Еврейское счастье

Я пошёл домой, заходя поочерёдно к моим однополчанам-парашютистам. Многие сослались на пункт два или три моих вчерашних желаний, только Вовка сказал: боюсь.

Я тогда признался себе, что я тоже боюсь, но если бы поднялись в небо, то обязательно бы прыгнул, потому что на Земле потом было бы стыдно.

Опираясь на собственный опыт, я предположил, что смелых людей нет, просто у некоторых чувство стыда сильнее чувства страха. Даже сформулировал:

В более старшем возрасте, когда я узнал о жизни кое-что, наверное себя оправдывая, говорил, что жизнь даётся раз и угробить её по дури – роскошь и большая глупость. Другое дело – в нештатной ситуации. Хотя уверен, что многие в этих экстремальных ситуациях не могут прогнозировать не только поведение других, но зачастую и своё. Поэтому не люблю выражение: «Я за него ручаюсь».

В том же 9-м классе в мой день рождения в составе сборной команды школы по шахматам (я всегда находил себе общественные занятия, которые не требовали физического напряжения) поучаствовал в шахматном турнире среди школ города. Наша команда состояла из троих бездельников – Сашки, Вовки, меня и одной девушки, ученицы 10-го класса, или просто красавицы, Вики. Мальчишки были моими корешами. В шахматы мы играли часто, но в более юном возрасте, даже ходили в шахматную секцию (примерно до 6-го класса) во Дворец пионеров.

О том времени моя сестра вспоминает и сейчас с раздражением, потому что матчи чаще всего проходили у нас дома, сопровождались спорами, иногда переходившими в контактные единоборства. Марину сейчас понять могу. Во-первых, помощи в домашних делах от меня не было, во-вторых, она искренне беспокоилась о моём психическом здоровье, так как всё свободное время мы, как больные, резались в шахматы. Об уроках, конечно же, никто не вспоминал.

Мы имели какие-то взрослые разряды. А Вику взяли в команду, наверно, потому, что в шахматы среди девочек нашей школы никто не играл. Честно говоря, она тоже почти не играла, но была очень красивая, чем повышала нашу боеспособность. И вот, в день моего рождения, утром, родители поздравили меня с 16-летием, вручили в подарок часы «Электроника-5» и с пожеланиями победы отправили на турнир. В дороге я поминутно уточнял время, якобы беспокоясь о своевременном прибытии на матч. За время моего непосещения Дворец пионеров оставался стоять на том же месте и имел тот же казённый вид. Судьями турнира были мои бывшие тренеры, Ли и Русаков, которые как ни странно, ещё меня помнили. Это было положительным обстоятельством в глазах Вики и физрука, который в шахматах понимал ещё меньше Вики, но являлся официальным тренером команды.

Нам предложили разобраться по столам – первый, второй и третий, по уровню подготовленности «спортсменов». И так, Вовка – на третьем, Сашка – на втором, Эдька – на первом. Так решила команда. Вика – на девчачьем. Физрук, Александр Васильевич, был пресс-атташе, который являлся ответственным за связи с общественностью. Спортсмены из других школ (пишутся без кавычек, так как они были спортсменами, действующими членами шахматной секции) были теоретически подкованными и легко отличали дебют от эндшпиля, но в физическом развитии сильно уступали Вовке. В этом мы чувствовали своё превосходство и надеялись, что это обстоятельство склонит, в конце концов, чашу весов в нашу сторону.

В тот день я был просто монстр, из семи партий выиграл пять и две сыграл вничью, поражений нет. Когда я выиграл у чемпиона Сахалинской области и Серёги, за моей спиной встали наши арбитры и настоятельно рекомендовали продолжить тренировки, но я был легкомыслен и ленив.

Серёга сказал, что я ещё не разучился двигать пешки и пожал мне руку. Наш пресс-атташе, не понимая, какая ситуация на доске, приставал к любому освободившемуся «гроссмейстеру», подтаскивая его к нашим столам, и проникновенно спрашивал: «Проигрывает?»

На Сахалине проживает большое количество корейцев (значительно больше, чем еврейцев). К ним я до сих пор отношусь с уважением. Это в своём большинстве порядочные, обязательные, аккуратные люди. Фамилии у них самые разнообразные и могут состоять чуть ли не из любой буквы алфавита, но наиболее частая фамилия – Ким. Это я к тому, что Саня после неудачной партии с корейцем выдал поистине историческую фразу, не шутя, на полном серьёзе: «Как фамилия этого Кима?» Эту «фамилию» мы вспоминаем регулярно.

Ребята и девчата сыграли тоже неплохо и в общекомандном зачёте мы заняли 3-е место, поэтому Вовкины габариты использовать не пришлось. Мы были рады, допинг-контроль прошли все, кроме Василича, но он членом команды не являлся. С тех пор с физподготовкой у меня было отлично.

Так в череде этих приятных и неприятных событий, окончился мой 9-й класс с семью «тройками» и неудовлетворительным поведением. Что сказала мама, объяснять не буду, по-моему, и так понятно.

Наступило лето! В пионерские лагеря я не ездил принципиально. Считал, что мне достаточно муштры и построений в школе и поездка в лагерь будет перебором по этим показателям. Играл с утра до ночи в футбол, с нежеланием помогал папе строить дачу, курил «Беломор» на её чердаке или просто шлялся. Но знал, что это лучше, чем ежедневно ходить в школу или быть в лагере.

30 августа – Сашкин день рождения. Он все десять лет для меня был печальным праздником. Наутро – в школу за расписанием, а через день – на уроки.

С Саней мы познакомились давно, и это правда. Его и мои родители получили квартиры в одном доме, нам было, наверное, по пять. Во дворе дома был срач, как это бывает весной и после сдачи нового дома в эксплуатацию. Эти события на этот раз были совмещены, наверно для пущего впечатления новых счастливых обладателей социалистической собственности. Напротив нашего нового дома, в 20 метрах, располагался детский сад «Золотой ключик», куда в дальнейшем ходили с Шуриком в одну группу, и только на территории садика можно было гулять такой шпане, как мы, чтобы по уши не увязнуть. Не напуганные в то время киднепингом, усыплённые слабым развитием трансплантологии в СССР и отсутствием терроризма, мои родители отпустили гулять меня одного в кирзовых сапогах. Сапоги оставляли в грязи красивые следы и заставляли в связи с этим меня чеканить шаг. Таким образом, дойдя до калитки садика, я был уже чумаз, как свинья. Там какой-то пацан в дурацкой шапке с резинкой ездил на педальной машине, чистый-чистый. Я подошёл, пнул кирзачом автомобиль, попипикал сигналом, но укрывшаяся от моего взора его мама прогнала меня, а ему объяснила, что я нехороший мальчик и дружить со мной не надо.

Я ушёл, ещё попечатал следы и направился домой, на пятый этаж.

Родители толкали мебель из угла в угол, Маринку не помню. Через какое-то время мама сказала, что под нами на четвёртом этаже живёт такой же мальчик, как я, и повела меня с ним знакомить, чтобы мне не было скучно.

Мы спускаемся, заходим в квартиру 27, и кого я вижу: того пацана и его маму. Но с тех пор мы дружим больше 30 лет, не то чтобы общаемся регулярно, нет, просто каждый из нас знает, что у него есть друг. У Сашки – я, а у меня – он.

С Саней у нас всё было общее. Наши родители дружили, покупали нам одинаковую одежду, особенного выбора тогда не было, и мы были почти что близнецами, даже оба были левшами, вместе пошли в 1-й Б, где из меня, настойчиво делали правшу. В этом же 1-м Б вместе начали курить, но после порки вместе бросили, принимались курить и в 3-м Б, но бросили по той же причине, что и первый раз, и через день обоим предстояло идти в десятый.

Отмечая очередной его день рождения, но последний в школе, настроение было скверное, а точнее – его просто не было.

За лето я здорово вытянулся, поэтому стал чрезвычайно строен и худ, как берёза. Никакие усилия в последующем сделать из моего тела что-то похожее на тело Арнольда или хотя бы физкультурника мне не удавались, а потом стали казаться невозможными. Этот факт меня удручал, но девчонки, ради чьего восторга я пытался это сделать, находили во мне что-то другое, непонятно что. Может быть, мои кудри, которые нервировали меня. Насчёт интеллекта и возможности что-то рассказать интересное девушкам меня давно успокоила моя классная руководительница, заметив однажды, что я плохой собеседник из-за того, что мало читаю, а её любимую историю и подавно не знаю. Поэтому на этот счёт иллюзий я не питал и с этим смирился. Как выяснил позже, девушки меньше меня интересуются историей, а нужно им (удивляюсь, что класснуха об этом не догадывалась) совсем другое, и об этом я узнал раньше, чем даже мог предположить.

Не имея большой любви к Армии, не находя хоть малейшего в ней порядка, осознавая, что «удовлетворительная» учёба и «неудовлетворительное» поведение обязательно приведут меня в казарму, а там я за себя не ручаюсь, задумался о будущем.