А за трибуной те же голоса: «Давайте-ка нальём.
Пусть пьют. Нам жалко?» тряся жирным кошельком.
«Эй! Вы же как на скотобойне!
И звери здесь имеют человеческие лица!»
Вот только… им всего спокойней
До визга поросячьего напиться.
Я задаюсь вопросом: «Может это маски?
Не лица вовсе? И пойло только их снимает?»
Я говорю, а они пускаются в пьяные пляски.
И дети это за чистую монету принимают.
«Вы обезумели? Все спятили? Люди!»
«Выпивать – нормально», и культуру питья
На каждом столбе… «За пьянство не судят.»
Не судят. А жаль. Сколько этого дерьма?
«Они хотят учиться? Зачем им учиться?
Запускайте туповатый сериал. Смотрите.
Больше не хотят.» Проще будет поглумиться.
И умных книг по дешёвке на полках не ищите.
«За ум нужно платить. Да и зачем им ум?
Избавьте их от этого. Заставьте всё порнухой.
Это избавит их от ненужных дум.
И залить всё сверху медовухой!»
Лишить каждого личности, и управлять
Станет проще. Загнать, как стадо, и диктовать
условия,
Которые непременно нужно соблюдать.
А если нет, то обвинить в ужасном сквернословии.
Обезличенное стадо затопчет нарушителя
И будет наслаждаться ложью, в воздухе витающей
На руках качать бессмысленного победителя
В бессмысленной войне уничтожающей.
Вот подождите. Узнают о моих выходках,
Посадят на той площади. «Покрепче привязать!»
Будут кричать и заставят выхаркать
Вместе с кровью всё то, что вам хотел сказать.
Остановите землю
Остановите землю, я сойду.
Ну не могу терпеть я этой боли!
Здесь, в это черством мире, как в аду.
И нет разницы что в клетке, что на воле.
Нет места жизни полноценной там,
Где не найдут согласия законы,
Где не растут сердца и ходят по домам
С понурым видом зомби, все бессонны.
И не найти вам почвы без проростков лжи —
Здесь все давно забыли про пшеницу,
Дети с малых лет обучены бросать ножи
И над павшими в бою глумиться.
Вооружены все до зубов и главное оружье – слово
И ранить, и убить, и воскресить, и на ноги поставить,
Но целительство здесь, честно, развито хреново,
Им проще раненых без помощи оставить.
Есть молодцы, ходящие по краю боли со слезами,
Они спасают даже самых безнадёжных и больных
В глазах их видят старцев временами,
Ведь работают они без перерывов, выходных.
Маленький комочек шерсти тоже хочет жить,
Любить и теплотой семейной обогреться,
Приходится за людьми хвостом везде ходить,
Но вместо теплоты со всех сторон смеются.
И эти мерзкие людишки мнят себя богами!
Какой позор! Позор на всю планету!
Вы топчете и души, и сердца ногами,
Меняете вы чувства на монету.
Мне стало страшно людям доверять,
Что за глазами делается их – не знаю,
Ведь все привыкли видеть, хотеть, брать,
А я любить наполовину не умею…
«Я нарисовал тебя в воображении…»
Я нарисовал тебя в воображении,
Придал тебе реальные черты.
Я молился тебе и просил прощения
За то, что в мыслях мелькаешь ты.
Я закрывался в комнате часто,
Устав от общественного мира.
Ты вынимал наушник и говорил: «Всё. Баста!
Это всего лишь пародия, сатира.»
Я бился в истерике отчаянно,
Когда иссякали силы мои и терпение,