего.

Стараясь не двигать головой, я встаю и аккуратно укладываю Захара Меньшикова на пол. Так быстро, что он и понять ничего не успевает.

– Э-э… Ты чё, Каменский, сдурел?! Пусти!

Почти ласково говорю ему:

– Я ведь обещал, помнишь? Ещё раз полезешь ко мне в голову – получишь в зубы.

И бью ему в челюсть. Несильно, но неприятно. Обещания надо выполнять.

– Ладно, ладно! Я понял, блин!

– В следующий раз не досчитаешься зубов.

– Да понял! Извини…

Кстати, надо отдать Меньшикову должное – в училище он ни словом не обмолвился о том, что с нами случилось и где мы были. Правда, и помнил он мало, но ведь молчал. И ко мне не приставал ни разу.

– Где надо, там и шастали, – говорю спокойно. – Застряли в одном месте, ничего интересного.

– Угу, – кивает он, потирая челюсть. – Слушай, а ты что делать теперь собираешься?

– Мыться и жрать.

Вдруг столовка работает? А там мясо… Не мышей же мне с Крайтом ловить. Чёрт знает, открыты ли в полупустой Москве всякие забегаловки.

– Не, вообще. – Он смотрит пристально. – Давай… давай замутим что-нибудь.

Клизма Шанкры!.. Щас я всё брошу и начну на пару с Меньшиковым развлекаться, ага.

– Например?

– Ну по Москве пошаримся.

Ах вот что он хочет замутить. Спрашиваю:

– Разлом поищем?

– Ну да…

– И чё делать там будем? Около разлома? Ты ментально монстров заломаешь, а я иллюзиями?

– Каменский, я ж не совсем дурак. Понимаю, что мы ещё необученные. Но стрелять-то умеем. А у меня дома целый арсенал огнестрела, – говорит этот дебил. – Сестра сдала много армейцам, сбор же идёт оружия, но там тайный схрон есть, она про него не знает. Так что будем с огнестрелом. Вдруг пригодимся. Я задолбался тут сидеть, пока такое творится. Лишние руки, понимаешь? Вдруг пригодимся? Я ведь тебя ждал.

– В смысле ждал?

– Ну… – Меньшиков неловко усмехается. – Мы тут, собственно, группу собрали. Точнее, несколько групп. Не сидеть же просто так!

Я осознаю проблему сразу же.

Глупо было бы рассчитывать, что курсанты Императорского училища – одарённые аристократы, патриоты Отечества – будут просто изнывать от скуки, сидя по домам или в общежитии. Они рвутся в бой. Защищать столицу. А их не пускают. Но и сторожить их некому, вот в чём проблема.

Интересуюсь:

– И что вы уже натво… сделали?

– Натворили? – хмуро переспрашивает Меньшиков. – Да ни черта ничего. Патрулями тоже ходим, сами. Но пока не везло, вот как нарочно, блин! Дважды выходили, где уже разлом открылся, да поздно – там уже солдат полно и одарённых. Ну понятно, что нас погнали.

Мысленно выдыхаю. Значит, пока что ситуация не дошла до того, чтобы кидать на монстров зелёных пацанов.

– А в третий раз мы на Зверевича нарвались, прикинь? – продолжает Меньшиков. – Он как мне и Мишке Оленеву с двух рук по шеям зарядил! Сволочь такая… И конвой с нами отправил, чтоб обратно не вернулись. А через пару дней в училище заявился, собрал, кого смог, и такого наговорил…

Представляю.

– Мол, вы, сопляки паршивые, или сами сдохнете, или из-за вас бойцы нормальные подохнут, пока вас вытаскивать будут из боя…

– Захар. А тебе не кажется, что он прав?

– Кажется, – бурчит этот защитник Отечества. – Потому я тебя и ждал. Никому не сказал, думал, сперва с тобой переговорю. Ты вроде как скрываешь свой портальный дар, чего я буду тебя палить. Ты же можешь нас всех перекинуть к разлому без проблем. И оттуда так же. Постреляли и свалили. И никто тогда не пострадает! А, Каменский?

Он смотрит на меня с такой надеждой, что даже жаль его обламывать.

Мысль-то и вправду недурная. Меньшиков не сам это придумал – портальщиков используют в бою именно для быстрого перемещения военных групп.

Военных групп. А не пацанов необученных.

Но если я сейчас откажу ему – пацаны по-прежнему будут гулять по Москве с автоматами из схрона Меньшикова. Хотя куда больше пользы принесли бы, если б действительно сдали всё оружие куда положено. И ведь не у одного Меньшикова дома такой схрон…

– Это надо обдумать, Захар, – серьёзно говорю ему. – Вы круто придумали, но тут надо с умом.

– Я понимаю! – Он уже светится: я ведь, считай, согласился.

Вот не было печали…

Глава 5

Столовка в училище работает, но, подумав, я в неё не иду. Пусть народу и немного, но ведь достанут расспросами.

Оставив Шанка под присмотром Крайта в общаге, еду в клуб «Золотой гранат». Он, хвала Высшему, тоже работает. Захожу, как генеральный директор, с чёрного хода, наедаюсь до отвала в полной тишине – здесь меня расспрашивать никто не станет.

Ну как в тишине… Смартфон начал разрываться ещё в училище. На звонки Соболева и Хатурова я не реагировал. Как и на звонок Кости Шаха. Но ответил Танечке, горничной Хатуровых. Вот уж кто меня не достаёт вообще при всей влюблённости. Золото, а не девчонка. Если б ещё в трубку не рыдала. Пообещал ей при возможности приехать и непременно это сделаю. По возможности.

Сам же позвонил только матери. Мать есть мать – святое. Заняв тело Никиты Каменского, я автоматом взял на себя и его сыновние обязанности. А потому готов к бурным эмоциям, слезам и ахам-охам.

Но Полина Каменская, то есть уже довольно давно Суворова, всерьёз меня удивляет. Помнится, в конце августа, при нашей встрече, она вела себя довольно истерично. Теперь же…

– Никуша… – говорит она и замолкает.

– Да, мам. Со мной всё в порядке. Как только смогу, приеду к тебе.

– Конечно, сынок, я буду ждать.

Никаких эмоций в голосе. Но после паузы, которую я уже собираюсь прервать вопросами о здоровье, она вдруг спокойно просит:

– Никита… ты уж там аккуратнее. Береги себя.

– Да, мам. Я постараюсь.

– Постарайся. Я ведь тебя очень люблю, Никита. Ты единственное, что у меня осталось в этом мире.

М-да…

Неловко шучу:

– Ну что ты, мам! Я же обещал тебе, что верну наше имущество и восстановлю поместье.

– Конечно. Только без тебя мне всё это не нужно.

– Я понимаю, мам. Но ты же видишь, ничего мне не делается.

– Да, сынок. Ну до встречи, буду ждать тебя.

И мать отключается.

Всё же я ничего не знаю о ней. Но, пожалуй, хочу узнать.

Откинувшись на спинку мягкого диванчика, после секундного колебания принимаю очередной звонок. Вот эта женщина точно оправдает мои ожидания.

– В разломе был? – интересуется вместо приветствия княжна Назарова.

– Не угадала.

– О как! – театрально удивляется она. – Тогда на очередном государственном задании, о котором даже Тайная канцелярия не в курсе?

– В точку, – смеюсь в ответ.

– А меня не взял!

Каюсь:

– Ну прости! Не успел за тобой заехать. Как твои дела?

Спрашивать напрямую про драконицу Хаадис, с которой у княжны теперь симбиоз, я не собираюсь. Уверен, что на её телефоне стоит папашина прослушка.