Оценить:
 Рейтинг: 0

Два в одном

Год написания книги
2023
Теги
<< 1 2 3 4 5 >>
На страницу:
3 из 5
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

За морями, странами

Вдоль дороги стоит дом, стены деревянные.

Вокруг дома тут и там

Тени ходят медленно,

И слышна по вечерам песня колыбельная…

Колыбельная…

Колыбельная…

В этом доме много лет, печь стоит белёная

А в печи горячий хлеб, молоко топлёное.

Спать ложится домовой

Под скрипучей лестницей,

И кружат над головой звёзды с полумесяцем…

Та-та-та дам…

Полумесяцем…

Та-та-та дам…

@группа «Лакмус», Колыбельная.

Видя, что ребёнок засыпает, она всё тише и тише тянула на мотив песни протяжное «М-м-м-м-м… м-м-м…».

При этих словах Акакию вдруг почудилось, что он наяву почувствовал запах топлёного молока и свежего хлеба, только что вынутого из печи, а голова чуть закружилась от нахлынувших и переполнивших его чувств и воспоминаний, которые в кои-то веки были не давящими и выматывающими душу, а тёплыми и добрыми…

***

Небольшой тёплый бревенчатый дом-пятистенок, посреди дома добротная по-жаркому натопленная печь, на которой подходит молоко… Домотканые полосатые половики на полах, деревянные лавки. Раскрасневшаяся от жара Марьюшка только-только достала хлеб из печи и сейчас раскладывает по глубоким мискам из большого глиняного горшка похлёбку из картофеля с мясом… Совсем молодой Петро тетешкается с маленьким Илюшкой, которому нет и полугода, – тормошит, подбрасывает сына над собой, – тот в ответ заливается радостным смехом…

***

От воспоминаний в груди снова кольнуло, но, на удивление, совсем не так больно, как раньше, и почти сразу отпустило. На душе Акакия потеплело: «Ах, кака колыбельная-то хорошая! Странная, не нашенская, но слова-то, слова! И про домового есть, всё честь по чести!»…

Он задумался. «Ничего не понимаю. Ну не может быть дома без печи у семейства такой ладной молодухи, как пить дать! Верно, и впрямь я очень долго спал. Надо выяснять в чём соль да дело, иначе никак», – мысленно содрогнувшись, нехотя заключил про себя Акакий.

У него ушло немало времени на то, чтобы перебороть своё внутреннее, природное, корнями пронизывающее его насквозь нежелание покидать жилище, вызвавшее домового к себе. Наконец, Акакий всё же преодолел путы и решительно направился к соседскому дому слева, в сторону которого парой часов ранее удалился его незваный гость Федот.

Глава 4. Соседи

Степанко был явно моложе Акакия, но старше совсем юного Федота. И, в отличие от Федота, по Степану сразу было заметно, что житьё его неважное. Горестно заломленные брови, слезящиеся глаза и опущенные уголки губ будто бы никогда не улыбающегося рта. Всклокоченная борода и нечёсаная шевелюра, грязная неопрятная рубаха, повязанная обрывком верёвки, дырявая обувка на босу ногу. Всё в нём буквально-таки кричало о точившем его изнутри недуге. Акакию был знаком этот недуг, хотя, сказать по чести, он и сам, наверное, выглядел сейчас немногим лучше. От хорошей-то жизни каменным сном не засыпают. Но у него другое дело, а тут… Было видно, что Степану худо, и худо уже давно, – похоже, что он потерял надежду изменить что-либо в своём семействе в лучшую сторону, потому и сгорает медленно, но верно, как толстая и с виду крепкая, но далеко не вечная восковая свеча.

– Ну здравствуй, суседко! – точь-в-точь как недавеча Федот, поприветствовал Акакия его новый сосед. – Акакий, стало быть? Присаживайся, сейчас чайку нальём, с печеньем. Федот вон только-только травяного сбора с мятой заварил, как чувствовал, что заскочишь скоро на огонёк-то. Рады знакомству!

– И вам не хворать, добрые соседи! Не побеспокою?… – Акакий нерешительно затоптался на пороге. Не так уж часто домовые покидали свои дома, а чтоб ещё и по чужим гостями ходить, такого и вовсе отродясь не бывало, и он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Проходи, проходи, сосед, мы завсегда рады гостям! Устраивайся поудобнее. Ежели чего, знай, чаем завсегда угостить можем. Что-что, а чаи гонять наши хозяева любят, никогда чайник не остывает, коли они тут. У нас и пряники есть, мятные! Прям как в старые добрые…

Вход в соседский дом был сделан с обычным для деревенских строений крыльцом. С крыльца сразу перед дверью, чуть правее неё, шла лестница на второй этаж. Вот под этой лестницей-то и сидели его новые знакомцы, Степан с Федотом. Навалено там было много всякого барахла, – видно, что хозяин не особо заморачивался с кладовкой и использовал для этих целей любой угол. Домовой с дворовым сидели за стареньким столом и пили чай из разномастных чашек с отбитыми краями, примостившись один – на тюк с какими-то тряпками, другой – на грязный деревянный ящик из-под картошки. Вокруг возвышались кучи других ящиков, коробок и мешков, забитых не поймёшь чем. Акакий боком неловко протиснулся в крохотный угол и осторожно пристроился на небольшую кипу газет у стены.

Степанко проследил глазами его путь, окинул вслед за Акакием место, где они сидели, как будто увидел его впервые, и брезгливо поморщился. Потом тряхнул головой и вперился пристальным взглядом в Акакия.

– Федот говорит, спал ты долго. Похоже, и впрямь… раз прийти смог. В первый раз, знаю, ой как сложно себя от дома-то отрывать. Видать, сильно прижало. Понял хоть, где оказался? Нет? – Акакий в ответ отрицательно махнул головой,  – Ох-хо-хо… – он тяжело вздохнул.

– Как же ж тебе объяснить-то. Дачи это. Садовые участки, леший их дери. Здесь не живут, а только приезжают «отдыхать» и «дышать свежим воздухом». Сначала забьются в душные города, как в консервные банки, а потом за глотком лесного воздуха утиными косяками в свои сады на выходные подаются. Ни дом, ни квартира, ни жильё, ни сторожка… Бывает изредка разве, что кто-то из старших сюда жить перебирается, когда сами из деревни – вроде как и молодым не мешают, хоть и не свой родной дом, а всё не в городе сиднем сидеть да молодёжи глаза мозолить.

Акакий, несколько ошеломленный напором Степанко, молчал, с трудом пытаясь осмыслить вываленную на него информацию. Как же это так, «не живут?». В голове эта мысль никак не помещалась, она казалась неправильной, лишней, – странной ошибкой, которая не могла быть правдой. Он решил, что что-то недопонял, и отмахнулся от этой странной фразы, чтобы переспросить позже.

– Деревни вымирают, люди уезжают. Молодёжь подаётся в города за работой, да там и остаётся, потом родителей за собой перетаскивают, – дома продают, а чаще просто бросают. Старшее поколение, кто о нас ещё знает и помнит, мало-помалу уходит. Да только мало таких осталось, а уж тех, кто, переезжая, с собой зовёт, – и того меньше. Не уверен уж и помнит ли кто об этом. Да ты и сам прекрасно знаешь. Твои, поди, тоже уехали, хату бросили?

– Нет. Не уехали, – пасмурно буркнул Акакий.

Степанко искоса внимательно посмотрел на Акакия.

– Не хочешь говорить? Твоё дело, пытать не буду. Мне повезло. Баушка моих нынешних про меня не забыла. В городскую квартиру с ними не поехала, сказала жить в саду будет. Ты, когда шёл, сарайку справа от нашего дома приметил? Вот в этой самой сараюшке она и обитала. Основной дом-то уж позже построили. И меня позвала как есть, всё чин по чину. Как там у них говорится? Царствие ей небесное. Да только что толку-то… Живу вот с молодыми тут теперь. Не верят они в нас, не чуют меня, не слышат. Хозяин наш – мало того что лентяй и олух, каких свет ни видывал, да простят меня Сварог и Велес, так ещё и руки как будто не из того места выросли. Жена пилит чуть не каждый день, чтобы хоть что-то по хозяйству сделал, вредная стала – жуть! А куда деваться с этаким-то мужиком, поневоле остервенеешь.

Он насупился. Продолжил:

– Видел, баня стоит? Как поставил, так и не топил толком ни разу.  Умудрился с печью что-то напортачить, заслонку не может нормально открыть, – вот дым внутрь и идёт. В первый же раз чуть всем семейством не угорели. Ох и перепужались же мы! Вон Федот не даст соврать. Все силы, сколь было, с ним потратили, чтобы шуму на дворе навести, да заставить их выйти посмотреть, что за нелёгкая шалит, – а то б так и заснули все там. Неделю потом оба с ним без сил отлёживались. Так хозяин, нет чтоб разобраться да наладить, так и забросил. Стоит теперь баня, гниёт уж который десяток. Он её как склад использует. Весь двор уже барахлом захламил! Вроде и полезное всё, да с его ленью хоть бы что применил для пользы дела. Так и валяется, – только гниёт да ржавеет. Ходят, лишь спотыкаются за всё это добро-то. Маялся я с ним, маялся не один десяток лет… Ничем не пронять! Не слышит, хоть ты его обухом по голове! Как уши воском залили. Знай себе, сидит, да лежит, лежебока. Еще и выпить то и дело норовит. И на том спасибо, что хоть не запойный, меру знает. Я уж рукой на него махнул, да тебе по мне и так видно, поди…

Степанко горестно вздохнул.

– Только Федот у нас ещё бодряком держится, надежды не теряет, пытается его растормошить. То тяпку али грабли под ноги подсунет, то ящик на дороге поставит, – так он, как запнётся или по башке черенком тяпки получит, вроде начнёт хоть прибирать во дворе-то. Да только такого вот запала хватает ненадолго, глядишь, часа через два – опять сидит на завалинке, да покуривает, беспутный.

Печальные сетования Степана подтвердили первоначальную догадку Акакия про неважное житьё соседа, ему было искренне жаль Степанко. Тем не менее, говорливость нового знакомого успокаивала. Было видно, что они с Федотом, как это ни странно для домового и дворового, живут довольно дружно, и, похоже, давно на много раз переговорили все темы. Акакий стал благодарным слушателем для Степанко, и тот радовался возможности пожалобиться новому собеседнику на своё бестолковое семейство. Акакию достаточно было время от времени лишь неодобрительно качать головой и понимающе поддакивать, впитывая информацию о нынешнем времени и пытаясь разобраться, что здесь к чему.

Слушая мерную речь соседа и потихоньку прихлёбывая горячий чай из щербатой старой чашки, – а других в этом доме, похоже, и не водилось, – Акакий постепенно расслабился и начал чувствовать себя почти в порядке. По-хорошему, конечно, надо было бы попросить Степана больше рассказать о его нынешних хозяевах и их странном доме, да только вставить хоть слово в журчащую неторопливым, но беспрерывным ручьём, речь соседа случая не представлялось. И потому он просто решил дать себе возможность немного передохнуть от нервных потрясений, не торопясь и ни о чём особенно не думая.

Впрочем, ждать пришлось недолго.

– Ой, да что же это я, всё о своих, да о своих… – спохватился вдруг Степанко. – Ты ж не за россказнями про моё житьё-бытьё пришёл, тебе про своих узнать надобно. Ну, слушай. Только сразу скажу: спустя столь годков-то тяжело тебе будет, непривычно. Но ты потерпи, не серчай шибко, с ходу не разобравшись, не гневайся.  Вот узнаёшь побольше о том, какая нынче жизнь-то у людишек, и поймёшь всё. Как есть правду говорю, твои ещё ничего, хоть и «дачники». Один старшой чего стоит, – добрый, работящий, – из бывше-деревенских вышел, с «руками». Он сам в одиночку эту домину-то отгрохал, одно что в городе большую часть жизни прожил. Дочки беспутые, конечно, – полухмыкнул-полукрякнул Степанко, –  городские, что с них возьмёшь. Но и они не безнадёжны, верь моему чутью. Уж я навидался за последнюю сотню лет-то. Присмотрись хорошенько, не руби сплеча, Акаша, – насолить всегда успеешь.

Федот в это время дул на чай в блюдце, собираясь отпить, и искоса глянул на Акакия, – мол, видишь, прав я был, зря ты горячился. Акакий нахмурился.

– Я, конечно, многого не знаю, – начал он, – но и ты мне скажи. Как же тогда этот бывшедеревенский дом-то без печи умудрился отгрохать? На кой ляд он ему, хоть большой, хоть маленький, без печи-то?.. – Акакий поневоле опять начал заводиться.

Степанко неожиданно сконфузился, смущённо крякнул.

– Ну тут такое дело… Нынче многие городские не хотят с печью и дровами возиться. Особенно, ежели не так уж и часто приезжают. Тут пол-участков такие, вон Федот не даст соврать. Еду готовить нынче печь без надобности, – на плите да в микроволновке больше сподабливаются, быстрее да проще, «блага современности», тудыть-растудыть их. А для тепла кто отопительную систему масляную поставил, а кто и вообще, как твои вон, только электричеством и греются.
<< 1 2 3 4 5 >>
На страницу:
3 из 5