От порыва ветра, несущегося навстречу, перехватывает дыхание. В полете меня удерживают когтистые лапы, вцепившиеся в плечи.
Я набираю полные легкие воздуха и уже готовлюсь закричать, но не успеваю: мы резко набираем высоту, и вопль застревает у меня в горле.
Мы летим над городскими улицами, сворачиваем с одной на другую так быстро, что каждый раз кажется, будто мы врежемся в стену здания. Задрав голову, я убеждаюсь, что меня держит в лапах гигантская птица. Один только размах ее крыльев минимум вдвое больше моего роста.
Я безуспешно пытаюсь вырваться.
Прожив всю жизнь в полном одиночестве, в этой расколотой пополам реальности, я никогда не видела ничего похожего на сегодняшние события.
Люди в спектральном мире – с такой же сияющей аурой, как у меня.
Битва теневых тварей, от которых я всю свою жизнь либо пряталась, либо убегала.
Огромные животные, понимающие человеческую речь.
Голова гудит не только от ударов. Если я переживу этот день, то найду какой-нибудь подземный бункер и проживу остаток жизни в уединении. Где-нибудь, где не будет всего этого ужаса.
В горле застревает крик: мы, сделав вираж, несемся к земле. Еще полметра – и я смогу коснуться асфальта в знакомом промышленном районе. Я провела несколько зимних ночей в одном из здешних заброшенных зданий.
В поле зрения – ни одной человеческой ауры.
– Отпусти меня, ты, индюк-переросток! – кричу я своему похитителю.
В ответ раздается сердитое карканье, и меня как следует встряхивают – и без того затуманенный мозг гудит.
Когда птица меня отпустит, я надеру ее пернатую задницу так, что она еще долго помнить будет.
Скорость снижается, и я замечаю примерно в квартале от нас заведенный белый фургон.
О боже, это же типичный фургон похитителей.
Рядом с ним стоят двое людей с мерцающими белыми аурами. Я не вижу их лиц, только различаю темный цвет волос мужчины и женщины. Мужик прислонился к фургону и копается в телефоне. Девушка расхаживает взад-вперед.
– Я серьезно! – кричу я птице. Ставлю на то, что она меня понимает, так что я не прочь досаждать ей до тех пор, пока она меня не бросит. – Если ты меня не отпустишь, я найду тебя и приготовлю из тебя главное блюдо на День благодарения! Ты такая жирная, что из тебя выйдет сочная… ай!
Я падаю.
Не успев закричать, жестко приземляюсь на тротуар в паре метров от белого фургона.
Я пытаюсь увернуться, но делаю это недостаточно быстро.
По глупости я не ожидала и не была готова к тому, что крылатое чудище меня отпустит, пока я его оскорбляла.
Ноги подкашиваются, а через миг я ударяюсь боком об асфальт. Я по инерции закидываю ноги за голову и в итоге лишь несколько раз неуклюже шлепаюсь о землю, как тряпичная кукла, прежде чем замереть.
При последнем перекате я бьюсь затылком об асфальт.
Я лежу посреди дороги, распластавшись, в полной уверенности, что сломала абсолютно все кости.
Перед глазами плывет. Боковым зрением я вижу предательские искры света: они подбираются к зрачку, становятся ярче – и затухают, давая понять, что я вернулась в реальный мир.
Все болит.
Кранты этой птице.
Чем дольше я лежу, тем громче становится звук шагов.
– Стил! О чем ты вообще думал? – говорит кто-то смутно знакомым и очень злым мелодичным голосом.
– Она назвала меня жирной индюшкой. – Я скорее слышу, чем вижу, как он пожимает плечами.
– Мне все равно, пусть хоть Большой птицей с улицы Сезам. Нельзя просто сбросить кого-то на землю. Она покалечилась!
Я вижу вблизи чье-то размытое лицо, и в этот же момент кто-то другой резко выдыхает. Вдалеке ревет автомобильный двигатель.
Я два раза моргаю и только потом понимаю, что передо мной встревоженная Карен – по понятным причинам соображаю я не слишком резво.
– Ты в порядке?
Глупый вопрос. Конечно же, нет.
В поле зрения появляется еще одна голова. Она загораживает собой солнечный свет, поэтому черт лица я не вижу. Я прищуриваюсь, но оно все еще в тени.
– Да оклемается. Ты же знаешь, как быстро мы лечимся. И вообще, если бы она не сбежала, ничего бы и не случилось.
– Стил, – обрывает его Карен.
– Что? – Он поднимает руки, изображая святую невинность. – Я же донес ее в безопасное место, так? И где благодарность?
Что. За. Придурок.
Я напрягаю мышцы рук с твердым желанием показать ему свой любимый палец, но мне слишком больно двигаться. Приходится довольствоваться уничижительным взглядом – который он даже не замечает.
Не знаю, как он это сделал, но я почти уверена, что он превратился в птицу и бросил меня на асфальт нарочно.
– Садись в машину. Мы обсудим это в академии.
Он пожимает плечами и выпрямляется.
Скатертью дорожка.
Мое внимание вновь устремляется к Карен. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но ее прерывает удивленный Мальчик-Птиц:
– Сейбл, ее волосы!
Сейбл?
Карен наклоняется и берет в руку прядь моих светло-русых волос с рыжими кончиками.