Кошелёк. Этюды из моей американской жизни – 2

С Катей по Черногории

Ей двадцать восемь. Ему ровно наоборот – 82 года. Она во внучки ему годится. До этого дня они никогда не встречались и никогда не слышали друг о друге. Но уже к полудню у него возникло какое-то благостное ощущение родства душ с ней. Конечно, не факт, что оно взаимно, но проверять глупо. Потому как большинство окружающих, похоже, прониклись к этой девушке таким же чувством.

Заинтриговал? Это я, как говорится, для затравки: никаких романтических приключений не будет. Он – это я, ваш покорный слуга, она – Катя, гид. Окружавшие нас – свыше, чем три десятка туристов, отправившихся на автобусную экскурсию по Черногории. Выехали из Будвы на комфортабельном автобусе. Двигались практически вдоль границ этой мини-страны, по ее живописнейшим долинам и по взгорьям, горам и каньонам, к прозрачному морю и таинственным островам.

Поначалу никто не мог и предположить, что эта молодая девушка способна не только на весь день завладеть вниманием каждого из нас, таких разных и по возрасту, и по миропониманию, и по мировосприятию. Но Катя, как на ладони, показала нам свою родину со всей ее сложной историей; нелегкой долей, характером и обычаями своего народа. Таким образом как бы одушевила чарующую красоту ее природы.

Причем расположила к себе буквально с первых же слов:

– Здравствуйте, дорогие мои. Хочу сразу же извиниться перед двумя гостями: земляком черногорцем и англичанином. Экскурсия будет на русском языке, так как в нашем автобусе все остальные русскоговорящие. И не только в автобусе: большинство туристов, посетивших Черногорию этим летом, – из бывших республик Советского Союза. Можно сказать, что именно они спасли этим летом задыхающуюся из-за коронавируса туристическую отрасль Черногории, а значит, и всю экономику страны.

Потом Катя повторила это вступление на английском и черногорском, добавив, что найдет возможность самое важное донести и на этих языках. Забегая вперед, скажу, что не обманула иноязычное меньшинство в нашем автобусе. Профессионал, он везде профессионал.

Никаких записей в автобусе, естественно, не вел. Хотя теперь жалею. Можно было бы использовать безразмерный диктофон в айфоне. Поделюсь лишь некоторыми впечатлившими меня сведениями от Кати.

В крохотной Черногории, оказывается, около 2-х тысяч больших и маленьких православных церквей и монастырей, иногда в труднодоступных гористых местах! При этом почти тысяча из них – действующие! Именно православие сплотило черногорцев и помогло сохраниться народу в тяжелейшие времена, в частности, при османской оккупации.

В каждой семье – свой святой, и в честь его есть праздник – день Славы. Приглашение постороннего на этот праздник не только большая честь, но и ответственность: по обычаю в такой день вы обязаны приезжать в гости ежегодно.

Были, оказывается, у черногорцев и плохие обычаи, от которых им лишь относительно недавно удалось избавиться. Например, кровная месть и вирджин. О первом мы давно осведомлены, а второй, довольно нелепый, связан, полагаю, с желанием народа в древние времена защититься от врагов. Оберегать страну с оружием в руках должен был каждый сын в семье, но коли в ней рождались только дочери, роль защитника должна была взять на себя одна из них. Ее воспитывали, как мальчика, парня и мужчину, она носила мужскую одежду, выполняла всю мужскую работу, училась и умела владеть оружием. В многочисленных стычках с врагом вирджин участвовала наравне с мужчинами и немногие догадывались, с кем имеют дело. Последняя вирджин скончалась несколько лет назад, пережив столетний возраст.

А теперь о родстве душ. Кажется мне, что у многих из нас имеется своя фантомная боль. И не обязательно физическая. Моя, которой я не стыдился и не стыжусь, связана с потерей своей большой Родины – Советского Союза. Эта боль может быть затаенной, неощущаемой, но довольно часто вырывающейся наружу. Как правило, в тех случаях, когда встречаюсь с манкуртами. Теми, кто родился и жил в СССР. Кто сейчас, пускаясь во все тяжкие, из политических или конъюнктурных соображений хают эту страну за минусы. При этом сознательно «забывается» о том, что плюсы ее для большинства населения были куда весомее. Особенно по сравнению с нынешней жизнью в постсоветских банановых республиках, да и в иных западных, либеральных псевдодемократиях. Таким «забывчивым» уже ничего не докажешь. Обидно, когда подобным образом рассуждают люди молодые, ни дня в Советском Союзе не прожившие или жившие там лишь в ясельном возрасте.

Катя растрогала меня, разбудив мою фантомную боль, рассказав о своей. Полученной, очевидно, по наследству от родителей, потому что в бывшей Югославии она прожила лишь годы своего детства.

Не сомневаюсь, в разные времена по-разному жили разные люди в Югославии, стране, которой тоже уже нет на карте, были в их жизни и минусы, последних, может, даже больше, чем в СССР. Катя, однако, рассказывает о ее распаде с горечью и сожалением.

Особенно досталось от нее США и странам НАТО за преступные и безответственные бомбардировки Союзной республики Югославия в 1999 году. Я вспомнил, как с первого дня почти трехмесячных безжалостных бомбардировок реагировали на них граждане США, потомки белогвардейских иммигрантов первой волны. Они «бомбардировали» канцелярию американского президента и госдепартамент потоками писем с требованием прекратить… Уповали не только на гуманизм и здравый смысл. Писали и о том, что бывшее Королевство сербов, хорватов и словенцев приютило тысячи белоэмигрантов из России и тем самым спасло их жизни.

Все напрасно. Бомбардировки прекратили лишь тогда, когда волна возмущения поднялась по всему миру. Катя рассказала, что к этому времени погибли 1700 безвинных людей, среди них почти 400 детей. Тяжело ранены порядка десяти тысяч, до сих пор числятся пропавшими без вести свыше восьмисот человек.

– Как, по вашему мнению, могут относиться теперь к НАТО люди, пережившие эти преступные бомбежки? – последовал ее риторический вопрос. – Тем не менее, представьте, есть политики, которые пытаются затащить нас в этот блок.

Все, кто побывал на экскурсии с Катей по Черногории, прощались с ней с сожалением, провожая аплодисментами.

Я, признаюсь, позавидовал родителям Кати. Хотя в оценке основных жизненных ценностей мы с дочерью и внуками полностью сходимся, в отношении к бывшему СССР взаимопонимание отсутствует. Для дочери, как мне представляется, это просто прожитый этап в стране, в которой процветал авторитаризм, душились свобода и инициатива. Внук же, собирающийся стать специалистом в области международных отношений, уверен, что для простых людей жизнь в Советском Союзе была чуть ли не адом. Доверия же к моим воспоминаниям у него нет и, думаю, не будет. Внучку, правда, политика мало интересуют, у нее полно личных забот, вполне мною уважаемых.

Что ж, мы довольно быстро привыкаем к тому, что есть, забывая о том, что было. С одной стороны, может, это и хорошо. Но ведь, «если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в тебя из пушки». Не думаю, что мудрейший Расул Гамзатов преувеличивал.

Уже вернувшись из Черногории, нашел в интернете топ-10 гидов из Будвы. К моему удивлению, фамилии Кати я среди них не нашел. И, представьте, проникся большим пиететом не только к этой десятке, но и к специалистам, составлявшим рейтинг. В самом деле, какой высокой квалификацией должны обладать коллеги Кати, если такой гид, как она, не попал в этот почетный список?

А потом насторожился, а вдруг начальству не нравится ее манера выносить личное мнение на публику? Следуя правилу «не навреди», я на всякий случай назвал нашу замечательную путеводительницу только по имени. Из этих же соображений с трудом преодолел желание опубликовать ее фотографию в окружении поклонников из нашего автобуса.

Жалко, что вы Катю не увидите, – она к тому же очень обаятельна и красива.

Счастливчик Джордж

◊ Русский язык помог югославскому пловцу выплыть в Америке;

◊ в пятнадцать лет он сделал предложение своей будущей жене;

◊ в шестнадцать стал чемпионом Югославии по плаванию;

◊ в тридцать сбежал с женой в Соединенные Штаты, где поступил в Гарвард;

◊ в тридцать пять стал доктором наук;

◊ в сорок создал кафедру русистики в американском колледже и свыше 25 лет был ее бессменным руководителем.

Для нашей первой беседы он пригласил меня в свой дом в престижном городке Бельмонт близ Бостона. Приехав, я увидел накрытый стол на патио в уютном саду вокруг стандартного американского дома. Брокеры, рекламируя такие дома, рекомендуют потенциальным покупателям-иммигрантам «осуществить свою американскую мечту». Усадив за стол, хозяин с гордостью произнес:

– У меня – 15 настоек на русской водке: огуречная, смородиновая, хреново-медовая… сотворенных моими руками по собственным рецептам. Какую предпочитаете?

Увидев мое замешательство, Георгий принес 15 бутылок, на каждой была этикетка с его собственным шутливым портретом:

– Устраиваем дегустацию: каждой по чуть-чуть. Основа одна, так что похмелье вам не грозит…

Начали с отменной хреново-медовой. После чего хозяин стал хлопотать над грилем, и наша неторопливая беседа скоро приобрела вкус и запах хорошего шашлыка по-карски. Хозяин явно знал толк в славянском гостеприимстве.

Американцы называют его Джордж, хотя сам всегда представляется Георгием. И сейчас, в свои почти семьдесят, он обаятелен, красив, строен и артистичен, подвижен умом и телом. Представляю, как этот молодой профессор входил в аудиторию и с первого взгляда и первой доброжелательной улыбки покорял ее. На его лекциях аудитория была заполнена по максимуму. Одна из его бывших студенток рассказала, что многие девушки были тайно влюблены в профессора. Потому что он, несмотря на английский с акцентом, покорял своей русскостью, влюбленностью в Чехова и Достоевского. Ой ли, только ли потому, мисс Резерфорд?

«Чтобы заинтересовать студентов своим предметом, я в течение первых 20–30 минут знакомлю их со всем тем, что меня связывает с русской культурой, рассказываю о своих поездках в Россию, о Невском проспекте, на котором можно встретить либо свой Нос (Гоголь), либо себя самого (Достоевский), о гостеприимстве русских, о московских куполах… Проходит полчаса, и, если никто из студентов не посмотрел на часы или в окно – знаю, что моя приманка показалась им съедобной, что я овладеваю их любопытством и могу начать работать. Моя первая задача – заинтересовать их русской культурой, чтобы они вернулись в аудиторию и с интересом стали заниматься русским языком, – выполнена».

(Из доклада профессора Г. Костича на Международной научной конференции русистов в Москве)

А профессор – однолюб. В свое время мечтал жениться на самой красивой девочке в Белграде и вполне серьезно сделал предложение Мирьяне в 15 лет. Ей было тринадцать. Оба были подающими надежды пловцами, особенно Георгий. Правда, жених на длительное время забыл о своем предложении – жизнь закрутила. Став чемпионом Югославии, членом олимпийской сборной, приобрел известность и популярность, а с ними – десятки поклонников и поклонниц. Поездки на международные соревнования в Вену, Рим; Париж, вечера отдыха; рестораны… Очень даже удивился, когда вдруг к нему, уже студенту-слависту Белградского университета, подошла сероглазая красавица и спросила: «Так будем жениться или что?.. Может, я свободна?»

«Только со мной, – ответил он. – Но есть одна очень серьезная проблема: ты готова бежать со мной в Соединенные Штаты?»

«Обучить американского студента правилам грамматики и снабдить запасом слов, чтобы он мог справиться с сюжетами произведений русской литературы, можно, но как ему воспринять страноведчески насыщенные тексты и их идейно-эмоциональное содержание, если у него нет основных понятий о русской культуре? Как справиться ему с разницей между «ты» и «вы», между Павлом Павловичем и Пал Палычем, как ему почувствовать трагедию поэмы Requiem Анны Ахматовой или понять юмор пьесы «Клоп» Маяковского, если у него нет лингвистической концепции? Ни их самих, ни их родителей, ни их бабушек или дедушек никогда никакие клопы не кусали…»

(Из доклада профессора Г. Костича на Международной научной конференции русистов в Москве)

Сам Георгий уже без малого десять лет знал, что в Югославии ему жизни не будет. Еще в 1951 году после международных соревнований по плаванию восемь его товарищей не вернулись в страну. И за ним югославская охранка установила слежку, делая попытки склонить молодого человека к сотрудничеству, так как он пользовался авторитетом у перебежчиков, оказавшихся потом в США и Канаде. Кроме того, старший его брат был четником (четники боролись против коммунистов Тито) и тоже жил в США, убежав из страны. Поразмышляв над тем, чем будет заниматься за океаном, он перевелся с юрфака и к этому времени уже заканчивал отделение славистики Белградского университета. Специализировался на русском языке. На то были причины. Он знал еще от деда, что у их семьи были давние связи с Россией и что его рано умершая бабушка была русской. Его прадед Йован Сундечич, выдающийся черногорский поэт, был в свое время главой православной церкви Черногории и кем-то вроде министра иностранных дел (такой должности тогда не было) в правительстве страны, близким знакомым семьи Романовых. И может, потому своего сына послал в Россию. Тот служил российскому императору в Саратове крупным железнодорожным чиновником и женился там на русской девушке Елизавете…

«…сейчас я намереваюсь поговорить о своих усилиях преодолеть социально-культурный разлом, существующий между американской и русской культурой, и обучить американских студентов средствам коммуникации с носителями языка, навести мост через социально-культурный разлом, отделяющий мою аудиторию от цели моих усилий. Я преподаю русский язык и литературу в американских вузах свыше тридцати лет… Со временем, чтобы заинтересовать старшекурсников, которым остается один год в колледже, я выработал учебно-методическую систему, при помощи которой они могут, в зависимости от своей мотивации, после двух семестров общаться с русскоговорящими. Мой курс называется Speak Russian in Year, или «По-русски за один год»…»

(Из доклада профессора Г. Костича на Международной научной конференции по русистике в Москве)

Отец представлял Сербскую военную миссию при правительстве императора Николая II. После Октябрьской революции он выпросил у Ленина специальный поезд и через Шанхай и Стамбул вывез на родину всех сербов и черногорцев, так или иначе оказавшихся в России. В свое время он учился в МГУ имени Ломоносова и там же, кстати, в двадцатых годах познакомился с его матерью, студенткой медицинского факультета… Так что любовь к русскому языку и культуре у Георгия Костича, американца сербского происхождения, как бы заложена в генах. Совершенствовал свои знания в гимназии – при маршале Тито основным иностранным языком в югославских школах был, естественно, русский. А потом и на кафедре славистики в Белградском университете.

«Чтобы заинтересовать нашего студента, обучение должно идти не от языка к культуре, а наоборот, от культуры к языку… Обучая русскому языку студентов, их обязательно нужно знакомить с русским этикетом, с историей, музыкой, юмором, обычаями, кухней и другими социокультурными аспектами жизни русского народа. На своих занятиях я широко использую так называемые перебивы с информацией из области русской культуры. Обычно ими пользуюсь, когда замечаю, что студенты устают и их внимание нужно освежить…»

(Из доклада профессора Г. Костича на Международной научной конференции русистов в Москве)

Побег в Америку супругов Костичей успешно состоялся в 1965 году. О том, как известный пловец его организовал, воспользовавшись легкомыслием и человеческими слабостями влиятельных людей в спортивном мире Югославии, можно написать отдельный рассказ. Но двое молодых людей уже в Нью-Йоркском аэропорту Кеннеди, оторвавшись от группы туристов, с 20-ю долларами в кармане (больше вывозить из страны не разрешали) сели в автобус и поехали куда глаза глядят – в Манхеттен, на конечную остановку. Что будут делать дальше – не знали: то ли искать Костича – старшего по имевшемуся адресу (телефона не было, так как братья не общались чуть ли два десятка лет), то ли одного из друзей-перебежчиков, ни телефона, ни адреса которого не было. И вот тут-то и начинается американское счастье Георгия Костича, которое, как он признается, сопровождает практически всю его иммигрантскую жизнь. Из этого он заключает, что Америка послана ему судьбой.

«…если студента не познакомить с основными правилами поведения в русской среде, то может случиться, что даже чистота русской речи не сможет преодолеть негативного впечатления у носителей языка, а напротив, «коммуникация» получит отрицательную окраску и станет пугающей пропастью…

Очень часто что русским смешно, у американцев неприлично, что американцам смешно, русским скучно, а об этом в наших учебниках ничего не пишут… У нас, например, нельзя рассказывать этнические анекдоты, анекдоты о пьяных, заикающихся, блондинках, тещах, пенсионерках, делать комплименты женщинам не рекомендуется, о расовых различиях лучше не говорить. Я однажды сказал, что черные баскетболисты лучше белых, и меня обозвали чуть ли не расистом! Или, например, если американец встречает двух русских девушек, идущих под руку, то для него, хотя и хорошо знающего язык, они могут показаться лесбиянками… Когда я, радуясь встрече, обнимаю и хочу поцеловать знакомого американца, то он либо остолбенеет, либо посмотрит на меня с недоумением…»

(Из доклада профессора Г. Костича на Международной научной конференции русистов в Санкт-Петербурге)

Разве не счастливая случайность, что, сойдя с автобуса, он лицом к носу столкнулся с собакой, «а она вела на поводке моего друга, того самого перебежчика из 50-х, ни адреса, ни телефона которого у меня не было»? Оказалось, студент выводил собаку русской женщины-врача, которая на время отъезда поручила ему и свою квартиру, и питомца. На десять дней супругам был обеспечен и стол, и дом. Возвратившись, дама предложила Костичу… познакомить его с Александром Керенским. Он отказался, не до того было, за что себя клянет на чем свет стоит.

Дальше – больше. Другой перебежчик работал секретарем у министра иностранных дел Канады Пола Мартина. Он пригласил новоявленных невозвращенцев приехать в Монреаль. Когда они сошли с поезда, кого-то встречала правительственная делегация с цветами и чуть ли не с оркестром. Когда Костич сошел на перрон в костюме и при галстуке, с которыми этот франт никогда не расставался, именно к нему обратились с торжественной речью, а Мирьяне вручили охапку цветов. Оказалось, друг подал его своему шефу как известного диссидента, чуть ли не Михайло Михайлова, имя которого тогда гремело по всем западным «голосам». А сам «диссидент» и слова-то такого в то время не знал. Потом был устроен официальный прием в честь известного диссидента. Подлог, конечно, и не совсем невинный, но он облегчил Костичу с женой получение вида на жительство в Канаде, а затем и визы в Америку. А дальше и вовсе сказка – его, знавшего на английском лишь «How do you do?», приняли в Гарвард на отделение славистики (в американских университетах ценят выдающихся спортсменов, даже бывших, за их целеустремленность). А там Георгий стал одним из любимых учеников легенды русской лингвистики Романа Осиповича Якобсона, профессора из первой белой волны эмиграции, друга Маяковского, Лили и Осипа Бриков.

«Однажды в квартире Бриков, где в одной из комнат жил и Маяковский, была дружеская вечеринка. Затянулась допоздна, и Роман Осипович ночью лег на кушетку возле комнаты Бриков. Проснулся он под утро, услышав скрип двери, и увидел выходящего из комнаты Бриков Владимира Владимировича. Тот, увидев Якобсона, погрозил ему пальцем и произнес:

– А ты никому ни шу-шу!»

(Анекдот, рассказанный Р. Якобсоном Георгию Костичу)

Кстати сказать, Роман Якобсон сыграл большую роль в жизни Георгия – по его рекомендации его приняли на временную, а потом и постоянную работу в иезуитский Колледж Священного Креста в Вустере, неподалеку от Бостона. До этого он уже преподавал русский в ряде университетов, но оказался без работы, как это всегда бывает, в самый неподходящий момент. Все наличные потрачены на первый взнос при покупке дома, родилась дочь Наталья, он только что приобрел собаку, а на постоянное местожительство приехала теща, собак не любившая. Георгий признается, что в этот момент спасти его от самоубийства могло только чудо. И оно, как всегда, когда ему было очень надо, свершилось. Колледж Священного Креста, откуда только что ушел после истечения годичного контракта, пригласил в Америку советского диссидента Александра Гинзбурга, неделю назад вышедшего из тюрьмы в СССР. На стадионе в Вустере при стечении десятков тысяч людей, а также представителей около тридцати телекомпаний и газет должно было состояться торжество по поводу вручения Гинзбургу степени Почетного доктора наук. А переводчика не могли найти. И тут президент колледжа вспомнил о Костиче, как раз в этот момент нянчившем свою дочь. Георгий долго отнекивался – дочь не с кем было оставить. В конце концов колледж оплатил беби-ситтера, только бы заполучить переводчика. Торжество удалось на славу, при этом переводчик был на телеэкранах всего мира чаще и дольше самого виновника торжества, очаровав и зрителей, и телезрителей. И администрация колледжа предложила ему постоянный контракт. «Вот уж действительно права поговорка: не знаешь, где найдешь, а где потеряешь», – комментирует сейчас Георгий. В этом колледже он проработал свыше 25 лет, создав кафедру русистики. Именно у Георгия Костича впервые появилась простая на первый взгляд идея: приглашать на семестр или на год преподавателей из России. Вот уже на протяжении 20 лет в Вустере работают специалисты из Российского государственного педагогического института им. А.М. Герцена в Санкт-Петербурге. Позже эту идею подхватят другие высшие заведения США, но Костич уверен, что благодаря двадцатилетнему сотрудничеству с российскими педагогами кафедра русистики в Колледже Священного Креста приобрела добрую славу как в США, так и в России. Не случайно Георгия Костича часто приглашают в российские вузы поделиться опытом преподавания русского языка как иностранного. В колледже Костичу присвоили так называемый tenur – статус пожизненного преподавателя, которого можно лишиться лишь по собственной инициативе, например, при уходе в добровольную отставку.

«…То, что я увидела в маленьком кабинете при кафедре русистики небольшого американского колледжа, потрясло меня. Настоящий музей России в США! Поразило и богатство коллекции, и дизайн, и продуманный отбор представленных экспонатов. Со стен на вас смотрят Гоголь и Достоевский, Тургенев и Толстой, Чехов, Пушкин, Блок, Маяковский, Ахматова… Панно с русскими иконами и фотографиями храмов, картины известных русских художников и цветные снимки русских пейзажей. Стеллажи с русской литературой и сувениры-символы русского быта: самовар с полотняной тарелкой, пасхальное яйцо мастера школы Фаберже, шкатулки палехских мастеров и деревянные ложки хохломской росписи. В разных вариантах и в разных местах повторяется изображение святого Георгия на белом коне, разящего копьем вражеского змея…

Статуэтки и чашки, замысловатые ручки и пепельницы, российские салфетки и куклы… Как много здесь русского духа, здесь действительно Русью пахнет! И если я, ненадолго приехав из России, войдя сюда, сразу прониклась родными флюидами, то как же должен поразить этот интерьер американского студента, никогда не видевшего ни России, ни этих предметов, ничего не знающего о символах русской культуры!»