Темный выронил тело на землю с громким звуком, затем пошел ко мне и за несколько шагов оказался рядом. Схватил меня за плечи, толкнул куда-то назад, пока я не уперлась спиной в дерево.
– Хватит промывать мне мозги, – холодно прошипел мне в лицо. Он все еще был зол, но держал себя в руках, старался не повышать голос. – Все это ты говоришь, чтобы задобрить меня и спасти свою шкуру. Лицемерка и эгоистка. – Он сильнее сдавил мое тело в своих руках. Кажется, взглядом пытался разбить мою голову, проникал внутрь, пытался пролезть в мое сознание. Я не видела его, но чувствовала прекрасно. Мы смотрели друг другу в глаза. – Но знай, это бесполезно. Ты не повлияешь на меня, на мою сущность. Я именно такой, как тебе рассказывали в твоем убогом мире.
Было важно сохранять спокойствие. Я дышала полной грудью, несмотря на то, что из-за его мертвой хватки хрустели ребра, а легкие будто скручивались в узел. Чувствовала его запах, манящий, отвлекающий и обезоруживающий, и, наверное, только поэтому не рыдала, а лишь смаргивала слезы и стойко держалась.
Я понимала, почему он разозлился, – говорить при темных о величии светлых опасно. Но иначе выражаться я не могла, я привыкла думать так и считала это чем-то очевидным. Какие бы сомнения от встреч с темным ни появлялись в моем разуме, все должно было оставаться неизменным.
И я понимала, что он ненавидел меня. Всем своим черствым сердцем ненавидел, как и полагалось темному. В нем просто не было места для чего-то светлого.
А я ненавидела его, и вряд ли это можно изменить.
Глава 12
Он держал крепко, возможно, ожидал, что я дам отпор или скажу ему хоть что-то, но я сохраняла молчание, потому что понимала, что споры с ним приведут к плохим последствиям. Нужно было отмотать время назад, будто я не цеплялась за что-то хорошее в нем. Сейчас не время, да и вряд ли оно могло когда-то наступить.
Когда его пальцы разжались, я перестала чувствовать опору и начала терять равновесие. Но он поймал, подождал, когда я приду в себя.
– Отпусти, – промямлила я, оттаскивая его руки от себя. – Если уж орешь о том, какой ты плохой, то не надо пытаться ловить меня.
Тогда он отошел от меня, забирая с собой запах, дурманящий голову настолько, что боль не чувствовалась. Когда я осталась одна во мраке, плечи заныли, а по щекам все-таки скатились слезы, которые я тут же вытерла ладонью. Темный знал, что я плохо переношу агрессию, но мне все же хотелось попытаться сделать это не таким очевидным.
– Больно? – спросил он, и я не поняла, с какой интонацией это было сказано.
– А ты как думаешь?
Я размяла руки, сделала парочку глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
– Больше никогда не пытайся залезть в мою голову.
– Если ты хочешь узнать больше о светлых, то так или иначе тебе придется со мной общаться, а это приведет к диалогу, где будут мои реплики, представляешь? И я буду задавать вопросы.
– Любопытство и навязывание своих убеждений – разные вещи.
– Это не просто мои убеждения!
Аврора, успокойся, не начинай все сначала.
– А впрочем, какая разница? Мы никогда друг другу не уступим.
Да и вряд ли я могла так кричать о своей идеальности, пока провожу время с ним и не бьюсь в конвульсиях от отвращения. Как хорошо, что об этом знал только темный, на фоне которого я все еще выглядела относительно неплохо.
– И знаешь, – решила добавить я, – теперь мне не страшно.
Это заявление было громким. Даже я удивилась, что не начала кашлять.
– С чего вдруг?
– Твои качели меня больше не испугают. То ты весь такой хороший, то срываешься на мне. Веет предсказуемостью.
– Все из-за того, что ты лицемерка, не умеющая держать рот на замке.
– А ты агрессивное животное.
Чувство страха однозначно атрофировалось. Я приготовилась к агрессии со стороны темного, даже зажмурилась.
– Тебе точно больше не страшно? – усмехнулся он.
– Возможно, чуть-чуть.
На самом деле, я не могла себя понять, поэтому не кашляла: не знала, правдивы мои слова или нет. Темному я наговорила достаточно, и если бы он хотел меня прикончить, то сделал бы это прямо сейчас, под этим деревом. Но мы вновь вернулись к очевидному: я ему нужна. А что его сдерживало больше, частичка света внутри или собственные планы, мне еще предстояло выяснить.
Но я определенно не боялась смерти так, как раньше. И я не боялась его. Все, что меня волновало, – это благополучие моих близких, ведь я была в ответе за них. Моя слабохарактерность привела темного к порогу дома, а моя клятва не давала прекратить подвергать опасности всю семью каждую ночь. К тому же я устала от тяжести, которую испытывала из-за постоянного страха. Уже третья ночь с темным, мне хотелось легкости. Я была согласна даже на иллюзию прежней жизни.
Еще в моей голове появилась очередная глупость – я хотела, чтобы темный извинился. Не было злости, ярости, даже ненависти не было. Зато обида заполнила собой все. Это показалось настолько смешным, что я не сдержалась и заулыбалась, одновременно растирая лоб, словно пытаясь выгнать этот бред из своей го- ловы.
– Из-за чего улыбаешься?
– Хочу, чтобы ты извинился, но понимаю, какой это бред, – откровенно ответила я.
– Нет моей вины в том, что ты не контролируешь свои эмоции.
– Ну конечно, – пробурчала я. Надо прекращать это, правда. Я ходила по кругу на поводу иллюзий: снова и снова хотела вытянуть из темного хорошее, чтобы спасти себя.
– Вероятно, ты единственная светлая, которая не боится отстаивать свои позиции перед темным.
– А ты единственный темный, который не убивает сразу, а дает отсрочку.
– Единственные.
– Это мило, не так ли?
– Ничуть.
Я демонстративно закатила глаза и цокнула.
– Раз ты теперь такая смелая, то можешь попробовать нарушить клятву.
– Не боюсь за себя. И тем более… – я немного повернула голову, подняла взгляд и замерла.
Передо мной был все тот же мрак, но теперь я будто чувствовала глазами, что не одна. Раньше мне казалось невозможным пробраться сквозь темноту и зацепиться за стоящего рядом человека, поэтому от новых ощущений меня захлестнул восторг.
– Продолжай.
Я бы хотела, но мне было некогда. Руки чесались, я была готова сделать все, чтобы пробить черную стену.
– Я смотрю тебе в глаза, ведь так? Я знаю это, ощущаю.
Не из-за запаха, не из-за прикосновений, не из-за фантазий в голове. Заволновавшись, я смутилась. Это сбивало с толку, приводило в беспорядок сложившиеся в предложения слова.