Мое последнее завтра
– Да, мы уедем до конца лета, – ответил он и посмотрел в прямоугольное окно
– Софи, неуверенно сказал Уилл, – кажется где-то пожар. Как раз в той стороне, где твой дом.
Допросив всех возможных свидетелей и уладив повседневные дела с бумагами, Адам Нортон плелся домой. Голова не просто болела. Она раскалывалась от боли. Как будто кто-то бил отбойным молотком изнутри по его черепу. «Интересно как там Лиза? – внезапно подумал он.– Сегодня утром она была какая-то вялая. Впрочем, как и Софи». Ему вдруг очень сильно захотелось снова увидеть жену. Зарыться руками в ее мягкие волосы и рассказать ей все, что мучило в последние дни. Их брак был не очень крепким, но весьма долговечным. Они жили вместе уже семнадцать лет и воспитали дочь.
«Мама бьет меня!» – в голове Адама вдруг снова возникли утренние откровения Софи. «Этого не может быть, – подумал он, – у меня хорошая семья, если бы что-то такое было, мне бы стало известно об этом первому.
Он подошел к дому и достал ключи. Этот дом был его гордостью Аккуратный красивый и дорогой, с резными окнами и кирпичной крышей.
Детектив бесшумно открыл дверь и переступил порог. Внезапно в нос ему ударил едкий запах дыма.
– Дорогая, у тебя что-то горит? – спросил он.
Тишина…Глаза от дыма начали слезиться. Внезапно Адам заметил, что ручка в ванной поблёскивает от влаги. Быстро и бесшумно детектив открыл дверь и остолбенел от ужаса
. Он увидел светлые волосы жены на белом кафеле ванной, ее бледную кожу и пузырек с ярко-синими таблетками рядом с ее хрупкой фигурой. Лиза Нортон словно спала беспробудным сном.
Внезапно в нос ударил еще более едкий запах дыма. Детектив попытался нащупать пульс на руке Лизы, но все было бесполезно. Где-то вдалеке зазвучал вой сирен. Мерное гудение пламени доносилось за его спиной. Дверь набухла и подалась вперед под давлением немыслимо высокой температуры. Перед ним мелькнул яркий костюм пожарного, но Адаму Нортону было все равно. В этот день его мир рухнул. Огонь поглотил все, что он так долго строил, огонь и еще что-то чему он не мог найти подходящего определения, затем в голове мелькнуло одно единственное слово – судьба.
Уилл бежал впереди, Софи за ним следом. Сердце бешено стучало в висках.
«Это ведь не мой дом горит? – подумала девушка, – нет, такого просто не может быть!»
Улицы мелькали и сливались в одно блеклое пятно. Внезапно перед глазами возник тот
самый ларек с бургерами:
– Сеньорита-Бонита! – продавец весело помахал ей рукой. Девушка посмотрела на ларек и ей вдруг вспомнились странные слова усатого мексиканца: «Потому что связь времен разорвалась. И в воздухе уже пахнет огнем…»
Внутри все сжалось. Это было знакомое ей предчувствие беды
А потом был дождь, хлипкая грязь под ногами, одетыми в черные ботинки, вкус капель воды на губах. Софи стояла тихо и неподвижно, словно памятник и лихорадочно шептала:
– Все нормально. Все правильно. Я одета так, как положено. Черные ботинки, черная юбка, рубашка с наглухо застёгнутым воротом, естественно, черная. Волосы аккуратно убраны с плеч и заплетены в косы.
Хлипкая грязь была предательски скользкой, она боялась оступиться, боялась что поскользнувшись поедет, а затем рухнет на землю прямо у всех на глазах и нарушит трагическое безмолвие этого жуткого места. Она стояла одна в очереди на прощальной церемонии. Сегодня были похороны ее матери , и через несколько минут Софи предстояло бросить последнюю горстку земли, прежде чем гроб поглотит черная раскисшая земля. На похоронах было совсем немного присутствующих. Отец, его коллеги по работе и соседи по дому. Среди них Софи увидела хищный взгляд маленьких глаз тетушки Мардж. На ней было черное старомодное платье с громоздким воротником. В руках соседка держала визгливую собачку, которая хмуро скалилась. Священник будничным тоном читал молитву.
Сердце Елизабет Нортон не выдержало чрезмерной дозы антидепрессантов . Она умерла, не успев снять с газовой конфорки кастрюлю, поэтому дом охватило пламя . Для их семьи такой поворот был словно гром среди ясного неба.
В последнее время Софи казалось, что ее чувства как будто атрофировались. Ощущение реальности происходящего стало пропадать. Казалось, что она смотрит фильм с собой в главной роли. Вот они с Уиллом бегут к ее дому. Вот она видит горящие стены. Дом, который был гордостью отца как – будто складывается и уменьшается в размере, тает в бушующих языках пламени. Затем кадр меняется.
Похороны матери. Свет камер направлен на Софи. Дождь идет, потому что так должно быть по сценарию. Осталось несколько минут до завершения фильма. Девушка бросает горстку земли на крышку гроба и отходит в сторону. Кто-то должен сказать заключительные слова. И, конечно, в кадре появляется тетушка Мардж, которая громким шепотом говорит:
– Я всегда знала, эта девчонка приносит несчастья! Наверное, она одержима дьяволом! Сначала бедный Шон Остин, теперь ее мать.
Собачка в руках громкогромка тявкает как будто соглашаясь с ее словами:
– Да-да, так и есть, тяв, тяв.
Не в силах терпеть это больше, Софи прячется за деревьями, шаг другой и она уже далеко от всех них. Небольшая роща засажена березами. В углу стоит пожелтевшая от времени скамейка, на ней девушка видит знакомую фигуру. Сгорбившись, с сигаретой в руках меланхолично смотрит в даль учитель музыки мистер Гордон. Он оборачивается на звук ее шагов и машет рукой:
– Привет Софи, не хочешь составить компанию?
Она послушно идет вперед и садится рядом:
– Какой вы смелый. Не боитесь замараться? Я ведь та самая Софи Нортон – источник всех несчастий.
Мистер Гордон ласково обнимает ее хрупкую фигуру и гладит по голове.
Предательские слезыу не заставляют себя ждать, Софи плачет от горя и безысходности, как маленькая девочка. Унылый пейзаж кладбища за спиной учителя расплывается в одно темное пятно.
– Иногда нам всем бывает грустно и одиноко, ты не должна держать эти чувства в себе, иначе они съедят тебя изнутри. Знаешь, одинокие люди иногда превращаются в монстров. Например, Мардж Бриггс – наше местное маленькое чудовище, состоящее из сплетен. Ее можно только пожалеть, жить одной с семью собаками то еще удовольствие. Поэтому от скуки она иногда следит за соседями при помощи огромного уродливого бинокля.
Софи улыбнулась. Вид тетушки Мардж с биноклем в любимом халате с ярко-красными розами ее немного позабавил.
– Спасибо Вам, мистер Гордон, вы лучший учитель музыки на свете, – вырвалось у нее, – благодаря вам Шон…
– Давай не будем вспоминать еще одну трагедию, – сказал он и протянул ей сигарету, – хочешь попробовать? Это иногда спасает от пустоты внутри.
Девушка первый раз держала ее в руках, она удивленно уставилась на сидящего рядом человека. Потом перевела взгляд на дымящийся фильтр и затянулась. Из груди вырвался кашель:
– Какая гадость! – процедила Софи сквозь зубы.
Мистер Гордон стукнул ее по спине:
– Жизнь вообще отвратительная штука иногда, – он меланхолично посмотрел на хмурое небо, -поэтому нужно всегда держать нос по ветру и верить в свои силы.
– Это точно.
Внезапная мысль озарила разум Софи, и она медленно произнесла, доставая бумажный конверт из кармана:
– Мистер Гордон, не могли бы вы передать это отцу? Здесь письмо от меня. Дело в том, что я уезжаю и это мое прощальное послание.
– Почему ты не передашь его сама?– удивленно спросил учитель
– Я…не могу. Это слишком тяжело. Боюсь, что глядя на него не смогу уехать. На самом деле я ненавижу этот город. Здесь даже воздух пахнет смертью, – она шумно выдохнула и посмотрела на собеседника. Это был человек без возраста. Добродушное лицо с мимическими морщинами от частых улыбок, теплый добрый взгляд и взъерошенные каштановые волосы.
– Хорошо, я передам. Ты…ведь не оставишь отца одного? Ему сейчас очень плохо, – мистер Гордон отвел глаза.
– Я…я буду звонить ему, до свидание! – Софи выдавила улыбку и помахала учителю рукой. Затем развернулась и пошла прочь. Подальше от этого места. Она не вернется сюда никогда.
На обочине дороги стояла белая машина. Водитель тихо просигналил, когда увидел ее фигуру. Софи пошла быстрее. Отворив дверцу, она плюхнулась на сиденье и обняла Уилла.
– Ты уверенна? – спросил он.
– Да, да я уверена. Поехали в Нью-Йорк, – девушка улыбнулась и сжала его руку. Перед глазами пролетали знакомые дома, школы и дворы, затем появилась табличка с надписью «Добро пожаловать в Твин Лейкс», которая через минуту осталась позади.
«Вот и все. Теперь я свободна» – подумала Софи и улыбнулась
Глава 4
Софи торопливо шла к берегу реки. Под ногами блестели яркие кусочки гранита, ветви деревьев сплетались друг с другом, как будто над головой висела зеленая корона из листьев. Она любила этуо реку. Это было их тайное место. Волшебный берег, где они с Шоном прятались от мира. Здесь было легко дышать, по утрам звонко пели птицы, и самое главное, здесь всегда было спокойно. Она быстро переступала с камня на камень, стараясь, чтобы холодная вода не задела туфли. Со стороны ее движения были похожи на танец. Над поверхностью реки белым покрывалом простирался туман. Туман был частым спутником летнего утра после дождя. Солнце неторопливо восходило над лесом, его белые лучи разрезали поверхность реки на светлые и темные участки, воздух был свеж. Картина достойная пера художника. Вскоре перед глазами появился обветшалый деревянный понтон. Там за туманом можно было разглядеть фигуру человека.
– Шон! – она приветливо помахала ему рукой. Фигура не шелохнулась. Девушка медленно подошла к нему и заглянула в глаза.
– Какое прекрасное утро, Софи, – Шон посмотрел на нее невидящим взглядом. Его черные волосы слегка растрепались на ветру, а серо-голубые глаза продолжали смотреть в даль, -как жаль, что это всего лишь сон, и ты снова проснёшься в своем фальшивом мирке дорогих сумок и дешевой музыки, – Шон улыбнулся. – Тебе еще не надоело все это?
Софи сразу стало грустно. «Даже во сне я не могу расслабиться», – подумала она и спросила:
– Почему ты это сделал? Почему совершил самоубийство?
– Потому что связь времен разорвалась, сеньорита Бонита, – Шон медленно превращался в продавца бургеров, который с ехидной улыбкой продолжал, – Просыпайся соня…
– Вставай соня! – Софи слышала голос, но так и не поняла кто это говорит, то ли продавец бургеров, то ли…
– Уилл? Она с трудом открыла один глаз и посмотрела на мужа. – Господи, Уилл, сколько времения? – рядом с ней на кровати сидел красивый мужчина и широко улыбался. Светлые волосы идеально уложены, карие глаза добродушно смотрели на нее. В руке он держал стакан воды.
– О господи!– выдохнула Софи. – Ко мне снизошёл ангел с минералкой.
Четыре
У нее сильно болела голова. И это было неудивительно, если учесть, что вчера они всю ночь тусовались в каком-то элитном отеле. Девушка старалась вспомнить название, но на ум приходили только ярко-накрашенные дорогой косметикой лица женщин, изгибающихся под музыку и бармен, поджигавший самбуку. А потом кто-то достал траву. На таких вечеринках это было обычным делом.
«Вроде это была презентация чего-то или кого-то… Может модный парфюмер выпустил новую коллекцию? Ах да, это было на прошлой неделе. День рожденияе одного из бэк-вокалистов Уилла? Больше похоже на правду», – сквозь туман в голове перед девушкой появилось лицо отвязного брюнета в синей футболке с двумя цепями на шее. Рядом с ним улыбается Уилл, кто-то наливает шампанское. Их фотографируют.
– Ну что вы как девчонки, добавьте жару! – толстый гитарист бросается к ним в объятия, от него сильно несет алкоголем.
– Джейкоб как всегда, еще нет и двенадцати, а он уже пьяный в доску, – ехидно смеется менеджер Уила Хана Ли.
– Знаешь что, крошка. А вдруг в двенадцать моя карета превратиться в тыкву, а я еще не накидался? – отвечает Джейкоб, заплетающимся языком. Дальше все смеются, фотографируются, потом градус алкоголя повышается и начинаются танцы.
Составлять по утрам хронологию прошедших вечеринок стало для Софи привычным делом. Главное здесь не запутаться в именах и событиях, что было весьма сложно, учитывая то, что все прошедшее за ночь сливалось в одно розовое гламурное пятно.
Она взяла стакан с минералкой и сказала:
– Твое здоровье, дорогой муж! – улыбнувшись ему на подобии ДиКаприо в роли Великого Гэтсби, – какие у нас на сегодня планы?
Улыбку с лица Уилла как-будто стерли ластиком.
– Любовь моя, загляни в свой органайзер!
Он тяжко вздохнул.
Софи нащупала одной рукой лежавший на комоде розовый блокнот – подарок ее школьной подруги и менеджера Уилла Ханы Ли. Странная штука судьба. После переезда в Нью-Йорк им с Уиллом пришлось довольно долго скитаться по клубам. Прошло два года, прежде чем ее мужа заметили и предложили записать альбом. Все началось с того вечера в одном грязном маленьком клубе. Софи сидела за барной стойкой и слушала, как ее Уилл пел одну из лучших ее песен. Внимание публики было направлено на дешевые закуски и бесплатное пиво, приглушенный шум толпы не внушал оптимизма. Это был далеко не первый грязный маленький клуб за все их время пребывания в Нью Йорке. Они пытались пробиться везде, где только можно, но получали или вежливый доброжелательный или молчаливый презрительный отказ.
Софи не понимал,а что было не так с ее песнями. В любом случае впереди было унылое и беспросветное будущее.
Вдруг она увидела знакомую фигуру в красном платье на бреительках. После недолгих колебаний девушка сказала сначала тихо, а потом громче
– Хана! Хана Ли!
Женская фигура повернулась, темные очки были быстро сняты. Хана радостно помахала ей в ответ и легкой походкой направилась в ее сторону.
– Боже мой, Софи! Как давно мы не виделись! – она радостно улыбнулась и села рядом за барную стойку, – как у тебя дела?
– Да все неплохо, мне нравится этот город. Вот только с работой не очень.
– Я вижу, – Хана прищурилась, – это ведь Уильям Беккер?
Затем ее взгляд упал на обручальное кольцо девушки:
– Вы женаты?
– Уже два года, – Софи улыбнуылась, – а ты как, Хана?
– О, поздравляю!У меня все нормально. Учусь в колледже на менеджера . Если честно, я тоже с легким сердцем свалила из этой дыры. Большие города мне нравятся гораздо больше, чем эти маленькие занюханные провинции, – девушка так смешно сжала кулаки и скривила губы, что Софи еле сдержала улыбку.
– Кстати, Уилл прекрасно поет, – поспешно сказала она, – и музыка красивая. Вот только, знаешь, эта песня немного не соответствует времени. Мои одногрупники любят легкую музыку, такую под которую можно танцевать и ни о чем не думать. Она включила плеер и протянула один наушник подруге.
Девушка неуверенно прислушалась к ритмичным битам. «Crazy town» слегка монотонно пел «Sugar baby».
– Понимаешь?– Хана вопросительно подняла бровь, – сумасшедший город нуждается в сумасшедшей музыке, honey. Все эти распрекрасные баллады о любви остались в двадцатом веке. Интересно, какой романтичный идиот мог написать такую песню? – она показала глазами на сцену, где Уилл выводил последние аккорды, – наверное, он курил траву под «Modern talking» вперемешку со Стингом.
– Вообще-то это я написала, – Софи выдавила улыбку
– Ой прости! – Хана смущенно прикрыла рот, – иногда меня заносит. В общем, если мы встретились здесь, быть может, это судьба. Ты веришь в судьбу?
Девушка вспомнила надпись на двери подьезда: «Софи Нортон убийца». Тот провалившийся эксперимент с гипнозом и свой сгоревший дом.
– Я не верю в судьбу, – выпалила она, – предпочитаю просто жить здесь и сейчас.
– О, у тебя на лице все написано, – Хана улыбнулась, – я никогда не верила сплетням, слухам и журналистам. То что было в прошлом, должно там и остаться, ты так не думаешь?
– Согласна, – Софи улыбнулась.
– Знаешь что, – Хана протянул ей свою визитку, – если вдруг понадобиться помощь – звони.
Оставшуюся часть вечера девушка тупо пялилась на визитку Ханы. В голове снова и снова как старая пленка прокручивались ее слова: «Сумасшедший город нуждается в сумасшедшей музыке, honey».
После этого Софи накачала в телефон подборку современных песен, и весь вечер слушала популярных исполнителей. Все это не принесло вдохновения, но наконец-то Софи Беккер сталао понимать что хотят эти огромные пространства городов, забитые техникой и каменными коробками с кучей людей внутри. Они мечтают о свободе и легкости.
И тогда она написала свою первую песню о легкой жизни, слегка переработав творения других исполнителей. Затем, вторую, третью. Популярность Уилла набирала обороты и вот, наконец-то, спустя два годы их скитаний по клубам, человек в темных очках и дорогих специально стертых джинсах предложил ее мужу записать альбом. Это было началом карьеры Уильяма Беккера и их новой реальности.
– Солнышко, ты опять летаешь в облаках, – голос мужа снова вернул ее в реальность.
Она открыла наполовину исписанный аккуратным почерком блокнот и остановилась на последней записи. «5 июля 12:00 – встреча с отцом в ресторане. День рождения», далее следовали два восклицательных знака.
– Только не это,– простонала Софи. Она не любила все, что касалось Адама Нортона, несмотря на их кровное родство.
– Да-да именно это. Сегодня мы снова увидим твоего любимого папашу, после стольких лет разлуки, – Уильям презрительно ухмыльнулся. Это как в старых мелодрамах, где родственники собираются раз в сто лет, чтобы вспомнить, почему они не живут вместе.
– Давай не будем об этом. Ты купил ему подарок, милый? – Софи обняла мужа. Помнишь, ты мне обещал зайти и выбрать что-нибудь? – Прошептала она ему на ухо.
– Я забыл, – сказал он трагическим голосом. Посмотри на мой график, у меня нет ни минуты свободного времени! Вчера я раздавал автографы глупым фанаткам , потом мы обсуждали новый проект с Билли Морганом, потом…господи, да ты меня не слушаешь, Софи…
Девушка, безучастно смотревшая на стену, вздрогнула от неожиданности. Они жили в большом двухэтажном доме в тени деревьев, небольшом островке природы на краю города. Роскошь, доступная немногим.
«Только самый свежий воздух, лес рядом и никаких назойливых соседей» – так говорили им застройщики. Соседи появились со временем, но они действительно были ненавязчивыми. Парочка модных дизайнеров предположительно нетрадиционной ориентации и пожилая вдова с маленькой противной собакой, которую она называла Чарльз в честь принца Чарльза. Чарльз заливисто лаял во время прогулок и злобно скалился на Софи, когда им волей случая приходилось встречаться на улице.
Над интерьером каждой из комнат их прекрасного дома работал дизайнер. Например, в спальне был настоящий камин. Окно с резной рамой, уродливый белый торшер («потому что, так модно» уверял их специалист по обустройству комнат), большая светлая кровать и несколько ламп без плафона, свисающих с потолка.
– Вы не понимаете! Легкость и простота сейчас последний тренд, – дизайнер чуть не подпрыгивал от радостного возбуждения.
Она понимала, легкость, а точнее легкая жизнь это главное в нашем мире, не так ли?
– Я отвлеклась, – Софи рассеяно улыбнулась, – каюсь, виновата, это я должна была позаботиться о подарке. Все-таки отец – мой родственник. Впрочем, мы можем обойтись и без подарков. Ведь главное- внимание. К тому же мы не виделись почти девять лет. Это будет просто встреча века. Девушка уныло поплелась в ванную.
Ее личный психолог всегда говорила, что есть несколько законов сохранения хороших отношений в браке. Закон номер один: не провоцируй конфликт, когда для этого нет достаточных оснований.
Поэтому она просто молча закрыла дверь и включила воду.
«Неужели так сложно было выделить полчаса на покупку подарка», – думала она. Конечно, я и сама могла бы что-нибудь купить, просто мне очень сложно думать об отце. Потому что, когда я вспоминаю его, в моей голове всплывают те самые события. Ее сердце болезненно сжалось. А в памяти мельком пронеслись допросы, серая железная дверь с надписью «Я вернусь за тобой», маленький город и чувство безысходности. Она медленно сняла одежду и включила горячий душ. В ванной был установлен проигрыватель. «Это будет полное расслабление», – уверял их дизайнер. Девушка нажала на кнопку, и голос солиста «Army of Lovers» запел «Obsession».
Софи Бейкер выключила душ и наодела белоснежный халат. В зеркале на нее смотрела девушка с большими голубыми глазами. Эти глаза достались ей от отца, также как и прямой ровный нос. Черные волосы до плеч завернуты в полотенце, выражение лица слегка презрительное, ногти аккуратно накрашены пурпурным лаком.
«Девять лет прошло, – подумала она, – за это время мы с папой несколько раз созванивались, но ни разу не встречались вживую. Как будто между нами всегда был призрак матери».
Это будет очень тяжело, снова увидеть его лицо после стольких лет разлуки.
Через полчаса Софи стояла в гостиной в строгом голубом платье. Волосы забраны наверх.
«Похожа ли я на ту девочку с похорон?» – подумала она, глядя на себя в зеркало.
– Дорогая, мы опаздываем,– по резной лестнице спускался Уилл в черном фирменном костюме с белой рубашкой.
«Как агент Смит из фильма «Люди в черном»», – Софи улыбнулась.
Муж держал в руках маленький конверт:
– У меня есть небольшой подарок для твоего папы, – он улыбнулся своей профессиональной белозубой улыбкой, предназначенной для фанатов, репортеров и иногда для жены.
В машине по дороге в ресторан девушка не знала, куда себя девать. Сначала она посмотрела на их личного водителя. Тот глядел на дорогу пустым взглядом, напоминая каменное изваяние, потом на мужа – Уилл рассматривал в окне пролетавшие мимо улицы и перебирал по мягкому сидению костяшками пальцев. Внезапно ей стало очень одиноко.
«Быть может я до сих пор стою на той темной аллее в черном платье. Быть может, все что со мною было за эти годы – всего лишь дурман навеянный горьким дымом той сигареты. Сейчас я проснусь и увижу рядом доброе лицо мистера Гордона, потому что ничего не изменилось, я никуда не уехала. Из Твин Лейкс невозможно уехать».
Внезапно Софи почувствовала, что задыхается, как будто тонет в глубокой реке, как будто воздух стал вязким и тяжелым. Она схватила Уилла за руку и судорожно сжала.
Муж обернулся:
– Что-то случилось? – его теплая рука немного успокоила девушку.
– Ничего, – она выдавила из себя улыбку,– просто в машине немного душно.
– Джейкоб, открой окно!
Водитель меланхолично нажал на кнопку и на них теплыми волнами хлынул свежий воздух. «Правило успешного брака номер два: не стоит докучать мужу, когда в этом нет необходимости, лучше перевести энергию в другое русло».
Девушка достала из сумочки розовый Moleskine, подарок Ханы, и открыла первую страницу. На ней было написано аккуратным почерком: «Тайный дневник Софи Бейкер». Она перевернула лощеную бумагу и начала читать:
01 июля 2020 года Нью-Йорк
Что думают люди, когда приезжают в большие города? Я не знаю, наверное, ни о чем. Здесь столько всего, что человек растворяется в событиях, словно сахар в горячем чае. На улицах музыканты играют на скрипках и причудливых дудках замысловатые мелодии. Кто-то рекламирует экскурсии по местным достопримечательности. Красивые женщины с холодными золотыми волосами медленно выплывают из дорогих машин. Стайки студентов с открытыми ртами разглядывают огромные светящиеся вывески домов. Весь город как будто поет. И мне тоже хочется петь. Тоска уходит, здесь некогда тосковать. По утрам я играю на пианино в Музыкальном кафе. Вечером Уилл исполняет свои песни в клубах. Здесь столько новых людей! Я познакомилась с местными музыкантами, Уилл пару раз ходил в гости к своему дяде, который открыл в Нью-Йорке небольшой туристический бизнес. Все идет своим чередом. Недавно мы зарегистрировали брак, такое странное чувство. Кольцо на пальце немного жмет, но я уже привыкла. Вечно куда-то тороплюсь и стараюсь не смотреть назад. Мы с Уиллом дали друг друга клятву: «однажды настанет тот день, когда мы станем знаменитыми, когда мир услышит мои песни и его голос».
Если честно, иногда бывает очень грустно, наверное, это специфическая тоска жителя большого города. Однажды я шла с работы, на улице вечерело, солнце окрасило облака ярко оранжевым светом. Вдруг в толпе людей я увидела ЕГО. Не знаю, что это было, но мои ноги сами пошли вперед, туда, где блестели его черные волосы. Шаг, другой и вот я хватаю за руку, и непривычно громким голосом говорю:
– Шон! – наверное, я слишком громко это сказала, потому что прохожие оборачиваются. Он тоже оборачивается и смотрит на меня удивленно. Конечно, это не Шон, как я могла так ошибиться, как будто разум затуманился. На меня смотрит узкоглазый молодой человек и что-то говорит на незнакомом языке. В тот момент меня как будто током ударило. Я шепчу:
– Извините, я ошиблась, – и стараюсь как можно быстрее раствориться в толпе. Призраки прошлого все еще со мной. От этого иногда бывает грустно.