Артефакторы. Двери больше не нужны

– Ты украл их из Стражи? Ты? – не поверил Гудвин, но на артефакты смотрел жадно, заглотил наживку как миленький.

– Нет, я крал их прямо там, где закрывал двери, – невесело усмехнулся Антон. – На работе говорил, что не удалось достать, затерялись среди обломков здания, или моста, или дороги. Там такое творится, что проверять некому.

Гудвин посмотрел на Антона так, что стало ясно: он очарован предсказуемостью человеческой натуры. Всегда верил, что неподкупные продаются, если цена хороша, и вот подтверждение.

– Что мешает мне отнять их у тебя, Антош? Могу позвать охрану. Не думай, что в здании мы одни.

– Мешает то, что я смогу достать вам еще таких. – Антон ссыпал артефакты в мешочек и покачал им в воздухе. Рука дрожала, но не от страха, от нетерпения. – Три отдам сейчас, еще три – когда вернусь.

– Если вернешься. Ходить через двери – дело опасное.

– Ничего, я рискну.

Гудвин помолчал, будто просчитывал все варианты того, что будет дальше. А потом прищурился, цепко вглядываясь в лицо Антона.

– Да ты дуришь меня. Они нужны тебе не из-за мамаши, ты хочешь увидеть Таню. А я-то думал, что же в тебе изменилось… Поздравляю. – Гудвин выглядел так, будто ситуация его искренне развеселила. – Первая любовь делает из мальчиков мужчин, это заметно. Тебе сколько, двадцать один, двадцать два? Пора бы уже.

– У меня была девушка, – процедил Антон, чувствуя, что позорно краснеет. – Даже две.

– Ну что ты, я не про твою нелепую возню с подружками. Я про великую любовь, которая разбивает сердца. – Глаза у Гудвина были холодные, будто с ним подобного точно не случалось. – Каждому надо разок пережить это, как ветрянку, чтобы в будущем не возлагать на любовь больших надежд. Ты не думал, что Таня при ближайшем рассмотрении окажется не такой, как ты хочешь?

«Она всегда такая, как надо», – подумал Антон, а вслух сказал:

– Мне все равно. Сказал же, дело не в ней. Я хочу повидаться с матерью.

– Когда ты кем-то очарован – это просто недостаток информации, – задумчиво пробормотал Гудвин, будто слов Антона и не услышал. – А потом узнаешь человека получше… Разочаровывают абсолютно все.

– Особенно вы, – сухо проговорил Антон. – Знаете, у меня много работы, я еще не всем вашим шавкам рожи начистил. Сделка состоится или я ухожу?

– Что ж, хочешь поиграть – ладно. – Гудвин поднялся из кресла. – Ты так трогательно верил, что обманешь меня. Я дам тебе то, за чем ты пришел. Жди здесь.

Прозвучало так, будто он приказывает собаке. Антон устало опустился в одно из кресел. Если это ловушка, сюда сейчас набьется куча ребят из Клана, а у него и оружия-то нет. Но ради того, что он задумал, можно и рискнуть.

Гудвин вышел через дверь в дальнем конце холла. Его шаги стихли, и здание погрузилось в бархатную тишину. Утопая в кресле, Антон представил себя богатым туристом, который въехал в отель и ждет свой приветственный напиток, как в книгах. Сейчас пойдет на ужин, будет обсуждать с кем-нибудь новые рестораны, городские новости, театральные постановки. Даже странно воображать все, чем можно было бы заняться в мире, где не надо круглыми сутками закрывать двери.

Минут через десять вернулся Гудвин. Сел в кресло напротив и выложил на низкий столик два артефакта: в виде призрачно-голубой пуговицы и такого же карандаша.

– Опережая твой вопрос: да, они сработают. В таком я бы обманывать не стал.

Голос у него был подозрительно ласковый. Антон решил это игнорировать.

– Что мне нужно о них знать?

– Это артефакты быстрого действия: просто ломаешь, и появляется дверь. Перед тем, как шагнуть в нее, представь или место, куда тебе надо, – но его ты вряд ли знаешь, – либо человека, к которому хочешь попасть. Второй артефакт действует так же. В реальном мире дверь просто растворится, как только пройдешь сквозь нее. Там они долго не живут, а ту, что здесь, надо будет закрыть – пусть твои коллеги поработают. Артефакт, который я дал тебе в феврале, чтобы ты отправил Таню домой, был особенным. Для дочери я ничего не жалел, каким бы злодеем ты меня ни считал! Двери того редкого типа исчезали сами, а обратно ты вернулся бы в тот же момент, когда ушел. Сейчас такого не жди, время будет идти как обычно. А, да: тебе будет больно пересекать границу миров. Просто терпи и заставь себя сделать шаг. Я бы тебе сказал никому не говорить о нашей сделке, но ты и так не скажешь, друзей-то у тебя нет.

Антон сгреб артефакты, бросил на стол перед Гудвином бархатный мешочек и встал.

– Дверь откроется там, где мама сейчас?

– Необязательно. Возможно, около ее дома или работы. Двери в реальном мире всегда прячут свое присутствие, открываются там, где никого нет. Есть у них какой-то собственный разум.

Антон кивнул и направился к выходу.

– И даже не спросил, имею ли я отношение к появлению бешеных дверей… – протянул Гудвин, который обожал на прощание чем-нибудь задеть собеседника. – Не пойму, ты поумнел или утомился.

– Я знаю, что это не вы. Вы считаете город своей фермой для артефактов, зачем ее громить?

– Удачной встречи с матерью, Антон.

Прозвучало как угроза. Антон равнодушно вышел на улицу, в промозглый осенний день. Обернувшись, он увидел, что дом Вавельберга выглядит таким же заброшенным, как прежде. Фанера на окнах, лев с мечом у входа. Он забрался в машину и погнал к Страже, не обращая внимания на ограничения скорости. В последнее время лихачить он мог сколько угодно, главное – вовремя тормозить около разрушенных улиц и быстро искать пути объезда. Перепуганные горожане сидели по домам, когда могли, хоть и знали, что это не спасет: бешеная дверь могла открыться и у них во дворе.

Городские власти долбили по радио, что принимают меры, но ежу было понятно: они не больше остальных знают, как все исправить. Правила дорожного движения их уже мало волновали. Антон мчал по городу, мысленно прокладывая маршрут по неповрежденным улицам, и думал, что любит его и таким. Побитым, по-осеннему серым, пустынным, несчастным. Гудвин как-то сказал, что любовь заставляет принимать глупые решения. И сейчас любовь к этим камням и долг перед теми, кто живет среди них, были важнее всего, даже шанса увидеть маму.

Потому что Гудвин был прав: Антон пришел к нему вовсе не ради нее.

Он все продумал. Дверь надо открыть ближе к Страже, но нельзя, чтобы его увидели из окон, а то решат, что он покончил с собой, шагнув в смертельное голубое сияние. Антон проехал мимо главного входа, свернул и остановил машину в сквере рядом с элегантным одноэтажным домиком. В те времена, когда из города еще можно было уехать, в здании Стражи был Витебский вокзал, а домик называли Императорским павильоном. В начале двадцатого века императорская семья ездила отсюда в Царское Село, затем постройка долго стояла заброшенной. Стража ею тоже не пользовалась, хотя от главного входа сюда можно добежать минуты за три. Ходили слухи, что в этом домике творятся сверхъестественно странные вещи, но Антон вечно был слишком занят, чтобы проверить.

На всякий случай Антон отошел от павильона в сквер. Искусственная дверь, которую он открыл для Тани в феврале, была тихой, но сейчас рисковать не стоило: вдруг эта окажется бешеной? Зато найти ее будет проще простого. Любой, кто сейчас на дежурстве, узнает адрес Императорского павильона и примчится его спасать. Несмотря на мрачные легенды, павильон любили и за красоту, и за декор, про который в Страже была куча шуточек вроде «да это же моя жена, когда я забыл про годовщину свадьбы!». Навес над крыльцом поддерживали две скульптуры, отлитые из металла: женские фигуры с обнаженной грудью и головами жутких оскаленных драконов.

Главное – сегодня на работе нет Вадика, который обычно отвечает именно за этот, Адмиралтейский район. Антон заранее проверил график, чтобы друг не помешал его планам.

Над сквером низко висели тучи, в желтой листве на деревьях ничего романтичного не было, она казалась умирающей и жухлой. Ветер не шуршал, а постукивал задубевшими листьями, как костями.

Антон резко выдохнул и сжал в кулаке артефакт-пуговицу. В воздухе тут же начала проступать дверь, сотканная из искристого голубого света. К счастью, бешеной она не была, наоборот – сияла блекло, не как обычные двери, словно была их ослабленной копией. В кармане у Антона дважды звякнул почталлион Адмиралтейского района, оповещая о ее появлении.

Дверь гостеприимно приоткрылась и замерла, ожидая, пока он сделает шаг в размыто-голубой проем. Антон коснулся сияния, как проверяют воду, прежде чем нырнуть, – и отдернул руку. Сияние обжигало, точно лед, сквозь который пропускают электричество. Этим дверь не отличалась от остальных, но кое-что было необычным. Когда пальцы Антона задели сияние, по нему прокатился пугающий ярко-синий сполох. Гудвин велел потерпеть, и Антон решительно перенес ногу через порог, но упрямый инстинкт самосохранения снова заставил его отпрянуть. Да что он за слабак! Рука и нога, побывавшие за дверью, онемели, но куда хуже было то, что Антона захлестнула мучительная паника.

– Что ты делаешь? – спросил утомленный голос. – У тебя ритуальное самоубийство под стенами офиса?

Антон вздрогнул от неожиданности. С открытия двери прошло секунд тридцать, не больше. Из Стражи никто просто не успел бы добраться, но Вадик – которого и на работе-то не было! – стоял около своей машины и осуждающе смотрел на Антона.

– Ничего я не делаю, – брякнул Антон тоном хулигана, которого директор застал курящим за школой.

Он снова попытался сделать шаг за дверь – и отпрянул, выругавшись. Волевые усилия не помогали, все внутри противилось тому, что он собирался сделать. Там, где тело Антона касалось блекло-голубого сияния, оно злобно вспыхивало синим.

– Что-то с ней не так, – пробормотал Вадик. – Рассказывай.

Дверь ничего не крушила, асфальт под ногами не дрожал, и Антон решил, что полминутки у него есть. Если что-то пойдет не так, пусть хоть Вадик знает, в чем дело.

– Она особенная, через нее можно пройти. – Антон показал второй артефакт, который сжимал в кулаке. – Достал два таких. Схожу туда и вернусь.

Антон сделал еще одну попытку, но что-то снова заставило его шагнуть назад. Боль он бы потерпел, но это было что-то похуже: беспомощность и необъяснимый мучительный ужас. Антон почти уговорил себя попробовать снова, когда Вадик отпихнул его и с профессиональным интересом сунул руку в голубоватое, будто разбавленное сияние.

– Хм… Надо же, и правда необычная. Другие обжигают, а тут я вообще ничего не чувствую. – Вадик задумчиво поводил рукой за дверью. – Бледная, тихая, ну что за прелесть! Вот бы все такие были.

Антон уставился на его ладонь. Вадик изучал сияние, подцепляя его пальцами, как желе. Боли он явно не чувствовал. Никаких синих сполохов. Антон попытался сделать то же самое и с шипением отдернул руку, а Вадик даже не морщился. Дверь как будто ненавидела лично Антона и пропускать его не собиралась.

– Почему она тебя не обжигает?

– Не знаю. Может, пойму, если объяснишь, откуда эта фигня взялась. Ни разу не видел такой двери.

Антон заколебался, но все же ответил:

– Я выменял эти артефакты у Гудвина.

– А взамен что ему отдал?!

– Три синих артефакта, – виновато признал Антон.

Выражение лица Вадика стало просто неописуемым.

– Если бы Павел Сергеевич узнал, он бы… Ох, ладно, ничего бы он не сделал. Босс у нас славный парень, но бесполезный. – Вадик попытался окончательно оттеснить Антона от двери. Тот сопротивлялся. – Да зачем тебе это надо?! О нет, только не говори, что из-за Тани!

– Мои чувства тут вообще ни при чем, что вы привязались все ко мне! Просто Таня – наш единственный шанс. Ты был прав, бешеные двери как-то связаны с ней. Они открываются в тех точках, где она бывала.

– И ты только сейчас это говоришь?!

– А чем бы помогло? Слушай, город рушится, и я заставлю ее это остановить. Можешь меня вытолкнуть? – Антон встал спиной к проему. – Давай! Не бойся, дверь меня не убьет. Я вернусь.

– Гудвин так сказал? С каких пор мы ему верим? Может, он просто решил тебя грохнуть. Даже нет, еще удобнее: ты сам себя грохнешь!

Вообще-то Антону казалось, что дверь его действительно убьет, но он списал это на расшатанные нервы. Неожиданно вспомнил зиму, Таврический сад, вспомнил, как толкал Таню спиной в проем, а она умоляла пощадить ее. Вот сейчас он понимал ее страх.

– Раньше ты про свои махинации не мог сказать? Если б я вовремя не приехал, так и не узнал бы, да? – Вадик злобно отпихнул Антона в сторону. – Каждый раз думаю, что мы друзья, а потом вспоминаю, что ты в принципе не способен никому доверять. Ну, кроме Тани, очевидно. Как тебе башню-то сорвало.

– Да не доверяю я ей! – крикнул Антон, едва узнавая свой голос. – Я просто хочу понять, зачем она уничтожает город!

– Ты сам-то себе веришь?

Антон выпятил челюсть. Его бесило, что и Вадик, и Гудвин считают его каким-то зацикленным, когда он просто пытается разумно, взвешенно делать свою работу.

– Вадик, если все пойдет как сейчас, мы к концу года на руинах останемся. Таня куда могущественнее, чем Гудвин, ты сам знаешь. Вдруг она не нарочно, вдруг даже не знает, что здесь творится? Она может все здесь исправить, если захочет. Я ее уговорю, уломаю, заставлю, но она – наш шанс, других нет! Не верю, что она даст нам всем погибнуть. Короче, толкай меня. Сам почему-то не могу.

Антон опять повернулся спиной к проему.

– Может, в кои веки это я – любимчик дверей… – пробормотал Вадик и еще раз потрогал сияние. – Не ты, не эта твоя чокнутая. А знаешь что? Уговорил. Таня и правда темная лошадка, надо бы разобраться, чем мы ей так насолили, что она решила нас угрохать. Терять нам нечего, мы уже в заднице. Я раза по три в неделю думаю, что двери меня прикончат. Но эта мне нравится и, как видишь, взаимно. Я пойду сам. К тому же тебе Таня лапши на уши повесит, а со мной ее штучки не пройдут.

На секунду Антон возненавидел себя за то, какое облегчение почувствовал от слов Вадика. Чтобы доказать, что не трусит, он попытался все-таки сделать шаг за дверь. Сияние яростно вспыхнуло синим, холод прокатился по ноге аж до сердца, Антон всем телом дернулся, оступился и упал на асфальт. Онемевшая от контакта с сиянием нога не помогла затормозить – он нелепо рухнул, ударившись плечом.

– Так бесишь иногда. – Вадик осуждающе посмотрел на него сверху вниз и поставил ногу на грудь, не давая встать. – Не дергайся и рассказывай, что мне делать дальше. И лучше бы твоему плану сработать, а то я с того света вернусь и буду тебя преследовать.

Антон торопливо пробормотал все сведения, которые могли оказаться полезными. Отдал второй артефакт. Вадик в ответ выгреб из карманов десяток жвачек Love Is, окруженных ореолом искристо-голубого света.

– Бери, пригодятся. Мои последние слова? «Закрой за мной, придурок», – сказал Вадик и вышел за дверь.

Антон с бешено бьющимся сердцем ждал хоть какого-то знака, что все хорошо – или плохо. Но сияние, поглотившее Вадика, было неподвижным, сквозь него по-прежнему слабо просвечивал Императорский павильон. Задыхаясь от стыда и грусти, Антон развернул одну жвачку и прочел на вкладыше: «Любовь – это вывести первые буквы ваших имен на каком-нибудь дереве». Вот бы все было так просто… Он угрюмо забросил жвачку в рот. Стыдно было за то, что он подверг опасности кого-то другого. А грустно – потому что хотелось еще раз увидеть Таню. Просто увидеть, даже если она откажется с ним говорить как с досадным воспоминанием о своем странном приключении.

Когда язык начало покалывать слабыми электрическими разрядами, Антон вытащил жвачку изо рта – теперь она сияла искристо-голубым в полную силу. Он сунул ее в замочную скважину, сияние поползло во все стороны, и дверь исчезла. Антон еще постоял, глядя на огнедышащих женщин у входа в павильон, и побрел к зданию Стражи. Неизвестно, когда Вадик вернется, и вернется ли, так не стоять же здесь.

Чтобы все получилось, им нужно чудо, но где их ждать, как не в городе, полном волшебных артефактов и призрачных дверей? И если Таня – а в ее всемогуществе Антон не сомневался – остановит бешеные двери силой мысли… Пусть они больше и не увидятся, это будет лучшим завершением их истории. Элли спасает Изумрудный город, его дворцы и фонтаны, тайные сады, переулки, статуи на фасадах. Трусливый Лев перестает ждать ее и спокойно живет, охраняя город. Шагая вдоль иссохших деревьев, Антон представил себе такой финал, и на душе слегка посветлело. Будет вспоминать Таню как человека из своего прошлого, как закрытую страницу.

Ничто из того, что он воображал в те минуты, не сбудется. Финал – вот что главное в историях, из которых состоит жизнь, и суть финалов в их непредсказуемости.

Тучи сгущаются. Далеко-далеко от места, где Антон входит в здание Стражи, скоро начнется дождь. А потом Элли вернется в свой Изумрудный город – еще один, самый последний раз.