Оценить:
 Рейтинг: 0

Рыцарь для дамы с ребенком

Год написания книги
2012
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 ... 8 >>
На страницу:
2 из 8
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Само собой, Марк страдал. Щуплый, носатый еврейский мальчик с непослушными кудрями и влажными глазами за толстыми стеклами очков. Получил свое сполна за прочерк в графе «Отец». Конечно, не он один в классе рос без отца. Но так получилось, что только у Марка он не умер, не ушел – его просто никогда не было. А может, его мать была единственной из мам, которая не сочла нужным что-то придумывать. Марк часто злился на нее за это. Вернее, и за это тоже. А еще за неласковость, холодный взгляд голубых глаз и непререкаемое: «Это твои проблемы, дружок. Ты уже взрослый мальчик. Справляйся сам».

И он справлялся. Правда, не то чтобы совсем сам. Ведь были тетя Рая и дядя Миша, которые всегда готовы были выслушать и поговорить. Это так важно – знать, что тебя выслушают. Даже если не помогут – дядя Миша не мог и не хотел помогать мальчику в его школьных проблемах, но он слушал. Качал головой, давал какие-то советы – в основном невпопад. Тетя хлопотала в кухне – так не похожая на его маму, хотя и родная сестра. Мама всегда была стройная, подтянутая, предпочитала брюки, носила короткую стрижку и курила дорогие сигареты. Тетя Рая отличалась пышными формами, красила волосы хной и укладывала их в классическую халу. От матери пахло только французскими духами – вечный предмет зависти ее подруг. Она регулярно дарила духи тете на день рождения. Марк удивительно хорошо помнил эти маленькие коробочки, иногда голубые, иногда желтые с белыми голубками, со странными названиями и волнующими запахами. Самое забавное, что от тетушки духами никогда не пахло. По крайней мере, она стойко ассоциировалась у мальчика с запахом кофе, ванили, пирожков. И представлял он ее себе всегда в халате, в кухне. В этой кухне было тепло и можно было чего-нибудь поесть.

Не мудрено, что, когда мать собралась выйти замуж и уехать на ПМЖ в Израиль, Марк отказался ехать с ней. Слава богу, ему уже исполнилось шестнадцать, и формальности уладить было несложно. С тех пор она присылает ему открытку каждый год на день рождения, а все новости и сплетни он узнает от тети, которая иногда пересказывает ее письма.

В целом все складывалось очень неплохо. Мальчик вырос и удачно миновал череду юношеских инициаций: первая сигарета, первая пьянка, первая женщина… Курит Марк редко – только в моменты сильного стресса. Пьет, само собой, но умеренно и предпочитает качественные напитки. А вот что касается женщин… Приятели считают его бабником. Это самый заезженный анекдот в компании. Если речь заходит о женщинах, кто-нибудь обязательно скажет: «А давайте спросим Марка – он у нас знаток. Марк, правда, что…»

Дальше может следовать любая чушь: правда ли, что рыжие склонны к садизму? (Глупости какие.) Неужели женщины-стоматологи могут трахаться с пациентами? (А что, стоматологи – не люди? Еще как могут!) Ну и так далее…

А Марк, прошу заметить, вовсе и не бабник, а самый настоящий романтик. Вот. Романтик в процессе поиска своего идеала. И с этим пока дела обстоят не очень хорошо.

Карьера удается ему лучше, чем личная жизнь. Институт, аспирантура, кандидатская, практика в частной клинике, докторская в процессе написания. Он ведь правда хороший врач и любит свою работу, даже если окружающим она кажется не слишком приятной.

Врачей часто подозревают в садизме и в том, что стоматолог наслаждается видом беспомощного человека в кресле. Кое-кто из коллег этим грешит, что и говорить. Но Марк не такой. Единственное, чем он иногда наслаждается, – это прикосновение к теплому бедру пациентки – кресло узкое, а врач должен сидеть близко. И ничего дурного в этом нет. Вообще, секс в этой жизни не главное. Да, он смеет это утверждать, и, поверьте, его опыта хватит на полклиники. Хоть он и не готов отказаться от этой радости. Ну скажите, что еще требует так немного: два симпатичных друг другу человека – и дарит такое разнообразие ощущений? Секс может стоить кучу денег и оказаться посредственным, а может запомниться на всю жизнь, хоть дело и происходило весной в парке «Сокольники» и листочки были еще совсем молодые и клейкие… И все же сегодня он с уверенностью может заявить: радости плотских утех не главное в этой жизни. Главное – что-то другое, иначе почему ему, человеку, у которого все есть, так плохо?

И вот в жизни Марка опять обнаружилась неожиданная пустота. Пустота, которая настойчиво требовала заполнения. Жена и ребенок. Он знал, что пришло время. Он созрел для брака и отцовства. Он готов любить, беречь, материально обеспечивать (ах, прав был дядя Миша – пока у людей не перестанут болеть зубы, стоматологи будут процветать). Но! Что-то не складывалось в небесном брачном агентстве. Марк ждал, поглядывая по сторонам, где же она, его женщина. Женщин было много, а вот с семейным счастьем пока не складывалось.

Тетя Рая между тем продолжала говорить, время от времени прихлебывая чай с коньяком из любимой чашки от сервиза «Мадонна», – в доме было полно старинного фарфора и даже серебра, – у дяди Миши всегда был хороший вкус и понимание того, во что надо вкладывать деньги. Но вот поди ж ты – больше всего тетушка любит именно этот аляповатый сервиз, предмет вожделения многих обывателей в начале восьмидесятых.

– И дядя Миша всегда желал тебе добра, и я тоже, конечно, я не могу его заменить, но я стараюсь. Да и вообще-то это дело женщин, старых и болтливых, таких как я, – устраивать браки.

Хоп. Пока Марк был весь в себе, тетушка опять углубилась в свою любимую тему – как бы его женить. Наверное, это хобби всех одиноких бездетных тетушек – устраивать личную жизнь своих молодых родственников. Тетя Рая не была исключением. Честно говоря, частично он сам был виноват в ее настойчивости. Однажды Марк проявил слабость, позволив ей познакомить его с девушкой. Девушка обладала шикарной – в смысле большой – грудью, чуть менее шикарным, но тоже выдающимся носом и библейским именем Мария.

Это было пять лет назад. Знакомство закончилось ничем. Вернее, не совсем ничем – она ходит к Марку лечить зубы, приглашает в гости, когда собирает большие компании, и плачется ему в жилетку по поводу своего любовника – он на два года старше Марка, высокий голубоглазый блондин. Он был контужен в Афгане, и с тех пор у него нервный тик и периодические запои. Это именно от него пыталась спасти Машу тетя Рая. Но у каждого своя судьба, – они вместе уже восемь лет, и конца-краю этому не видно.

– Тетя, не надо меня сватать. Кроме того, вы сами только что сказали, что все счастливые браки заключаются на небесах.

– А то небесам нечем заняться, кроме как искать тебе невесту! – Тетушка с негодованием поджала губы. – Конечно, заключаются браки там, наверху, но чтобы это случилось, я должна найти славную девушку для моего мальчика. Или ты думаешь, мы с твоим покойным дядей познакомились на улице? Никогда! Я была порядочной девушкой. – Тетушка гордо покивала головой, увенчанной ядовито-рыжей от хны халой, и поправила на груди веселенький шелковый халат с драконами. – Его бабушка узнала все о моей семье и поговорила с моей мамой, и только после этого… Что ты смеешься над своей старой теткой? Тебе не стыдно? Конечно, теперь все просто – сошлись, разошлись.

Но так дела не делаются и жизнь не устраивается. И я не понимаю, что ты имеешь против. Она очень милая девушка. Она год прожила ТАМ (несомненные заглавные буквы в сочетании с выпученными глазами служили обозначением Израиля), но вернулась. Бедная девочка, конечно, там было одиноко и тоскливо – семья у нее здесь. И с работой там все оказалось не так просто, хотя она свободно говорит на иврите, а уж английский знает почти в совершенстве…

– Почему же такое совершенство не нашло работу? Оказалось, что там богатые мужья под ногами не валяются, и она вернулась домой, чтобы папа с мамой выдали ее замуж здесь?

– Фу, Марк! Как не стыдно! Она милая девушка и замуж собирается только по любви. – Тетушка закатила глаза к потолку. – А с работой там действительно нелегко. Почему ты такой злой сегодня? Ты должен радоваться, что не успел совершить глупость и жениться на этой мымре.

Всем девушкам Марка тетушка давала нелестные прозвища. Марину она сразу окрестила мымрой. Не знаю почему. В моем представлении мымра – это нечто худое, коротко стриженное, с тонкими губами и пронзительным голосом.

Ничто в Марине не отвечало этому образу. Наоборот. Про себя Марк называл ее тургеневской девушкой (поначалу). Невысокая, хорошо сложенная, но отнюдь не худая. А Марк, несмотря на нынешнюю моду на угловатых девиц, придерживался своих взглядов: когда ты гладишь женское тело, рука не должна натыкаться на кости. Посмотрите на полотна великих живописцев. Рубенса вспоминать не будем – это уже другая крайность. Все классики понимали, что женское тело должно иметь округлости, которые радуют глаз (а потом и руки и…). Да, так вот о Марине. С фигурой было все в порядке. А еще она обладала голубыми, широко расставленными глазами, чуть вздернутым носом, пухлыми губами и толстой косой. Боже мой, в сочетании с платком, накинутым на плечи, и неторопливым провинциальным говором это создавало чудесный образ девушки из романа какого-нибудь русского классика.

Марк увидел ее в гостинице, где она работала администратором. В эту зиму в Ярославле проходил съезд стоматологов. Было даже несколько иностранных врачей. Видимо, иностранные участники и настояли, чтобы мероприятие прошло где-нибудь в провинции. Они у себя таким образом освежают провинциальную медицину. Нашу надо было не освежать, а реанимировать. А лучше «разрушить до основанья, а затем»… Впрочем, что ни делается, все к лучшему. Местная администрация, опасаясь международного позора и санкций из Москвы, спешно закупила кой-какую новую технику и материалы, а также распорядилась покрасить стены и починить водопровод в городской стоматологической поликлинике. Жалко, что врачей новых купить было нельзя, потому что старые явно не знали, что делать с новым оборудованием.

Этот неловкий момент, так же как и ряд других – особенности питания и проживания в местных гостиницах, например, – принимающая сторона старалась компенсировать демонстрацией традиционного русского гостеприимства, как то: гулянки до утра с немереным количеством местной выпивки и коллективами народной самодеятельности, катание на санях и т. д.

Глава 2

Так вот, Мариночка работала администратором в местном гадючнике, то бишь гостинице. То есть она сидела за стеклянной перегородкой и большую часть дня читала книжку. Когда к ней обращались иностранцы на непонятном ей английском или русские с непонятными ей претензиями – человеку, который всю жизнь прожил в Ярославле, очень трудно объяснить, что простыни в гостинице не должны быть дырявые, – так вот и в том и в другом случае она совершенно очаровательно краснела, заливаясь девичьим румянцем по самую нежную шейку. А может, и ниже. Короче, на следующий после конференции уик-энд впечатлительный Марк опять нарисовался в Ярославле. Марина сидела на том же месте в том же пуховом платке и читала. Она, кажется, не удивилась его появлению. Молодой человек понес какую-то чушь: что ему якобы нужен отдых, что в Москве ужасно, грязно, шумно, а здесь в тиши он сможет насладиться покоем. Мариночка согласилась, что у них тут очень тихо и спокойно. И что по городу лучше гулять с человеком, который его хорошо знает. Да, она сможет освободиться через час-полтора.

Марк был в полном восторге. Ему даже в голову не пришло удивиться, как это она смогла за час найти себе замену. Да и в следующие дни она всегда оказывалась свободной, как только он появлялся на горизонте. Это была тихая гавань, о которой мечтает любой усталый путник. Маленький городок, старинная архитектура, неторопливые прохожие, размеренная жизнь. Должно быть, свою роль сыграл и разительный контраст с предыдущей подружкой: Лиля не могла дня прожить без гостей, магазинов, ночных клубов и т. д. Она была шикарной женщиной – но Марк понял, что такая шумная жизнь не для него.

И теперь он наслаждался, отдыхал душой и телом во время неспешных прогулок и спокойных бесед. Во многих областях Марина была наивна, и образование ее носило скорее поверхностный характер, но даже самые банальные суждения об архитектуре Ярославля или о политической ситуации в стране казались мужчине милыми и свежими, так как сопровождались ясным взглядом голубых глаз и исходили из этих прелестных губ – прошу заметить, не тронутых косметикой!

Они обошли весь город. Его историческую часть Марк теперь знал не хуже своей гостиной. А уж легенду о храбром и славном князе Ярославе, сыне Владимира Красно Солнышко, мог изложить с такими подробностями, которые не снились самому подкованному гиду. Проплывал как-то Ярослав – тогда еще не названный Мудрым, но, несомненно, мужик с потенциалом – по Волге и решил сделать привал на приглянувшемся бережке. Сказано – сделано. Дружина раскинула скатерть-самобранку и неплохо подзаправилась. А потом Ярослав взял да и нарвался в кустах на медведя. Князь небось пошел отлить, а мишка там малину ел. Короче, схватил Ярослав секиру и порубил ни в чем не повинное животное. Что значит древние люди – ни тебе Гринписа, ни егерей, ни штрафов. Завалил медведя – и строгай с него вырезку, ты же еще и герой. А потом решил Ярослав основать на этом месте город. Должно быть, к тому моменту, как они медвежатину доели, уходить уже никуда не хотелось. И теперь этот мишка, который встретился мужику в столь недобрый для себя час, широко представлен на всех предметах туристского охмурения: кружках, тарелках, картинах и картинках, шкатулках, вазах и прочем барахле. Марк даже подумывал совершить экскурсию в находящийся на Волге же матушке городок Мышкин. Уже хотелось как-то разнообразить свои зоологические познания. Говорят, там есть презабавный музей и все кругом – сплошь в мышках. Но Марина почему-то ехать не захотела. Отказ был мотивирован слабовато: что-то по поводу работы и «что там делать-то – деревня и деревня». Этакий снобизм городского жителя, немало Марка позабавивший. Но раз девушка не хочет – он остался верным паладином и мышек так и не увидел.

Вообще, этот роман развивался неторопливо и патриархально – должно быть, сказывалась местная атмосфера. Будь они в Москве, на Марковой, так сказать, территории, он, скорее всего, давно затащил бы Мариночку в постель. Но тут такой возможности не было. Дома непрерывно находился кто-нибудь из родственников, а гостиница была полна знакомыми, которые провожали их любопытными взглядами. Поэтому они только целовались по углам, словно подростки. Губы у нее были мягкие, теплые, податливые. Она прижималась к мужчине жарким телом, и Марк чувствовал, что еще немного – и он сойдет с ума от нереализованного желания. Честно, хотел сказать – неутоленного, но как-то это… Не соответствует прагматичному подходу нашего века. Это раньше желания утоляли. А теперь мы их реализовываем. А если не реализовываем с непосредственным объектом, то потом… Ну, сами знаете, взрослые небось.

Теперь, по мере возможности остудив голову и занявшись анализом собственных глупостей, Марк решил, что сгорел именно из-за Мариночкиной простоты и первозданности. Она вся была дитя… чего? Не то чтобы природы… И не то чтобы народа… Некоей среды… О, вспомнил! Она мещаночка. Точно: не слишком умная, без маникюра и косметики, достаточно хитрая, чтобы угадывать желания и разжигать интерес в мужчине. Это был такой разительный контраст с его предыдущей пассией Лилей. Вот уж кого можно назвать конечным продуктом урбанистической цивилизации. Девушка передвигалась только на машине, ела исключительно экзотические продукты или полуфабрикаты из упаковок. Готовила в микроволновке. Какого цвета были волосы Лили первоначально, никто из общих знакомых не знал, – на момент романа со стоматологом в ее шевелюре преобладали розовые тона. Настоящая жизнь начиналась тогда, когда закрывались двери офисов и открывались совсем другие. Нет, тихие вечера – это было возможно, но только если Лиля заболевала. Все остальное время она порхала из одного развлекательного заведения в другое. И совершенно все равно – было ли это шоу с мужским стриптизом или с женским. Закрытый чопорный клуб или «Стар-Гэлекси»[1 - «Стар-Гэлекси» – сеть семейных развлекательных комплексов.] – только там, среди шума и суеты, девушка чувствовала себя счастливой, словно дорогая электронная игрушка, подключенная к сети и питающая свою жизненную энергию шумом, блеском, светом многочисленных лампочек.

Нет, сначала Марку тоже показалось забавным осваивать новые места и какие-то странные понятия типа чил-аут[2 - Чил-аут, чилаут – стиль электронной музыки, от английского сленгового слова, означающего расслабление; чил-аутом также называют зону отдыха в танцевальных клубах.] и драйв, переходить от смокинга к рваным джинсам и обтягивающей майке. Сегодня торчим в подвале, где на полу валяются шприцы и упаковки от «колес», и слушаем диджея с каким-то безумно-бессмысленным именем, чтобы завтра идти на выступление шотландского фольклорного ансамбля, а послезавтра надо успеть на презентацию помпезного бутика, открытого родной российской знаменитостью. Там преобладают всякие странные личности типа очень одинаковых и, как правило, скудно одетых девушек и мужчин, которые уже научились при людях не складывать пальцы веером, но сохранили тяжелое выражение лица и «конкретное» отношение к окружающим. Мелькали лица, клубы, меню, рейв сменялся хип-хопом, и Марк стал уставать. На его вопли: зачем? – Лиля пожимала плечами – все идут. Он пытался объяснить девушке, что развлечения надо дозировать, но потом понял, что для Лили это не способ проведения досуга, а образ жизни. И сошел с дистанции. Душа взалкала покоя. Надо полагать, это и занесло молодого человека в провинцию.

Однако, как ни был мил городок Ярославль, его удаленность и вечное – кладбищенское – спокойствие начинало действовать на нервы. Неопрятность и хамство – прелестные реликты советских времен, более или менее залакированные в Москве, – здесь сохранились в своем первозданном виде. Кроме того, комфорт разлагает. К хорошему быстро привыкаешь. У Марка имелась удобная квартира с нормальной кроватью, и после ночи, проведенной на гостиничном шишковатом матрасе, он просыпался в крайне дурном расположении духа. Дальше все становилось еще хуже – стоило зажечь свет в ванной, как тараканы прыскали в стороны. Горничная, воодушевленная приличными чаевыми, убирала номер на совесть. Но унитаз, который подлежал списанию еще при Горбачеве, если не раньше, она заменить не могла, и он периодически тек. Уж про еду не стоит и говорить. В ресторане при гостинице готовили сносно, но многое зависит от качества продуктов, а оно по большей части было так себе. Короче, щенячьего энтузиазма хватило на две недели – прошу заметить, взятых за свой счет. Потом даже любвеобильный стоматолог начал уставать.

И, словно почувствовав перемену в его настроении, Марина вдруг засобиралась в Москву. Оказалось, что там есть подруга, которая очень скучает, а еще масса вещей, которых тут, «в нашем захолустье», не купишь. И вообще, «знаете, Марк (она говорила ему «вы» до самого разрыва – он так и не смог понять, то ли это была своеобразная провинциальная куртуазность, то ли так она сохраняла дистанцию для самой себя), Москва – это не просто город. Да-да, не смейтесь. Это центр. Там столько всего, столько…» Все, он сгорел. Голубые глаза были широко распахнуты, кулачки прижаты к груди (молодой человек на тот момент уже готов был отдать все, что угодно, чтобы прижаться вместо кулачков). Итак, он предложил захватить ее с собой в Москву, проследить, чтобы она сняла номер в приличной гостинице, а потом и подыскать недорогое, но приличное жилье. Все это Марк уже лепетал Мариночкиной маме, пока девушка шустренько собирала сумку. Мама – полная женщина с невыразительным лицом – доверчиво кивала.

Конечно, он привез девушку к себе – надо ведь позвонить в гостиницы и узнать, где есть номера. Да и вообще, поздно уже… Короче, она так и осталась жить в его квартире. Да, вы будете смеяться, но Марк испытал и разочарование, и облегчение одновременно. Почему-то он ожидал, что она окажется девушкой. Ничего подобного. В ответ на деликатный вопрос Марина рассказала не слишком внятную, но, несомненно, трогательную историю о мальчике, с которым они дружили со школы, а потом он ушел в армию, и она не смогла отказать… Короче, Марк решил, что она все это придумала. Но тогда это было не важно. Он получил то, что хотел, и был вполне доволен, обучая неискушенную Мариночку тонкостям и премудростям постельных игр. Марк устроил ее на работу – девушкой на телефоне к своему приятелю, у которого есть свой стоматологический кабинет. Вечером они обычно куда-нибудь ходили: в гости, хотя она не очень любила компании, в кино, правда, она предпочитала видео, в театр, но там ей было скучно.

И Марк вдруг почувствовал, что ему тоже становится скучно. Он словно привез с собой ярославскую тишину. Как только он входил в квартиру, сразу оказывался там, где ничего не происходит. Жизнь была снаружи. Дома тихонько бубнил телевизор. Мариночка сидела в уголке дивана поджав ноги, широко открытыми глазами глядя на экран. Она смотрела все подряд, ни к чему не проникаясь интересом. Нет, она не была ни лентяйкой, ни грязнулей – убирала квартиру и готовила еду очень исправно. Но обед – все же недостаточное основание для семейной жизни. Думаю, Мариночка заметила некую перемену в отношении к ней, то, что мужчина стал тяготиться ее обществом. Потому что вдруг объявила, что беременна. И сразу же, что первый аборт – это безумие, так как «потом уже не родишь никогда». Конечно, в первом аборте ничего хорошего нет, хотя при наличии знающего врача все не так страшно. Но нет так нет. Кажется, Марк даже обрадовался. И стал говорить, чтобы она не расстраивалась, что мы поженимся, и как все будет здорово. Но Марина молчала. Недели две. А потом сказала, что замуж не хочет, а хочет, чтобы он купил ей квартиру. Честно, Марк не понял. Любая нормальная беременная девушка, с его точки зрения, должна хотеть замуж. Но она только отмалчивалась на все глупые вопросы: почему? Как так? Вы себе представьте: мужик мечется по квартире, выжимая сок из яблок и морковки, и пытается добиться ответа: почему? «Почему ты не хочешь за меня замуж? Ты меня не любишь?» В ответ молчание и бескрайний, бесконечный, как российские просторы, взгляд голубых глаз. Он садился рядом, брал ее руки в свои и, заглядывая в голубые омуты, вопрошал:

– Скажи мне: почему мы не можем пожениться? Я дам тебе и ребенку все…

Мариночка начинала потихоньку хлюпать носом, и Марк моментально отставал – он совершенно не выносил женских слез.

Тогда он разозлился и сказал:

– Раз нет – делай, как хочешь, но жить мой ребенок будет здесь, со мной.

Через два дня в квартире появилась мама. Еще через неделю Марк понял, что сходит с ума. Они обе практически не выходили из дому – только за продуктами. Молча двигались по квартире, почти не соприкасаясь с хозяином. И тогда Марк спросил: раз он им не нужен, то почему они не уезжают в свой Ярославль? Они просто промолчали. Хотя он все уже понял. Им нужна была квартира. И когда в доме замелькал какой-то бородатый мужичок в синем костюме и до сведения несостоявшегося мужа было ненавязчиво доведено, что этот дядюшка – лучший в Ярославле адвокат, Марк струсил. Просто струсил. Судебное разбирательство ему было ни к чему. Поймите правильно. Он абсолютно законопослушный человек. Но в справедливость суда не верил даже в самые наивные годы. И не хотел с этим связываться. Да, он пошел и купил ей однокомнатную квартиру в Люблине. На ее имя. Принес документы и сказал: «Вот. А теперь все вон отсюда».

Они без лишнего шума собрались и ушли. Надо сказать, что часть вещей ушла вместе с ними. Но ему было все равно. На следующий же день Марк поменял замки. А потом… Последующие полгода стоили ему, наверное, трех лет жизни. Молодой человек не переставая думал об этом ребенке. Он хотел его. Он представлял, как будет с ним гулять, купать его. Не выдержал и поехал к ней. Он готов был платить деньги, купить большую квартиру, сделать все, что она захочет, – лишь бы Марина разрешила, позволила, чтобы ребенок был и его тоже.

Дальше вы будете смеяться. Дверь открылась. На пороге стояла Марина. В коротком черном в обтяжку платье. Серебряные тени на веках, высоко уложенные волосы. Туфли на шпильках. Она выглядела замечательно и стала еще более красивой и привлекательной, чем была. Но она совершенно очевидно не была беременна. Челюсть у Марка отвисла. Он даже сказать ничего не мог. Только протянул руку и, тыкая пальцем в ее живот, замычал:

– А как же… где же…

– Рассосалось, – сказала она и захлопнула дверь.

И кто бы не надрался на его месте? Может, и не было никакой беременности. «Черт, как они меня, – думал Марк, – как последнего лоха…»

Вот вам грустная история про доверчивого еврея, который хотел жениться и растить детей вместе с ярославской красавицей, да не тут-то было.

Марку было так стыдно своей очевидной глупости, что он даже тете Рае не рассказал всего. Отредактировал, как мог. И вот теперь он сидит у нее в кухне, пьет кофе и медленно выходит из штопора. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Завтра он пойдет в спортзал, потом в баню и утром в понедельник, как новенький, – на работу.

– Марк, так когда ей зайти?

– Что?

– Ох, боже мой, я говорю, когда принимает тот хороший ортодонт, помнишь, ты рассказывал: милая женщина, у нее мальчик такой послушный…

Ведь у девочки должны быть красивые зубки, а он все не выходит, и так обидно – передний зубик. Если бы где-то сзади, то и ладно…
<< 1 2 3 4 5 6 ... 8 >>
На страницу:
2 из 8