С началом боевых действий в 1861 году гражданское население и военные оказались друг напротив друга подобно армиям в бою. Многие солдаты – и янки, и конфедераты – хотели привлечь к своим действиям внимание гражданского населения, которое они в определенном смысле считали своей целевой группой. И в самом деле, мирные жители внимательно наблюдали за армиями, а военные, в свою очередь, наблюдали за жившими своей обычной жизнью гражданскими. Обе армии рассчитывали на понимание со стороны гражданского населения, хотя военные осознавали, что тот, кто поначалу был наблюдателем или даже сторонником, может со временем превратиться в противника. Нонкомбатанты могли как помогать военным, так и вредить им, используя для этого знания и навыки, полученные до 1861 года. Во время войны они поддерживали боевой дух, занимались контрабандой и шпионажем, доставляли письма и информацию, работали на армию. Иногда они даже становились заложниками: в такой ситуации человек сам превращается в некое подобие ресурса. И в процессе борьбы двух армий друг с другом за малейшее преимущество мирное население тоже вовлекалось в их конфликт, как это всегда случается во время войны[76 - См. [Graham 2013: 522; Proctor 2010: 5, 11; Schrijvers 1998: 109, 124–126, 200–201].].
У каждой армии, разумеется, были собственные ресурсы и собственные специалисты, однако ни один ресурс не бесконечен, и солдаты не всегда могли рассчитывать на помощь своих товарищей – особенно если те были ненадежными, неумелыми или не имели возможности помочь прямо сейчас. В течение всей кампании военные зачастую принимали решение обратиться за помощью к гражданским. Так между армиями и мирным населением формировались сложные отношения, в которых нашлось место всему: сочувствию, добровольному сотрудничеству, заключению сделок, препирательству, угрозам и открытой ненависти. Некоторые гражданские были горячими приверженцами той или иной стороны. Другие не отличались особой вовлеченностью в политику, и хотя в определенных ситуациях им приходилось выбирать, они не испытывали интереса к конфликту и стремились избежать связанных с ним проблем. Юнионисты, то есть те, кто стремился всеми силами поддерживать федеральные силы, оказались в меньшинстве: возможно, 30–40 % от белого населения Конфедерации и пограничных штатов. Однако обе армии прекрасно знали об их существовании[77 - Эта оценка основана на том факте, что 40 % белых мужчин в рабовладельческих штатах, включая пограничные штаты и будущую Конфедерацию, в 1860 году проголосовали против немедленной сецессии. Количество тех, кто в 1861 году смирился с сецессией и остался дома, точно неизвестно, но это были не все жители Юга. Белые женщины, которые в 1860 году не могли голосовать, после 1861 года получили возможность высказать свои юнионистские позиции, что, возможно, компенсировало переход некоторых мужчин на сторону мятежников. Лишь немногие ученые рискнули предложить некоторые цифры, и они оценивают количество юнионистов значительно более строго, чем я: Майерс [Myers 2014: 11–12] полагает, что безоговорочно поддерживали Федерацию 6 % белых жителей Северной Каролины, а по оценке Стоури [Storey 2004: 6] такие взгляды разделяли 10?15 % белого населения Алабамы.].
Теоретически законы, регулировавшие отношения между мирными жителями и военными, существовали. Обе армии признавали Военный кодекс 1806 года и применяли его по отношению к гражданскому населению Конфедерации и Соединенных Штатов, включая пограничные штаты. В этом документе по большей части рассматривались вопросы взаимоотношений солдат друг с другом, однако там четко говорилось о том, что гражданские лица занимают по отношению к военным подчиненное положение. Обе армии полагали, что действие Военного кодекса распространяется на все территории, на которых идет война, и в начале конфликта эту точку зрения поддерживали оба военных министерства. Военные арестовывали гражданских вне зависимости от того, действовала ли местная судебная система. В соответствии со статьей 56, «кому бы то ни было» запрещалось оказывать помощь неприятелю деньгами, провиантом или боеприпасами, статья 57 запрещала «кому бы то ни было» вести переписку с неприятелем или предоставлять ему сведения, а в статье 60 утверждалось, что гражданские лица, работающие на армию, должны соблюдать военную дисциплину. Соединенные Штаты включили Военный кодекс в свое законодательство в 1861 году; в том же году Кодекс был напечатан в Конфедерации, а в январе 1863 года, когда на Юге официально появился собственный свод законов, Кодекс вошел в него в редакции 1806 года[78 - См. [Bray 2016: 121–124, 129, 131–142]. См. также Пересмотренный устав армии Соединенных Штатов от 1861 года и приложение к нему (с. 494), Военный устав, адаптированный для использования в Конфедеративных Штатах (с. 171–189) и Устав армии Конфедеративных Штатов (с. 407–420).].
И тем не менее обе армии с готовностью использовали гражданское население в своих целях, игнорируя положения закона. Определенные действия со стороны дружественных гражданских лиц позволялись, поощрялись и вознаграждались, в то время как аналогичные действия, предпринятые в интересах вражеской армии, влекли за собой наказание. Мятежники считали проконфедератски настроенных белых своими союзниками, а юнионистов врагами. Для солдат федеральной армии ситуация выглядела с точностью до наоборот. Однако и те и другие отдавали себе отчет в том, что мирные жители обладают обширными знаниями и множеством полезных умений. Именно в силу этого они старались использовать их в своих интересах. В июле 1862 года ситуация усложнилась: командующий северной армией Джон Поуп опубликовал несколько приказов общего характера, целью которых было регулировать отношения между военными и гражданскими. В апреле 1863 года Фрэнсис Либер сформировал собственный Кодекс, в котором речь шла в целом о том, как армия должна вести себя с мирными жителями. Но, как показала практика, на реальном поведении солдат официальные распоряжения практически не сказывались.
Общественное мнение
В обеих армиях знали, что к вопросу сецессии и войны жители Юга относились по-разному, и внимательно отслеживали проявления поддержки со стороны гражданских. И хотя этот общественный диалог никоим образом не регулировался властью, он представлял собой важный психологический ресурс. Янки, прибывавшие в Дикси в 1861-м – начале 1862-го, с радостью отмечали каждое проявление проюнионистских чувств. Когда рядовой Оскар Лэдли и его сослуживцы в июне 1861 года вошли в Графтон, Виргиния, сотни местных жителей приветствовали их, размахивая флагами США. Лэдли понимал, что подобное выступление требовало храбрости: с его точки зрения, сторонники сецессии воспользовались бы первой же возможностью, чтобы отомстить юнионистам. Подобные отвага и энтузиазм со стороны гражданских поддерживали северян, куда бы те ни направлялись[79 - См. [Degler 1974: 147–148; Becker, Thomas 1988: 7]. См. также статью «Последние военные новости», опубликованную в газете «Нью-Хэмпшир сентинел» 3 апреля 1862 года, с. 2, и письмо Чарльза Денби жене от 4 апреля 1862 года, семейный архив Денби, LC.].
Многие мятежники отдавали себе отчет в том, что среди белого населения южных штатов были и сторонники Федерации, и те, кто принял сецессию без малейшего энтузиазма. Поэтому их также приободряло изъявление проконфедератской позиции. Проводы в армию включали в себя торжественную церемонию с флагами, выступлениями и громкими поздравлениями. Капрал Джеймс Э. Холл с восторгом вспоминал, как его воинское подразделение маршировало через Беверли, Виргиния, и местные жители бросали к ногам солдат цветы. Весной 1861 года, пока военные находились в лагере, мирные жители продемонстрировали свою лояльность тщательно продуманными театральными представлениями на политические темы. В военный лагерь в Джорджии группа гражданских принесла портрет Эдварда Эверетта, кандидата в вице-президенты на выборах 1860 года, выступавшего в тандеме с юнионистом Джоном Беллом. Офицер армии мятежников пронзил портрет штыком, после чего две женщины подожгли изображение факелом[80 - См. [Davis 1999: 42–45; Dayton 1961: 6, 11]. См. также статью «Из округа Мейкон», опубликованную в газете «Джорджия уикли телеграф» 24 мая 1861 года, с. 8.].
Вместе с тем представители обеих армий были болезненно чувствительны к проявлениям враждебности со стороны нонкомбатантов. Солдаты-янки отмечали, кто был к ним дружелюбен, а кто нет. Рядовой Остин Стернс был ошеломлен, когда в Калпепере, Виргиния, услышал, как белая южанка у окна молит Бога покарать армию северян. У него, как он признался, мороз пробежал по коже. Подполковник Чарльз Денби, оказавшись в Хантсвилле, Алабама, недовольно писал, что «никто нам не рад». Ему было тяжело видеть «скрытую ненависть» местных жителей, и он мечтал, чтобы война поскорее закончилась. Другие офицеры тоже ощущали эмоциональное давление. Полковник Джозеф Ревир заявил, что «даже конкомбатанты ведут заговоры, чтобы навредить нам всеми доступными силами». Чтобы одержать над ними верх, с его точки зрения, Северу требовалась более крупная и более дисциплинированная армия[81 - См. [Kent 1976: 85–86]. См. также письмо Чарльза Денби жене от 24 июня 1862 года, семейный архив Денби, LC, и статью «Интересное письмо от полковника Ревира из Нью-Джерси», опубликованную в газете «Филадельфия инкуайрер» 8 августа 1862 года, с. 3.].
Южные войска тоже хотели видеть поддержку со стороны гражданских и тоже остро чувствовали отношение к себе. Полковник Патрик Клиберн сообщал, что осенью 1861 года, пока его отряд шел через Кентукки, они не встретили ни единого «друга», хотя официально этот штат считался нейтральным. Местные жители запирали свои дома, женщины и дети убегали прочь, и только одна белая старушка подняла перед собой Библию и заявила Клибурну, что готова умереть. Естественно, ему было неприятно. Подобное случалось и в Конфедерации. В некоторых регионах Теннесси и Виргинии – тех штатов, где в 1860 году большинство поддержало Джона Белла, – сторонники Федерации осыпали войска мятежников насмешками. Иногда мирные жители просто не махали солдатам в ответ. Один солдат-повстанец на много лет запомнил, как с крыльца дома на него в ледяном молчании смотрела местная семья[82 - См. [OR 1, 4: 545–548; Gordon 1903: 27; Moore 1910: 27].].
Илл. 1. Подполковник Чарльз Денби. Библиотека Конгресса США
Безразличие со стороны мирных жителей могло быть таким же неприятным, как и явная враждебность. Большинство солдат в обеих армиях полагали, что война интересовала абсолютно всех, но некоторые люди оказались к ней равнодушны. Рядовой армии мятежников Эдвард Мур, горячий сторонник Конфедерации, был ошеломлен до глубины души, когда услышал слова мирного жителя, сказавшего, что мысли о войне ни на минуту не помешали ему спать. Похожие чувства испытывал генерал-янки Джейкоб Кокс, столь же горячий сторонник Федерации, которому время от времени приходилось встречать людей, не интересующихся ничем за пределами их ближайшего окружения. Солдаты тоже считали нейтральную позицию чем-то невероятным. Дж. М. Годоун, инженер в армии США, полагал, что некоторые белые южане хранили дома как флаг Конфедерации, так и флаг Союза, и вытаскивали тот, который лучше соответствовал ситуации. Такое поведение заставляло предположить, что некоторые гражданские никогда не примут сторону той или иной воюющей стороны[83 - См. [Moore 1910: 22, 42; Cox 1900: 7–8, 85]. См. также письмо Дж. М. Годоуна «Дорогой Фанни» от 3 марта 1862 года, дневники Дж. М. Годоун, т. 2, архив Исторического общества округа Аллен – Форт-Уэйн.].
Когда начались военные действия, солдаты и мирные жители продолжили горячо обсуждать политику. Иногда солдаты задерживались ради спора с местным населением, хотя офицеры старались такого не допускать. В 1861 и 1862 годах в Чарльзтауне и Аквайя-Крик, Виргиния, и Мемфисе, Теннесси, сторонники и сторонницы Конфедерации собирались в общественных местах, чтобы вступить в политическую дискуссию о причинах войны с солдатами-янки. В других городах – например в Ноксвилле, Теннесси, – проживало больше сторонников Федерации, и когда туда прибывали войска мятежников, их солдаты жаловались на плохое отношение со стороны местных. Однако у военных не всегда получалось определить настроения мирных жителей: некоторые предпочитали хранить молчание. Солдат федеральной армии Джеймс Грэхем поговорил с некоторыми мелкими виргинскими рабовладельцами, которые показались ему «симпатичными», однако он так и не смог понять, что они думали о войне на самом деле[84 - См. статью «Рассказ женщины о вступлении федеральных войск в Чарльзтаун», опубликованную в газете «Филадельфия инкуайрер» 13 августа 1861 года, письмо Генри Ч. Марша отцу от 23 мая 1862 года, архив писем и дневников Генри Ч. Марша в Библиотеке штата Индиана (ISL), Милан У. Серл «Жизнь и приключения на Юге с 1860 года по 1862 год», Институт изучения Арканзаса, Центр истории и культуры Арканзаса (ASI); OR 1, 7: 719–720. См. также [McFadden 1991: 26].].
Контрабанда
В такой неясной политической ситуации белые нонкомбатанты выражали свою преданность – или отсутствие таковой – конкретными действиями: они тайком снабжали военных необходимыми вещами. В соответствии со статьей 56 Военного кодекса было запрещено передавать неприятелю деньги, провиант и боеприпасы, однако в подобной контрабанде принимали участие тысячи гражданских. Это был важный, хоть и остававшийся в тени, сегмент экономики военного времени, и он не ограничивался деньгами, провиантом и боеприпасами. После битвы за форт Самтер незаконный товарооборот между Севером и Югом принял невиданные масштабы. На Севере производили множество товаров, необходимых армии мятежников. А со временем и мирное население Юга стало испытывать растущую нехватку предметов повседневного спроса. Начало войны ознаменовалось стремительным ростом нелегальной торговли. В мае 1861 года мирные жители уже организовали контрабанду военных товаров из Балтимора в Виргинию. Вскоре ценными стали даже самые обыденные предметы – например спички. Многие северяне не возражали против торговли с Югом, а сторонники Конфедерации были готовы платить[85 - См. письмо Клинтона Хэтчера Мэри Анне Сиберт от 18 мая 1861 года, семейный архив Эвансов-Сибертов (VSP); письмо <Джозефа Ивза> матери от 17 октября 1862 года, архив Джозефа Кристмаса-Айвза (LC); статью «Контрабанда», опубликованную в газете «Чикаго трибьюн» 21 августа 1861 года, с. 3.].
Контрабандисты могли действовать из самых разных побуждений: финансовых, семейных и политических. Многие понимали, что война дает возможность быстрого обогащения. Осенью 1861 года в газете «Ричмонд экзамайнер» предположили, что объем контрабанды между Виргинией и северными штатами уже достиг нескольких миллионов долларов в золоте. Те, кого не особенно интересовала прибыль, занимались контрабандой, чтобы помочь своим близким. Они не писали на конвертах свои фамилии: так, например, северянин «Дик» отправил письмо некоему «Неду». Южане, поддерживавшие Конфедерацию, исходили из политических убеждений. Примером может послужить покинувший армию мятежников по причине инвалидности солдат, который занялся контрабандой и стал перевозить товары между Виргинией, Пенсильванией и Мэрилендом. И наоборот, если южане хотели поддержать Федерацию, они контрабандой вывозили через Кентукки на Север хлопок, сахар и рис. Но поскольку боевые действия по большей части велись на территории Дикси, а южная экономика всегда уступала северной, контрабандные товары в основном двигались с Севера на Юг[86 - См. [Van Tuyll 2001: 136–138]. См. также статью «Еженедельный обзор состояния торговли», опубликованную в газете «Ричмонд экзамайнер» 21 декабря 1861 года, с. 2; письмо Дика Неду от 29 октября 1862 года, архив Джозефа Кристмаса-Айвза (LC); Лиззи Джексон Манн. «Воспоминания о Гражданской войне с 1861 года по 1865 год», с. 12 (VHS); [OR 1, 4: 51].].
Как это случалось во время других войн, контрабандисты полагались на проверенные временем уловки. Некоторые использовали вымышленные имена. Многие демонстрировали выдающиеся предпринимательские способности. Так, одна банда перемещала товары на сотни миль: сначала по суше через Кентукки, потом на лодках вверх по реке Теннесси до железнодорожных станций, откуда их переправляли по другим направлениям. Товары прятали в сундуках с двойным дном или даже – что требовало большей изобретательности – в тушах мертвых лошадей. У одного особенно изворотливого контрабандиста, Уильяма Т. Уилсона из округа Сент-Мэри, Мэриленд, в шляпе обнаружили мочевой пузырь животного, в который он залил жидкий хинин[87 - См. [Hajdinjak 2002: 22–31; Barber 1894: 104–105]. См. также статью «Контрабанда», опубликованную в газете «Чикаго трибьюн» 21 августа 1861 года, с. 3; [OR 2, 2: 1023]; статью «Из Каира и южнее», опубликованную в газете «Чикаго трибьюн» 18 июля 1862 года, с. 1; [OR 2, 2: 183–184, 192].].
Белые южанки тоже занимались контрабандой товаров с Севера на Юг и по территории Конфедерации. Они не так давно заинтересовались политикой и горели желанием помочь мятежникам, используя в качестве прикрытия традиционные гендерные стереотипы. Миссис Вудс (полное имя неизвестно) руководила бандой контрабандистов в Хопкинсвилле, Кентукки. В 1861 и 1862 годах у нее имелись постоянные партнеры в Нэшвилле и Ричмонде. Контрабандистки использовали в своих целях даже превратные представления о слабости женщин и их неумении стрелять. Под дулом пистолета Нэнни Уэбстер заставила лодочника переправить ее через реку Потомак из Мэриленда в Виргинию. С собой она везла хинин, нитки и иглы. Благодаря кринолинам женщины могли спрятать под юбками даже такие товары, как ботинки или газеты[88 - См. [Rable 1989: 1–2, 15–17, 30; Moore 1910: 142]. См. также статью «Контрабанда вдоль Нижнего Огайо», опубликованную в газете «Чикаго трибьюн» 8 февраля 1862 года, с. 1; и статью «Героиня», опубликованную в газете «Мейкон дейли телеграф» 7 января 1862 года, с. 2.].
Контрабандисты ввозили на Юг множество товаров, включая и те, что были запрещены Военным кодексом. Так, они доставляли заказчикам соль, ружья, предметы роскоши (такие как кружево) и множество лекарств, в том числе и морфин. Среди них были люди самого разного социального происхождения – например, врач из Теннесси и священник из Балтимора. Появилось убеждение, что контрабандой управляют евреи; именно поэтому бригадный генерал армии США Улисс Грант в декабре 1862 года генеральным приказом № 11 выгнал всех сотрудников-евреев из своих подразделений в Кентукки, Теннесси и Миссисипи. Опасаясь протестов, президент Линкольн быстро отменил этот приказ. На самом деле, большинство контрабандистов, как и большинство белого населения Севера и Юга в целом, не были евреями[89 - См. [OR 1, 17, 2: 15, 187]; статью «Наша корреспонденция из Каира», опубликованную в газете «Нью-Йорк таймс» 12 января 1862 года, с. 1; статью «Из Каира и южнее», опубликованную в газете «Чикаго трибьюн» 18 июля 1862 года, с. 1; и статью «Местные темы», опубликованную в газете «<Балтимор> Сан» 9 сентября 1861 года, с. 1. См. также [Sarna 2012: 5–7, 21–22, 29–30].].
Контрабандисты предпочитали определенные маршруты, о которых становилось известно, когда кого-то из них ловили. Из пограничного штата Мэриленд они проникали в Конфедерацию через реку Потомак, изобилующую удобными бухтами, островками и притоками. На юге Мэриленда было много сторонников Конфедерации, готовых пересечь Потомак с запрещенными товарами. Многие путешествовали через Кентукки, рабовладельческий штат, который в 1861 году остался в составе Федерации, хоть и занял при этом нейтральную позицию. «Штат мятлика» был идеальным перекрестком: по его территории протекала река Огайо, здесь же был расположен крупный внутренний порт Цинциннати. Кроме того, Кентукки граничил с Виргинией и Теннесси, двумя конфедератскими штатами, а среди местного населения имелись серьезные разногласия по политическим вопросам. В 1861 году Кентукки и Теннесси заключили неофициальное временное соглашение о том, чтобы офицеры-янки не досматривали багаж в поездах, курсировавших между штатами. Однако даже в 1862 году, когда Кентукки присоединился к Федерации, контрабандисты продолжили действовать по всей территории штата[90 - См. [Fishel 1996: 73–74; Harrison, Klotter 1997: 207–208]. См. также [OR 2, 2: 192]; статью «Новости с Юга», опубликованную в газете «Филадельфия инкуайрер» 30 июля 1861 года, с. 4; и статью «Контрабандная торговля на Западе», опубликованную в газете «Филадельфия инкуайрер» 11 апреля 1863 года.].
Их ловили и иногда наказывали. Мирные жители – такие, как Джон Фаулер, погонщик скота из оккупированной северянами Виргинии, – с готовностью сдавали таких людей властям. Фаулер разоблачил англичанина (или человека, который называл себя англичанином), перевозившего запрещенные товары между Северной Виргинией и Южным Мэрилендом. Когда контрабандистов ловили на территории Федерации, их, как правило, судил не местный суд, а военная комиссия или военный трибунал. Наказание могло быть суровым. Так, Майер Ласки, владелец таверны из Нэшвилла, за контрабанду лекарств был приговорен к году каторжных работ. Другим же случалось отделываться легкими приговорами. Сели Льюис, осужденному в Теннесси за контрабанду и шпионаж в пользу Конфедерации, Авраам Линкольн заменил смертный приговор шестью месяцами тюрьмы[91 - См. [Ash 1995: 87]. См. также [OR 2, 2: 192]; папка «КК 195 – Майер Ласки», записи Управления начальника военно-юридической службы, архив военно-полевых судов, RG 153, Национальные архивы и управление записями (NARA); данные федеральной переписи населения 1860 года, свободный график, Теннесси, округ Дэвидсон, с. 71–72; [OR 2, 1: 662]. В Национальных архивах я прочла документы военно-полевых судов по фамилиям от A до K, хотя они хранились не в строго алфавитном порядке, и в некоторых случаях в одной папке содержалось несколько дел.].
Борьбе северян с контрабандой мешала коррупция и некомпетентность их армии. Во всех войнах, которые она вела, солдаты нарушали правила, чтобы заработать немного денег, и механизмы контроля были бессильны это предотвратить. В 1862 году контрабандисты, действующие между Мемфисом и Эрнандо, Миссисипи, переоделись в мундиры федеральных войск и выдали себя за сотрудников Интендантского ведомства. Это сошло им с рук: они успешно доставили груз хинина и морфина. Для поиска контрабандистов на территориях, оккупированных США, армия Севера привлекала детективов, и временами те действовали успешно, однако им не удалось полностью искоренить незаконную деятельность. Генерал-майор Уильям Т. Шерман жаловался на то, что, несмотря на присутствие на территории войск Федерации, контрабандистам удается доставлять товары по Миссисипи до Мемфиса и внутренних регионов Конфедерации[92 - См. [Hickey 1990: 170, 225–227, 252; Risch 1989: 345; Towne 2015: 66]. См. также статью «Происшествия на границе Теннесси и Миссисипи», опубликованную в газете «<Сан-Франциско> Дейли ивнинг бюллетин» 17 октября 1862 года, и [OR 1, 17, 2: 187].].
В силу очевидных причин Военное министерство Конфедерации даже не пыталось остановить движение контрабанды. В августе 1861 года в лагере неподалеку от Манассаса, Виргиния, полковник Дорси Пендер поговорил с несколькими белыми женщинами, которые незаконно перевозили в Мэриленд сундуки с солдатской униформой. Судя по всему, полковник был восхищен их решимостью и не отдал приказа об аресте. В сущности, военные Конфедерации сами участвовали в деятельности по перемещению контрабанды. Одни офицеры подряжались доставить оружие из Мексики через Рио-Гранде – типичный способ обойти установленную федералами морскую блокаду, – а другие, такие как генерал Сэмюэл Дж. Френч, разыскивали группы контрабандистов и призывали своих интендантов присоединиться к ним на благо армии Юга[93 - См. [Hassler 1965: 51; Diaz 2015: 32–33; French 1901: 155]. См. также [OR 1, 26, 2: 153–154].].
Те, кто провозил товары через линию блокады, отличались еще большей отвагой – или, возможно, большей алчностью. Это было очень выгодное дело. Северянам удалось заблокировать значительную часть трафика товаров на морских границах Конфедерации, и контрабандисты, которым удавалось усыпить их бдительность, могли рассчитывать на огромную прибыль. В южных газетах сообщалось, что за избежавший блокады груз запрашивали вплоть до его десятикратной стоимости. Владельцы судов продавали за рубежом хлопок и привозили домой оружие, боеприпасы и порох. Установить личность этих людей непросто, но мы можем очертить биографии тех, кто оказался пойман. Стивен Бартон, брат военной медсестры Клары Бартон из армии США, возил контрабанду из жадности. В 1850-е годы он уехал из Массачусетса, где его обвинили в ограблении банка; суд оправдал Бартона, но восстановить свою репутацию ему так и не удалось. Он переехал в Северную Каролину и стал преуспевающим мельником, однако ему хотелось больше денег, и потому он начал провозить товары через линию блокады. Его поймали, судили военным судом и в конце концов отпустили. Незадолго до конца войны он умер[94 - См. статью «Прорывая блокаду», опубликованную в газете «Огаста кроникл» 4 апреля 1862 года, с. 2; и статью «Различные новости с Юга», опубликованную в газете «Нью-Йорк таймс» 11 июля 1862 года. См. также [Pryor 1987: 36–37, 65–67, 130–131].].
Письма
Мирным жителям удавалось обходить и еще одну статью Военного кодекса. Речь идет о статье 57, запрещавшей вести с неприятелем переписку и передавать ему информацию. Нарушители запрета подлежали военному суду и могли быть приговорены к смертной казни. По причине войны объем личной переписки между военными и гражданскими значительно вырос: люди писали друг другу как из практических соображений – чтобы сообщить какие-либо сведения, – так и по личным причинам. Помимо прочего, письмо служило доказательством, что автор все еще жив. Как бы то ни было, предполагалось, что обмен почтовыми отправлениями между Соединенными Штатами и Конфедерацией прекратился в июне 1861 года. Однако на протяжении еще нескольких месяцев некоторые почтмейстеры продолжали доставлять почту из одного региона в другой. В нейтральном штате Кентукки жители могли посылать письма обеим противоборствующим сторонам. Были на Юге и другие места, где чиновники или офицеры договорились не препятствовать обмену письмами, если те не носили политического характера[95 - См. [Cashin 2006: 114; Murrell 2005: 108]. См. также письмо Беви Кейн Джеймсу М. Дэвису от 24 октября 1861 года, письма Беви Кейн, Университет Западного Кентукки.].
Белые жители Юга быстро разобрались, как отсылать письма по неофициальным каналам. Некоторые обращались к помощи посыльных, которые возили почту между Севером и Югом, но большинство действовали своими силами. Письма из Конфедерации тайком перевозили по самым оживленным дорогам из Северной Виргинии в Южный Мэриленд, а также внутри самой Конфедерации. Салли Макдауэлл из Теннесси пишет, что существовало «много способов» пересылать письма, несмотря на присутствие рядом армии янки. Как и до войны, жители Юга обращались за помощью к друзьям, родственникам и соседям, которые проскальзывали через вражеские ряды, чтобы лично доставить письма адресатам – по несколько посланий за раз. Один сторонник Федерации с гневом назвал эту систему «почтовой службой мятежников»[96 - См. [Whites 2009: 103–106; Fishel 1996: 56]. См. также письмо Салли Макдауэлл Тому Моффетту от 23 июня 1862 года, архивы Салли Макдауэлл-Моффетт, Историческое общество Восточного Теннесси (ETHS); письмо Сэмюэла Т. Бренкенбриджа «дорогой жене» с постскриптумом С. Ч. Минза от 6 июня 1862 года, блок «Различные записи – перехваченные письма, 1861–1865», экспонат 189, коллекция конфедератских документов Военного министерства, RG 109, NARA.].
Обе армии пытались положить конец потоку нелегальной корреспонденции, когда это вредило их интересам. Военное министерство США перехватывало отправленные по неофициальным каналам личные письма и просматривало их на предмет политического содержания. Несколько гражданских лиц, пойманных с «письмами мятежников», были преданы военному суду, и некоторых из них ждало суровое наказание: например, Томаса Диббо из Теннесси до конца войны отправили на каторгу на остров Джонсона. Офицеры-конфедераты, в свою очередь, подвергали аресту мирных жителей, если те посылали на Север письма, в которых содержалась ценная для противника информация. В таких случаях наказание тоже могло быть суровым. Джона Г. Лархорна приговорили к тюремному заключению за то, что он попытался доставить семейное послание – одно-единственное письмо, написанное его сестрой для своего мужа, – из Виргинии в Мэриленд. Кажется, смертных приговоров по таким делам не было, однако обе армии были недовольны таким огромным объемом переписки. Джозеф Айвз, полковник из штаба Джефферсона Дэвиса, в 1862 году отметил, что никому не хватит «выносливости», чтобы просмотреть десятки личных писем на предмет наличия в них военных сведений[97 - См. письмо M. «дражайшей матушке» (миссис Прингл) от 13 августа <1861 или 1862 года>, блок «Различные записи – перехваченные письма, 1861–1865», экспонат 189, коллекция конфедератских документов Военного министерства, RG 109, NARA; письмо Томаса Диббо, папка NN 195, Управление начальника военно-юридической службы, архив военно-полевых судов, RG 153, NARA; [OR 2, 2: 1361–1362; OR 2, 2: 1431]; письмо Джозефа Айвза матери от 6 октября 1862 года, архив Джозефа Кристмаса-Айвза (LC).].
При этом солдаты обеих армий стремились использовать содержание писем в своих интересах и не дать противнику сделать то же самое. Когда зимой 1860?1861 годов поддерживавшие Конфедерацию мирные жители некоторых регионов приняли на себя обязанности по доставке корреспонденции, правительство Юга оплатило им эту работу, однако летом 1861 года офицеры-конфедераты стали арестовывать тех, кто пытался послать на Север письма, в которых, предположительно, содержалась ценная для неприятеля информация. В обеих армиях военные вскрывали корреспонденцию, если та случайно попадалась им в руки, пытаясь обнаружить данные о размере вражеской армии, ее перемещениях и состоянии здоровья солдат. В июле 1862 года бригадный генерал армии Севера Филип Шеридан обнаружил в Рипли, Миссисипи, пачку из 32 частных писем, в которых содержались ценные сведения о перемещениях армии Брэкстона Брэгга[98 - См. [Matthews 1864: 284; Sheridan 1994: 93]. См. также [OR 2, 2: 1361–1362; OR 1, 13: 524–525].].
Шпионаж
При этом белые жители Юга не ограничивались тайной перевозкой писем: они собирали для военных информацию, хотя такие действия тоже противоречили пятьдесят седьмой статье Военного кодекса. Обе армии рассчитывали получать от дружественного мирного населения разведданные и вместе с тем старались помешать в этом противнику. В силу самой своей природы история военного шпионажа недостаточно задокументирована, однако информация, полученная от людей, всегда считалась самым ценным типом сведений. Шпионажем во время Гражданской войны занимались многие мирные жители, однако мы никогда не узнаем их имена. В военных документах такие источники часто именуются просто «граждане» – возможно, это делалось именно для того, чтобы скрыть личность шпиона. Как и до 1861 года, южане продолжали обмениваться слухами, сплетнями и предположениями. В Баулинг-Грин, Кентукки, сторонница Федерации Джози Андервуд видела «группы людей, открыто обсуждавших» последние новости, пока дамы в экипажах наносили друг другу визиты. Такие группы формировались по политическим убеждениям. Сейчас граждане внимательно наблюдали друг за другом. Когда Тирза Финч навестила соседей в Виргинии, они расспрашивали ее о ее служившем в федеральной армии брате, однако она почти не осмелилась ничего рассказать – вдруг «сецессионщики» передадут эту информацию другим конфедератам[99 - См. [Fishel 1996: 2; Shackley, Finney 2005: 1]. См. также [OR 1, 17, 2: 14–15]; дневник Джоанны Л. Андервуд Назро, запись от 8 мая 1861 года, Университет Западного Кентукки; дневник Тирзы Финч, запись от 27 апреля 1862 года, дневник Тирзы Финч и расшифровки писем, Университет Мичигана, Библиотека Уильяма Л. Клементса (UM).].
Многие мирные жители демонстрировали свою лояльность, снабжая ту или другую армию информацией о географии Юга – в особенности о его дорогах. Конфедерация занимала обширные территории, и бо?льшая их часть была незнакома солдатам. Обеим армиям пришлось иметь дело с лабиринтом дощатых дорог, заброшенных трактов и проложенных еще коренными жителями Америки извилистых тропинок. И это не говоря о стремительных реках без мостов, через которые не так-то просто обнаружить брод. Оказавшись вдали от дома, солдаты-мятежники далеко не всегда ориентировались на местности, поэтому помощь местных жителей была неоценима. Такая помощь могла появиться внезапно. Летом 1861 года местный житель по фамилии Скин предложил генералу армии южан Стивену Ли нарисовать карту сельской местности в окрестностях Хантерсвилла, Виргиния. Генерал с радостью принял предложение. То же самое делали, разумеется, и сторонники Федерации. К большому недовольству офицеров-конфедератов, знавшие «каждую тропинку» белые южане помогли федеральным войскам пройти через Виргинию[100 - См. [OR 1, 2: 992; OR 1, 10, 1: 35–36]. См. также [Storey 2004: 151–152].].
Сторонники Конфедерации старались помочь своей армии, собирая информацию о перемещениях неприятеля. Они с готовностью делились тем, что знали об армии США: иногда за деньги, иногда из патриотических чувств. Порой у них получалось доставить ценную информацию в самую гущу схватки. Во время первой битвы при Булл-Ран к офицерам-мятежникам, чтобы сообщить им о позициях северян, прискакала на коне молодая женщина, и, по словам свидетеля, она даже не думала об опасности. Маленькой подсказки от мирных жителей могло оказаться достаточно, чтобы спасти военным жизнь. Возле Коринфа, Миссисипи, местные жители предупредили офицеров-конфедератов о том, что впереди их ждет засада, и тем удалось ее миновать[101 - См. [Gallagher 1989: 69–70; Gordon 1903: 41–42; Wills 1906: 90–91].].
Подобным же образом сторонники Федерации делали все возможное, чтобы помочь армии Севера, – и тоже делились сведениями о войсках противника. Янки получали информацию и от рабов, но многие из них, судя по всему, больше доверяли белым. Мотивы информаторов были такими же: кто-то испытывал патриотические чувства, кто-то стремился набить карманы. В любом случае они стремились всеми силами поддержать Федерацию. Оставшийся безымянным белый житель Виргинии предупредил северян о том, что в саду на расстоянии полумили от них находилась вражеская кавалерия. В октябре 1861 года Уильям Блаунт Картер из Теннесси написал непосредственно генералу федеральных войск и сообщил ему конкретные данные о противнике – в том числе о количестве солдат-конфедератов в Ноксвилле. Он добавил, что рискует жизнью, отсылая это письмо[102 - См. [OR 1, 17, 2: 14–15; OR 1, 4: 320]. См. также [Feis 2002: 16, 31, 128; Blackford 1993: 18].].
В обеих армиях понимали, что местные жители могут осмысленно вводить военных в заблуждение. Некий фермер мистер Родан, живший неподалеку от Бердс-Пойнта, Миссисипи, заверил капитана-янки, что поблизости нет войск мятежников. Сразу после этого капитан и его люди попали в засаду конфедератов. Феликс Золликоффер, бригадный генерал армии Юга, писал о сторонниках Федерации, намеренно предоставлявших неверную информацию с тем, чтобы «замедлить наше продвижение». Логично, что некоторые офицеры вообще перестали доверять гражданским. Генерал-северянин Джейкоб Кокс пришел к выводу, что мирные жители могут быть полезным источником информации, но с некоторыми оговорками: сторонники США из наилучших побуждений заваливали солдат информацией, а противникам было трудно молчать[103 - См. [OR 1, 8: 47–48; OR 1, 4: 242]. См. также [Schrijvers 1998: 192–193; Cox 1900: 251].].
Ни одна из сторон не располагала организованной разведывательной службой, поэтому противникам приходилось импровизировать. Офицеры сами создавали собственные шпионские сети. В июне 1861 года полковник-янки Харви Браун, служивший в форте Пикенс, Флорида, запросил у вышестоящего офицера «деньги на секретную службу», которые он планировал потратить по собственному усмотрению. Генерал армии Юга Роберт Э. Ли выдал подчиненному офицеру несколько сотен долларов для созданной тем собственной «секретной службы». Некоторые имена шпионов известны – например, Роза Гринхау, Белль Бойд или Джеймс Дж. Эндрюс, – однако зачастую такие люди предпочитали держаться в тени. Вероятно, их было немного, поскольку сегодня профессиональные шпионы утверждают, что мало кто способен добиться в этом деле успеха[104 - См. [Fishel 1996: 8, 58–68, 175–177; Gallagher 1989: 140; Bonds 2007; Shackley, Finney 2005: 12]. См. [OR 1, 1: 433].].
Тем не менее призрак профессионального шпиона пугал современников больше, чем мысль об обычном мирном жителе, спонтанно предоставляющем информацию военным. Странные люди, задававшие слишком много вопросов, могли вызвать подозрение. В мае 1861 года двое граждан убеждали бригадного генерала Конфедерации Джозефа Э. Джонстона в том, что Р. У. Латэм, банкир из Вашингтона, Колумбия, приехал на Юг, чтобы шпионить на северян. Джонстон передал это сообщение Роберту Э. Ли, присовокупив, что Латэма – которого даже не допросили – следует повесить. Похожая история случилась в окрестностях форта Монро, Виргиния: местные жители заподозрили, что работавший там маркитант был шпионом северян, но не могли это доказать. Иногда подозреваемых отпускали, и это было ошибкой. Так, федеральные власти в 1861 году арестовали Мередита Гилмора из Мэриленда по подозрению в шпионаже на конфедератов. Когда его отпустили, он присоединился к армии Юга[105 - См. письмо Джозефа Э. Джонстона Роберту Э. Ли от 28 мая 1861 года, «Различные послания», LC; статью «Новые бесчинства в Хэмптоне», опубликованную в газете «Мейкон дейли телеграф» 8 июня 1861 года, с. 3; и статью «Арест мятежников-контрабандистов на Верхнем Потомаке», опубликованную в журнале «Нью-Йорк геральд» 26 февраля 1863 года, с. 1.].
Те, кто на самом деле были шпионами, отличались идеологической убежденностью, храбростью и коварством. В самом начале войны некая обеспеченная белая семья переселилась в Виргинию, чтобы заняться шпионажем. Супруга, имя которой неизвестно, демонстрировала верность Конфедерации, однако на самом деле собирала информацию для северян. Об этом узнал ее белый слуга, когда семейство внезапно исчезло вместе с федеральной армией. Как выяснили мятежники, шпионажем могли заниматься люди любого социального положения. В Новом Орлеане власти конфедератов на протяжении нескольких месяцев следили за двумя плотниками, пока в январе 1862 года их не арестовали за шпионаж. Военные-янки тоже смотрели на своих соседей с подозрением. Зимой 1861/1862 года они заставили некую миссис Томпкинс, жену офицера-конфедерата, выехать из ее виргинского поместья, поскольку опасались, что она сообщает неприятелю о перемещении войск США[106 - См. мемуары Э. Дж. Брауна, с. 16–17, архив Дж. Ф. Г. Клейборна, UNC-SHC; и статью «Министерство внутренних дел», опубликованную в газете «Дейли тру Дельта» 12 января 1862 года, с. 3. См. также [Cox 1900: 86–87].].
Женщины-шпионки с готовностью опровергали традиционные гендерные стереотипы – и в то же время использовали их в своих целях. В 1862 году начальник военной полиции США в Уилинге, Западная Виргиния, арестовал шпионку, переодетую в форму кавалериста-янки. Эта женщина, представившаяся как Мэриан Маккензи, вела жизнь, полную мелодраматических поворотов, и, судя по всему, являлась мастером шпионажа. По ее собственным словам, она была сиротой и приехала в Америку из Шотландии, причем до войны, помимо прочего, трудилась актрисой и проституткой, а потом присоединилась к армии из «любви к приключениям». Переодевшись мужчиной, она ухитрилась послужить в обеих армиях и, как сообщается, показала себя хорошим солдатом. Когда ее арестовали за шпионаж в пользу Конфедерации, она утверждала, что не сделала ничего плохого – разве что переоделась в мужскую одежду. У нее было множество имен, в том числе мисс Фитцаллен (для занятия проституцией), Гарри Фитцаллен (для службы в армии) и Мэриан Маккензи (вероятно, настоящее). Арестовавший ее офицер указал в описании, что она была невысокого роста, физически сильной, грамотно изъяснялась и «отлично знала о темных сторонах этого мира». Подобный человек пригодился бы любой армии[107 - См. [Blanton, Cook 2005: 58]. См. также [OR 2, 5: 121–122].].
Есть сведения и о других гражданских, пойманных на нарушении пятьдесят седьмой статьи – то есть предоставлявших информацию неприятелю. В архивах военно-полевых судов армии Севера сохранились записи о нескольких мирных жителях, арестованных за шпионаж, хотя некоторых из них отпустили, очевидно, за нехваткой доказательств. Однако это лишь небольшой процент тех, кто предоставлял сведения войскам мятежников. То же самое справедливо и в отношении сторонников Федерации, помогавших армии Севера. Записи конфедератских военно-полевых судов не сохранились, однако документы о военнопленных свидетельствуют, что начиная с первой битвы при Булл-Ран армия Юга задерживала гражданских, которые снабжали неприятеля информацией. В 1862 году в Атланте арестовали нескольких предполагаемых юнионистов; позднее их отпустили, и некоторые из них покинули город. Есть данные об очень небольшом количестве смертных приговоров, вынесенных за шпионаж. Однако ни южной армии, ни северной так и не удалось помешать мирным жителям поставлять сведения неприятелю[108 - См. дело П. М. Беркхардта, папка NN 200, Управление начальника военно-юридической службы, архив военно-полевых судов, RG 153, NARA; [OR 2, 2: 1363]. См. также [Dyer 1999: 102–120; Fishel 1996: 148–149].].
Гражданский персонал
В обеих армиях работали тысячи гражданских специалистов, что в целом было для XIX века характерно. Как говорилось в статье 60 Военного кодекса, все гражданские лица, трудоустроенные в армии, должны были соблюдать армейские правила. Вероятно, поскольку военные действия разворачивались на Юге, на стороне Конфедерации было задействовано больше гражданских, однако они работали в обеих армиях, и это могло дать толчок развитию местной экономики. Что касается рабов, то Конфедерация заставляла их работать на государство, при этом количество белых мирных жителей, сотрудничавших с Военным министерством Юга, по оценке одного исследователя, составляло не меньше 70 тысяч. Иногда правительство Конфедерации требовало, чтобы такие сотрудники принесли присягу, однако это не стало повсеместной практикой[109 - См. [Proctor 2010: 6; McKenzie 2006: 137–138; Mohr 2001: 121–128; Escott 2006: 46; OR 2, 2: 1424–1425].].
В 1861 и 1862 годах в Конфедерации существовало множество рабочих вакансий. Портные шили военную форму, дубильщики выделывали кожу. Женщины тоже могли работать – например, распоряжаться материальными ресурсами в госпитале, быть продавщицами или медсестрами. В южной армии понимали, что гражданское население может приносить немалую пользу. Министр флота Стивен Мэллори рекомендовал командующему верфи в Норфолке нанять столько гражданских механиков, сколько тому требовалось, чтобы «ускорить работу» по строительству броненосцев[110 - См. [Ford, Ford 1905: 12; Rable 1989: 121–128, 131–132]. См. также письмо Юджинии Биттинг Кейду Гиллеспи, отправленное в 1928 году, архив миссис Кейд Дрю Гиллеспи, UMIS; [OR 1, 7: 753].].
Мирные жители заключали с армией Конфедерации договоры о поставке практически всех необходимых для ведения войны материалов. Такие контракты могли быть довольно выгодными. Разумеется, некоторыми поставщиками двигали экономические соображения, в то время как другие действовали из идейных убеждений, при этом не редкостью была и комбинация упомянутых факторов. Для заключения военных контрактов существовала строгая процедура, предназначенная для того, чтобы обеспечить низкие цены, сэкономить деньги и предотвратить мошенничество, однако во время войны ее, как и многие другие процедуры, удавалось обойти. Заключавшие контракты с армией Юга иногда проговаривались о том, что в правительстве Конфедерации царили фаворитизм и погоня за наживой[111 - См. [Hickey 1990: 228]. См. также письмо Юджинии Биттинг Кейду Гиллеспи, отправленное в 1928 году, архив миссис Кейд Дрю Гиллеспи, UMIS; Устав армии Конфедеративных Штатов, с. 96; письмо от компании «Данлоп, Монкьюр и Ко» Дж. У. Рэндольфу от 7 ноября 1862 года из коллекции документов, относящихся к расследованию дела о мошенничестве, предпринятом торговцами мукой в 1862–1863 годах, экспонат 190, коллекция конфедератских документов Военного министерства, RG 109, NARA. См. также [Quiroz 2008: 426–427].].
Армия мятежников могла оказаться непредсказуемым работодателем, мало заинтересованным в том, что требовалось обычному человеку. Кузнецу Джеймсу Ф. Брауну так и не вернули конфискованные солдатами инструменты; в компенсации ему тоже отказали. В случае необходимости белых мужчин заставляли работать на армию, не спрашивая, хотят они этого или нет. Во время Кампании на полуострове капитан Уильям У. Блэкфорд построил на реке Джеймс-Ривер понтонный мост – для этого он силой завербовал более 500 рабочих, как черных, так и белых, которые на протяжении пяти дней работали круглые сутки до тех пор, пока мост не оказался готов. Они получали зарплату и бесплатную еду, однако элемент принуждения здесь очевиден. Некая миссис Колврик, белая жительница Луизианы, занималась стиркой в форте Ливингстон в течение года и не получала за это платы. Когда в апреле 1862 года войска мятежников покинули форт, у нее не осталось даже еды[112 - См. иск № 961 от Джеймса Ф. Брауна, ч. V, т. 43, Реестр исков при Управлении интендантской службы, коллекция конфедератских документов Военного министерства, RG 109, NARA; [OR 1, 18: 396–397]. См. также [Blackford 1993: 64–68].].
Впрочем, такие гражданские работники тоже отличались своенравием и не всегда подчинялись дисциплине. Как и всегда во время войны, они соглашались на эту работу по разным причинам. Некоторым, конечно, хотелось поддержать Конфедерацию, но у других работников не было очевидных политических взглядов. Ко второй категории, например, относился мистер Роузуотер, сотрудник телеграфа, трудившийся на Конфедерацию до 1862 года, после чего он переехал в Вашингтон и был принят на работу в Военное министерство США. Некоторые молодые люди шли работать на государственные фабрики для того, чтобы их не забрали в армию. Несмотря на требования Военного кодекса, армии не всегда удавалось держать гражданских служащих под контролем: так, в первую же военную зиму луизианские плотники устроили забастовку, требуя повышения зарплаты. В 1863 году на Юге появилось собственное военное законодательство, однако в нем почти ничего не говорилось о защите гражданского персонала. При этом новый закон требовал, чтобы прачки и другие рабочие получали ежедневные пайки – слишком поздно для миссис Колврик из Луизианы. Тем не менее в этом законе недвусмысленно повторялся тезис из Военного кодекса: все работники должны были подчиняться «военному управлению»[113 - См. [O’Brien, Parsons 1995]. См. также интервью с мистером Роузвотером, 1898, с. 1, архив Иды Тарбелл, Аллегени-Колледж; [OR 1, 5: 621; OR (флот Конфедерации) 2, 1; 756]; Устав армии Конфедеративных Штатов, с. 12, 239.].
В армии Севера, где также работали белые южане, возникали проблемы аналогичного характера. Точное количество гражданского персонала неизвестно, поскольку каждый главный интендант осуществлял найм самостоятельно, и далеко не все офицеры вели записи. Джеймс Раслинг, один из интендантов, заявлял, что нанял «многие тысячи» южан. На территориях, занятых северянами, военные, как правило, требовали, чтобы перед началом работы гражданские специалисты принесли присягу Соединенным Штатам, и многие с готовностью на это соглашались. Корпус гражданских сотрудников был во всех смыслах очень пестрым. Вскоре после того как генерал Бенджамин Батлер прибыл в Новый Орлеан, он решил привести город в порядок и нанял для этого на работу примерно две тысячи местных жителей: американцев и иммигрантов, мужчин и женщин. Мало кто из гражданских работников, сотрудничавших с армией Севера, объяснял свои мотивы, однако среди них были горячие сторонники Федерации – например, некая оставшаяся безымянной вдова, которая готовила и стирала для отряда янки, расположившегося неподалеку от Мемфиса. Были и те, кого не занимала идеология. Жительница Теннесси переоделась мужчиной и устроилась в армию возчиком; когда обман был раскрыт, ее уволили. Политикой она, похоже, не интересовалась[114 - См. [Huston 1966: 170; Rusling 1899: 189; Ash 1995: 79; Capers 1965: 81–82; Livermore 1899: 357; Sheridan 1992: 137–138]. См. также статью «Новости из Нового Орлеана», опубликованную в газете «Харперс уикли» 7 марта 1863 года, с. 157.].
Возможно, отношения между таким персоналом и армией Севера складывались непросто, но и армии Юга в этом отношении было ничуть не легче. Живший неподалеку от Чаттануги Джон Спунер выяснил это на собственном горьком опыте. Уроженец Восточного Теннесси, в 1862 году он перебрался на новое место и согласился поставлять уголь и дрова в лагерь северян, расположенный неподалеку от его дома. Для выполнения этой задачи его снабдили всем необходимым: предоставили специальную печь, паек, одежду и инструменты для его рабочих. После чего армия внезапно разорвала контракт. Стороны разошлись в оценке того, что стало причиной такого решения. Спунер ссылался на «откровенный фаворитизм» капитана, который передал этот контракт кому-то другому. Интендант в ответ утверждал, что его не устраивало качество работы Спунера. В отместку тот отказался возвращать инструменты. После 1865 года Спунер попытался получить по невыполненному контракту деньги, но в этом ему было отказано[115 - См. данные федеральной переписи населения 1860 года, свободный график, Теннесси, округ Салливан; сводка контрактов на поставку угля, дерева, бревен и древесины в Чаттануге и окрестностях, заключенных в 1863–1864 годах, ящик 301, запись 225, общий файл переписки, 1794–1915, записи из архива Управления интендантской службы, RG 92, NARA.].
Другие мирные жители принимали участие в нелегальной экономической деятельности, которая всегда переживает расцвет во время войны. Между интендантами, банками и обывателями циркулировали поддельные деньги, и часто участники процесса прекрасно понимали, что расплачиваются фальшивыми купюрами. Люди без ярко выраженных политических убеждений могли заниматься нелегальной торговлей: так, один житель Теннесси тайком продавал виски солдатам Конфедерации. Экономическое выживание имело очень большое значение. Это видно на примере того, как соседи вступились за некоего мистера Хаджгинса, торговца из округа Миссисипи, Арканзас. Он продавал товары всем, кто был готов платить, и когда военные-южане конфисковали его имущество, соседи выступили в его защиту. По их словам, он был единственным торговцем в округе, держал политический нейтралитет, и община очень в нем нуждалась[116 - См. [Merridale 2006: 237; Venet 2009: 125–128]. См. также «Истории Гражданской войны», интервью с Рибой Кэмпбелл, 1976 год, округ Мори, Теннесси, архивы; заявление граждан округа Миссисипи, Арканзас, от 27 сентября 1862 года, ASI.].
Перемещения
Хотя после 1861 года обе армии стремились ограничить перемещения гражданских лиц, белое население Юга оставалось весьма мобильным. В августе 1861 года Военное министерство в Ричмонде начало запрашивать пропуска или паспорта у тех, кто хотел покинуть город; термины «пропуск» и «паспорт» были в этом случае синонимами. Сотрудники Военного министерства выдавали такие удостоверения тысячами, и за несколько лет эта практика распространилась и на другие города Юга. В процессе получения документов большинство путешественников должны были принести клятву верности Конфедерации, и им это не нравилось: с одной стороны, они жаловались на потерю времени, а с другой – новые паспорта напоминали те пропуска, которые выдавались рабам до войны[117 - См. [Murrell 2005: 93; Sternhell 2012: 129–133; Neely 1999: 2–6].].