Ты не произнесла ни слова, не издала ни звука. Ни тогда, ни в течение трех последующих дней. Но твое молчание оглушало сильнее, чем самый пронзительный крик, чем самое громкое рыдание.
Я открыл краны, чтобы наполнить ванну. Пока текла вода, я сорвал с тебя одежду и швырнул на пол, чтобы она впитала в себя кровавую лужу – страшное напоминание о том, что? мы потеряли. Ты не реагировала. Казалось, ты вообще не понимаешь, что происходит. Я подхватил твое неподвижное тело на руки и как можно осторожнее перенес в ванну, невольно подумав о том, что по жестокой прихоти судьбы моим ребенком стала ты.
Ванну я наполнил меньше, чем на четверть, боясь, что ты не сможешь – или не захочешь – держать голову над водой и утонешь, стоит мне хоть на секунду отвлечься или просто моргнуть. На твоей коже чуть ниже груди желтело небольшое пятнышко – след от томатного соуса, которым ты капнула на себя вчера вечером. Я долго оттирал его подушечкой большого пальца, но и на это ты никак не отреагировала, и я растерялся. Что делать? Вызывать врача? Могу ли я сделать это без твоего согласия? Единственное, что меня немного ободряло, это то, что ты сама была медсестрой. Наверняка ты не раз сталкивалась с подобными случаями и знала, что нужно делать.
Стоя возле ванны на коленях, я сложил ладони ковшиком и лил на твое тело чистую теплую воду, которая сразу же становилась красной. Распаковать полотенца ты не успела, поэтому, когда я заметил, что вода начинает остывать, я вынул тебя из ванны и завернул в простыню. Закутанная в белый хлопок, ты была немного похожа на девочку, которой вздумалось поиграть в невесту, и только твое лицо было слишком по-взрослому искажено горем.
Наконец я перенес тебя в комнату, уложил на диван и задернул занавески. Повернувшись ко мне спиной, ты лежала в позе эмбриона и не шевелилась. Убедившись, что ты не собираешься вставать, я на цыпочках выбрался в прихожую и стал искать твою сумочку. Я по-прежнему не знал как быть, но мне пришло в голову позвонить Эди. Как я и надеялся, ее номер отыскался в твоей записной книжке. С соседями снизу мы еще не были знакомы, но мне срочно нужен был телефон, а моя неловкость, которую я испытывал, общаясь с посторонними людьми, бледнела по сравнению с необходимостью позвать кого-нибудь к тебе на помощь.
Слава богу, соседи были дома. Должно быть, мои чувства были ясно написаны на моем лице, поскольку открывший мне дверь хмурый подросток без лишних расспросов впустил меня в прихожую. Эди долго не брала трубку, и я почувствовал, как в груди у меня похолодело от страха. Никакого запасного варианта у меня не было.
Наконец в трубке раздался ее голос.
– Алло?..
– Эди, это я, Фрэнк. Ты можешь приехать? Это срочно!
– Что случилось, Фрэнк?
– Мэгги… у нее… Это насчет ребенка.
Я не знал как объяснить, что произошло, но Эди меня прекрасно поняла.
– Иди к ней, Фрэнк. Я сейчас буду. Оставь входную дверь открытой.
Когда Эди приехала, я сидел на краю дивана и осторожно гладил тебя по голове. В твоих волосах засохла кровь, и они стали темными и жесткими. Не тратя времени даром, Эди улеглась рядом с тобой, прижала к себе, а я… я почувствовал себя лишним. Пробормотав, что хочу прибраться в ванной, я вышел. До сих пор не знаю, должен ли был я сделать то же, что сделала Эди? Неужели и здесь я тебя подвел? Если так, прости меня, Мегс. Мне очень жаль, что я оказался таким тупым.
Я сидел на краю ванны, нехотя отскребая красно-коричневые следы на бортиках, когда в дверь заглянула Эди.
– Мэгги нужно отвезти в родильное отделение. Как раз сегодня там дежурит одна моя подруга, так что ее примут вне очереди. Сейчас Мэгги оденется, и я отвезу вас обоих в больницу.
Она сказала «вас обоих», но я по-прежнему не представляю, почему Эди решила захватить и меня – из вежливости или из жалости. Последнее, пожалуй, будет вернее. В конце концов то, что случилось, было и моим несчастьем.
Я хорошо понимаю, какой му?кой для тебя было оказаться там, куда ты должна была попасть только через несколько месяцев. Я понимаю, что? ты испытывала, когда смотрела на молодых матерей, которых везли в колесных креслах к машинам, и какие чувства будили в тебе их ввалившиеся от усталости, но лучащиеся счастьем глаза. К счастью, твои силы тоже были не безграничны, так что в конце концов ты опустила голову и уставилась на свои туфли, но я все равно видел, что каждый раз, когда до тебя доносился крик очередного новорожденного младенца, ты морщишься как от удара.
На осмотр ты отправилась одна. Мы с Эди ждали в коридоре, а между нами стояло пустое пластиковое кресло, где только что сидела ты.
– Ты ее не бросишь, Фрэнк? – внезапно спросила Эди.
– Разумеется, нет.
– Но ваша свадьба…
– Я по-прежнему хочу на ней жениться.
– Я имела в виду, что… Сейчас, наверное, для этого не самое подходящее время. Когда вы должны были зарегистрироваться? Дней через десять, насколько я помню?..
Я кивнул.
– Я готов ждать сколько потребуется.
Эди вздохнула.
– Хороший ты человек, Фрэнк. И Мегс это знает.
Мне очень хотелось, чтобы это было правдой. Я не мог потерять еще и тебя.
Когда ты вышла из кабинета, на мгновение мне показалось, что ты как-то съежилась и стала меньше ростом. Твоя куртка была надета как попало, задорные ямочки на щеках стали глубже и напоминали провалы. Выглянувшая в коридор женщина-врач окинула нас взглядом и жестом пригласила в кабинет Эди, но я не чувствовал себя оскорбленным. Мне хотелось только одного – быть с тобой, и я, обняв за плечи, медленно повел тебя обратно к машине.
Я заметил, что ты плачешь, только когда мы выходили на стоянку. Там ты неожиданно вывернулась из моих рук и согнулась чуть ли не пополам. Плечи твои тряслись.
Нас снова было двое. По-прежнему двое.
Я ничего тебе не сказал ни тогда, ни в последующие дни. Не потому, что не хотел. Просто я очень боялся сделать ситуацию еще хуже. Я всегда этого боялся, боялся что-нибудь испортить. Это очень сильный страх, Мегс. Он парализует не только твое тело, но и твои мысли, и ты не можешь ничего сказать или сделать. Не можешь принять решение. Как бы я повел себя, если бы можно было вернуться в те дни? Думаю, как-нибудь иначе, но тогда… Я очень многое хотел сказать тебе, Мэгги – должен был сказать. «В этом нет твоей вины, Мэгги», – вот с чего мне следовало начать.
7
Худшее начало совместной жизни трудно было и представить. По правде говоря, одно время я даже боялся, что на этом она и закончится. После того как мы вернулись в нашу квартиру, ты два дня не вставала с постели и не произносила ни слова. Я приносил тебе горячий чай и спустя час выливал его, нетронутый и уже остывший, в кухонную раковину. Ты даже ни разу не притворилась, будто отщипнула кусочек поджаренного хлеба, который я почти научился готовить. Разрываясь между свирепым желанием быть рядом с тобой и не менее сильным желанием дать тебе возможность побыть одной, я пытался быть хоть чем-то полезным. Я распаковывал оставшиеся вещи и ставил тарелки, сковородки, кастрюли и чашки в кухонные шкафчики и на полки буфета, пытаясь придать нашей квартире более обжитой, уютный вид, но еще важнее для меня было хоть чем-то заполнить пустоту, которая терзала нас обоих.
На третий день, когда я сидел на кухне и проверял студенческие работы, ты неожиданно появилась на пороге. На тебе был махровый халат, волосы торчали в разные стороны, на щеке краснели рубцы от подушки. Да будет тебе известно, Мегс, что еще никогда ты не казалась мне столь прекрасной. Мэгги, моя дорогая Мэгги, любовь всей моей жизни вернулась ко мне!
Я во всяком случае на это надеялся.
– Привет. – Оттолкнувшись от косяка, ты сделала пару шагов, опустилась на стул и, вытянув ко мне руку, коснулась моего плеча. Бумажное кольцо, которое я для тебя сделал, куда-то исчезло.
– Привет, милая. Как ты себя чувствуешь?
Ты кивнула. Я понятия не имел, что это может означать, но все равно продолжил:
– Я все еще хочу жениться на тебе, Мегс, но если ты не… В общем, я пойму.
– Рада это слышать, – перебила ты, – потому что мне бы не хотелось потерять еще и тебя… – Твои глаза наполнились слезами, и я, испугавшись, что ты вернешься в постель и опять окажешься вне пределов досягаемости, торопливо и неловко наклонился, чтобы вытереть эти слезы и, быть может, вызвать улыбку на твоем лице.
– В таком случае тебе понадобится кольцо, – сказал я. – По правде говоря, давно надо было его купить… Давай сходим в ювелирный после обеда?
– Разве тебе не нужно работать? – спросила ты, сосредоточенно прикусив губу, и я догадался, что ты потеряла счет дням.
– Работа подождет… Кроме того, мне все равно нужно немного развеяться, – взволнованно пробормотал я и, переведя дух, выпалил: – Самое главное для меня – ты, Мегс!
Я сказал это от всего сердца, и Мэгги, кажется, это поняла.
Спустя какое-то время мы разговариваем уже почти как прежде. Я предлагаю отменить гостей и зарегистрировать наш брак, так сказать, приватно – только ты и я, но ты против. Ты говоришь, что раз мы решили вернуться к нормальной жизни, значит надо держаться первоначального плана, пусть это даже будет означать хорошую мину при плохой игре. Необходимость все подготовить, позаботиться о мелочах, сразу отвлекает тебя от серьезных вещей – так, по крайней мере, мне кажется, и я сразу соглашаюсь и говорю, что ты права. И когда неделю спустя настает, наконец, наш долгожданный счастливый день, уже почти ничто не указывает на катастрофическое начало.
Наша свадьба действительно была счастливым, радостным событием, не так ли, Мегс? Погода, правда, была довольно прохладной, зато ясной и безоблачной. Солнечные лучи ярко блестели на крышах готических башен и шпилей, отчего гости на наших свадебных фотографиях щурятся или прикрывают глаза рукой. Решение никому не сообщать о твоей беременности тоже сработало в нашу пользу: для наших родных, моих коллег и твоих подруг ты выглядишь, как настоящая невеста – счастливая, немного смущенная и беззаботная.
Всем нашим друзьям очень понравилось твое решение продефилировать по центральному проходу в одиночестве – это так современно, так в духе времени! Моим родителям, напротив, это кажется грубым нарушением традиций, но им достало здравого смысла промолчать. Что касается тебя, то ты ни разу не сказала, – мол, тебе бы хотелось, чтобы твой отец был жив и мог провести тебя по проходу, как полагается, и у меня немного отлегло от сердца. Во-первых, мне и так хватало забот, а во-вторых, я уже знал, что у вас были весьма непростые отношения, разбираться в которых я предпочитал в спокойной обстановке. Тем не менее я не мог не спросить себя, как сильно тебе не хватает отца именно сейчас, когда ты должна была совершить этот путь к алтарю. Собственно, даже не его самого, а его руки, которая поддерживала бы тебя на этом пути.
Но, повторюсь, я не стал задавать тебе никаких вопросов. Вместо этого я попытался установить хоть какие-то отношения с твоей матерью (в день свадьбы я увидел ее всего лишь во второй раз, так как в последнее время она жила за границей почти постоянно), однако моя уже не будущая теща, приехавшая на свадьбу в сопровождении твоего брата-художника (второй брат не смог приехать, так как, по его словам, он как раз находился в процессе подписания какого-то сверхважного контракта), упорно сохраняла дистанцию и реагировала на мои попытки довольно прохладно. Откровенно сказать, никакого – то есть, вообще никакого – прогресса я не добился, и после примерно получаса банальных вопросов (с моей стороны) и кратких ответов (с ее), я махнул рукой и смешался с группой остальных гостей. Мои и твои друзья раньше почти не сталкивались, и процесс их знакомства был в самом разгаре. Не могу сказать с уверенностью, но, скорее всего, это был любопытный социальный эксперимент, поскольку новизна предоставляла обеим сторонам значительно большую свободу маневра – равно как и возможность заострять внимание на вопросах, которые в другой обстановке могли бы быть сочтены чересчур личными. Одна лишь Эди почти ни с кем не разговаривала и не отходила от тебя все время, пока длился официальный прием.