Одно НЕБО на двоих

Одно НЕБО на двоих

Роман в двух частях (основан на реальной истории)

(Автор не дает никаких личных исторических и политических оценок. Подлинные имена и фамилии некоторых героев, географических наименований, локаций, событий изменены или являются авторским вымыслом. Любые совпадения с когда-либо жившими или живущими ныне людьми, существовавшими когда-либо или существующими до настоящего времени учреждениями, организациями и предприятиями являются абсолютно случайными)

Слово от автора

Эта книга родилась из любви. И я посвящаю её тем, чья любовь ведёт меня по жизни.

Прежде всего, я благодарю Господа, что никогда не отпускал мою руку и вёл меня, даже когда путь казался тёмным.

Я посвящаю свой первый роман своим родителям. Моему папе, Станиславу Степановичу Макарову, пилоту, героически погибшему в своём последнем полёте.

И моей мамочке, Любови Александровне Макаровой, оставшейся в двадцать шесть лет вдовой с двумя крошечными дочками на руках. Она пронесла свою любовь через всю жизнь, и я верю, что их разлука длиною в пятьдесят два года наконец окончилась светлой встречей в лучшем мире.

Рядом с ними в моём сердце – мой муж, мой Виктор. Двадцать девять лет назад он ушёл в мир иной, но так и не ушёл из моего сердца. Я люблю его, жду нашей встречи и верю, что мы будем вместе всегда.

Отдельная благодарность Небу за бесценный дар – мою дочь Иришу. Она очень светлый человек, мой самый верный друг, мудрый советчик и моя «скорая помощь». Она подарила мне двух прекрасных внуков, Ярослава и Владимира – наше с Виктором продолжение в вечности. Они далеко от меня: живут в Сибири. За них я готова отдать жизнь и люблю всем сердцем.

И ещё одно спасибо Небу – за мою младшую сестру, Ниночку, которая давным-давно живёт в горах Италии. Как подобрать слова, чтобы описать, что она значит для меня? Она – бесконечно мудрая, хоть и младшая. Её слово исцеляет любую мою тоску, а её вера в меня и в мой писательский дар всегда творила чудеса. Пожалуй, я даже могу назвать её моей Музой – настолько мощно она меня вдохновляет. И отдельная моя благодарность – за её щедрый подарок в самом финале моей работы над романом. Та идея, что она мне подарила, была поистине эпичной и поставила последнюю, совершенную точку в этой истории.

Эта книга – о любви, которая сильнее времени, расстояний и даже смерти.

Я знаю, о чём говорю…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«СИБИРЬ. ИСПЫТАНИЕ ХОЛОДОМ»

Пролог

(Окленд, Новая Зеландия. Май 2003 года)

Ветер гнал по небу белые, словно выстиранные в чистейшем океане, облака. Здесь всегда пахло океаном и свободой. Питер Дюваль потягивал утренний кофе, сидя в своей безупречно чистой, почти стерильной гостиной, и смотрел на этот совершенный, выверенный пейзаж. Но он не видел его. Его взгляд был устремлён внутрь себя – туда, где бушевала стужа и метель, пахло хвоей и машинным маслом, а с неба сыпалась колкая сибирская крупа.

Прошёл ровно год с самого начала этой истории. Год, который нужно было стереть из памяти. Восемь месяцев терапии, где ему вежливо и профессионально объясняли, как отпустить то, что не должно было случиться. Он обязан был забыть хотя бы тот месяц. Всего лишь месяц в России. Месяц, который пах дизельным дымом, ледяным ветром с Енисея, дешёвым парфюмом из подъезда и… надеждой.

Он работал, общался с друзьями, снова ходил на регби, он даже научился снова спать по ночам. Его психоаналитик советовал ему «двигаться дальше». Он и двигался. По накатанной, как и всё в его жизни.

Но он не мог избавиться от странного чувства, что оставил там, в той далёкой, непонятной, суровой стране, частицу самого себя. Какую-то очень важную часть.

Питер прошёл в гостиную, его взгляд упал на полку. Среди строгих книжных корешков и фотографий с матерью уже привычно стояла нелепая здесь, в этом царстве минимализма, русская кукла в багряном сарафане и кокошнике, с глазами, полными загадочной грусти. Рядом лежал компакт-диск со слегка выцветшей надписью кириллицей, которую он уже выучил наизусть: «Любэ».

Он взял куклу в руки. Фарфор был идеально гладким, холодным. Он провёл пальцем по нарисованным румянам и чёрным, как смоль, волосам. Это была его маленькая Россия. Страна-призрак. Страна-воспоминание. Страна, которая осталась для него одним-единственным словом: «ой…»

Оно вырывалось у него иногда само по себе, когда он видел что-то по-настоящему красивое или пугающее. Его коллеги спрашивали, что это значит. Он отмахивался, говоря, что это русское заклинание на удачу.

Но он знал правду. Это был звук его сердца, разбившегося о гораздо более крепкую, чем ему казалось, русскую душу.

Он не знал, смогут ли шрамы когда-нибудь зажить.

Он даже не знал, хочет ли он этого!..

Он просто сидел в своём идеальном доме в самом прекрасном месте на земле, держа в руках большую куклу с фарфоровым лицом, и тихо сходил с ума от тоски по тому тёплому дому, которого у него никогда не было…

Письмо пришло как гром среди ясного неба. Тема состояла из непонятных, пляшущих символов, но имя отправителя заставило его сердце упасть, замерцать и забиться с бешеной силой. Он узнал этот адрес. Он выучил его наизусть, а потом пытался стереть из памяти.

Пальцы дрогнули. Он кликнул.

Текст был коротким, как удар хлыста. И таким же оглушающим.

Чашка с кофе опрокинулась, оставляя на идеально чистом деревянном полу тёмно-коричневое клейкое пятно. Но Питер не видел этого. Он видел только её лицо. Хрупкое, с пухлыми губами и огромными тёмно-карими, вишнёвыми глазами, в которые он просто проваливался каждый раз, как только закрывал свои. Он снова услышал её смущённое, переливающееся, как ручеёк, «ой!».

Он понял, что его предсказуемый, безопасный мир только что перевернулся с ног на голову. Снова…

ГЛАВА 1

Сеть

(Красноярск, Россия. Май 2002 года)

Сибирская весна в тот самый год 2002 была обманщицей. Мартовский исход, обещавший капель, засыпал город колким зернистым снегом, апрель хлестал по щекам мокрым ветром, а только-только начавшийся май лишь робко и на короткие минуты прикасался к земле бледным, безжизненным солнцем. Казалось, сама природа застряла в состоянии тягучего, безнадёжного ожидания.

Наташка ощущала это ожидание каждой клеточкой. Оно висело в воздухе её чистенькой малогабаритной съёмной однушки, и ей казалось, что отчего-то немного пахло пылью и вчерашним супом, хотя она его вовсе не варила. А ещё ожидание звучало чем-то похожим на навязчивое тиканье часов, отсчитывающих не время, а упущенные возможности.

Ей было двадцать шесть, и её жизнь, казалось, застряла в лифте между этажами: уже не юность, но ещё не настоящая взрослость. Работа в крошечной конторе по продаже сантехники, где её титул «офис-менеджера» означал «девочка на побегушках», вечера перед телевизором, редкие свидания с парнями, чьи лица сливались в одно скучное пятно.

А ещё были родители. Их тихие, заботливые вздохи по телефону, и мамины робкие вопросы: «Ну что, доча, никого на горизонте?» Они уже не надеялись на внуков, они надеялись просто на хоть какого-нибудь хорошего человека рядом с ней. Их надежда давила на неё тяжелее надоевшей зимней шапки.

– Всё! – выдохнула Наташка однажды вечером, растягиваясь на потёртом диване рядом с подружкой. – Я сдаюсь. Если прЫнц не едет к нам, как в сказке, значит, мы поедем к нему. Или хотя бы найдём его. В сети.

Лена отложила книгу. Учитывая, что в то далёкое уже время международная переписка с целью познакомиться считалась в глубинке России чем-то весьма необычным, то идея эта показалась ей сумасшедшей, но безумно привлекательной.

– В смысле «найдём»? – уточнила она. – И кто это «мы»? У меня же мой Сережка есть, я его менять не хочу, во всяком случае, пока, – засмеялась она.

– В смысле, я заведу анкету на сайте знакомств. Международном. А ты мне поможешь, – её глаза, те самые, «вишнёвые и с грустинкой», вспыхнули решимостью. – Ну, сама посуди: компьютер у тебя есть? Есть! А у меня пока фигушки. Только коплю на него. Я в английском – почти ноль, а ты у нас на английском шпрехаешь. Переводить будешь. Так что, давай, спасай подругу, а то засохну во цвете лет, – Наташка с улыбкой развела руками.

Это была авантюра. Но в тот промозглый вечер, когда за окном сгущалась темнота цвета мокрого асфальта, любая авантюра почему-то казалась спасением. Они тут же включили Ленкин компьютер. Его голубоватый свет озарил их лица, сделав похожими на лица заговорщиц.

Подбор фотографий был священнодействием. Девчонки перерыли все Наташкины альбомы – и цифровые, и бумажные, которые она предусмотрительно принесла с собой. Улыбка на фоне Енисея. Задумчивый взгляд в кафе. Кокетливый, с прищуром, в новом платье. Они выбирали те, где сквозь привычную Наташу проступала та самая, «ненашенская» закавыка, которая заставляла оборачиваться ей вслед.

– Надо написать, что ты любишь долгие прогулки под луной и чтение у камина, – предложила Ленка, сгребая в кучу фантики от конфет.

– А я люблю? – искренне удивилась Наташка. – Я больше сериалы люблю. А, да! И ещё спать до обеда в выходные.

– Все так пишут! – засмеялась подружка. – Ты же не будешь писать, что мастерски чинишь сантехнику и можешь одним взглядом определить, сколько градусов в бутылке с водкой без этикетки. Это неполиткорректно. Да, именно неполиткорректно: мне нравится это слово, и звучит серьёзно. В общем, так, слушайся подругу, потому что я умнее, – и они расхохотались.

Анкета рождалась в смехе и спорах. «Ищу симпатичного и самостоятельного мужчину ростом от 175 см, стройного, в возрасте от 29 до 40 лет, который знает, как сделать свою женщину счастливую».

– «Знает, как сделать счастливой»? – хмыкнула Ленка. – А что, есть инструкция?

– Должна быть! – с наивной верой в сказку ответила Наташка и нажала кнопку «Опубликовать».

Они не ожидали такого шторма! Не прошло и пары часов, как их электронная почта начала задыхаться от количества писем. Пятьдесят два. Пятьдесят два мужчины из разных уголков планеты, от Айовы до ЮАР, видели в этой хрупкой брюнетке из Сибири свою будущую жену.

Подруг охватила «золотая лихорадка», и они чувствовали себя золотоискателями, просеивающими тонны породы в поисках крупиц золота. Сидя на полу, поджав босые ноги, девчонки зачитывали вслух перлы:

«Привет, я Боб, у меня есть ранчо и два пикапа. Люблю природу и бухло»;

«Ищешь настоящего мужчину? Я – он. Присылай свои голые фото, проверю»;

«Дорогая Наташа, твои глаза говорят мне, что ты ищешь сильное плечо. Моё плечо очень сильное».

Они хохотали до слёз. Это было и смешно, и вместе с тем немножко унизительно. Но среди этого потока попадались и нормальные кандидаты. Стыдливые, неловкие, искренние. Инженер из Германии. Учитель из Канады. Врач из Италии.

И он. Питер Дюваль. Новая Зеландия. Его письмо было не самым ярким, но самым внимательным. Он не писал о своих достоинствах, он спрашивал о ней. Что она любит читать? Какая музыка заставляет её танцевать? Какой она видит свою жизнь через десять лет?

– Ты глянь, какая машина! – Ленка ткнула пальчиком в экран, где Питер улыбался, сидя за рулём спортивного автомобиля цвета морской волны. – А дом! Аж два этажа! И смотри, какая травка зелёная… Прям как на картинке.

Наташка же смотрела не на машину и не на дом. Она смотрела на его лицо. Некрасивое. Длинное, с веснушками, с рыжеватыми вьющимися волосами, которые вихрились вопреки всем законам стиля. Но в его глазах была такая открытая, наивная доброта, что становилось тепло.

– Напишем ему? – спросила она, и в её голосе прозвучала надежда, которую Лена не слышала давно.

– Напишем, – кивнула та. – Спроси, умеет ли он готовить. Это важно.

Они отправили выбранным ими потенциальным женихам пятнадцать ответов. Но только от одного, из далёкой, почти мифической Новой Зеландии, девочки ждали ответа с замиранием сердца.

И он пришёл. Быстро. Тёплый. Искренний. А через пару недель пришло ещё одно письмо, на сей раз конфиденциальное, на имя Лены.

Питер, с деловой прямотой, унаследованной от его отца-инженера, просил её помочь: он начал хлопоты по оформлению для Наташи гостевой визы в Новую Зеландию и нуждался в копиях её паспорта и прочих точных данных.

«Оформить визу – дело очень непростое и длительное. Именно поэтому я хочу начать этот процесс заранее. Только прошу тебя, пусть это будет сюрпризом для Наташи – на тот случай, если наши чувства окажутся взаимными, и она захочет приехать», – писал он.

Лена, до глубины души поразившись его дальновидности и серьёзности, тут же, под разными предлогами, чтобы преждевременно не выдавать информацию о сюрпризе Наташе, собрала и выслала Питеру все необходимые документы, чувствуя себя соучастницей в большом и немного безумном заговоре.

Так началось их лето. Короткое сибирское лето, целиком уместившееся в строки на экране компьютера. Лето, которое пахло не пылью и нагретым асфальтом, а электронными письмами и мечтой о другой жизни.

Питер писал много, интересно, с юмором. Он рассказывал о своей стране, о работе, о любви к регби. Его письма пахли океаном и свободой.

Всё лето Ленка работала с упоением художника, создающего шедевр. Каждое письмо от Наташи Питеру она выверяла, как алмаз, стараясь передать и хрупкую красоту подруги, и загадочность её русской, веками не познанной души. К каждому посланию они прикладывали тщательно отобранные фотографии: то крупный план её зовущих к поцелую губ, то глубокий, полный невысказанной тайной грусти взгляд. И Питер загорелся, как сухая трава в жаркий полдень…

Его письма приходили чуть ли не каждый день. Он скидывал фотографии: вот он на палубе яхты друзей, вот забавные овечки на бесконечном зелёном холме, вот он жарит на барбекю стейк – огромный, сочный. И этот мир с экрана казался таким же ярким, насыщенным и нереальным, как глянцевый журнал.

Но в Сибири лето короткое, вот оно почти и закончилось. Август уже засобирался. Воздух в Красноярске стал резким, прозрачным и больше не пах тополиным пухом. Он пах приближающейся зимой и надвигающимся ожиданием скорых холодов. А ночи уже точно давали знать, что зима – не за горами. На всю их переписку и несколько телефонных разговоров с помощью Лены у них и ушло это скоротечное сибирское лето.

И вот однажды, в самом конце августа, пришло письмо, от которого у Наташи похолодели пальцы.

«Моя дорогая девочка!» – прочитала вслух Лена. – «Я не могу больше ждать. Я хочу увидеть тебя. Я уже купил билет. Прилечу второго сентября. Всего через неделю».

В комнате повисла гробовая тишина. Он приезжает?! В Красноярск?!

И Наташку как подменили. Энтузиазм, смех, лёгкое кокетство – всё куда-то испарилось. Её накрыла волна панического, животного страха.

– Я не могу, – сказала она Лене как-то утром, сидя в своей хрущёвке и заваривая чай. Руки у неё дрожали, и она пролила кипяток на стол. – Понимаешь? Не могу. Это ошибка.

– Что именно? – прищурилась та с улыбкой. – Тот факт, что он купил билеты, потратил кучу денег, или тот, что он вообще существует?

– Не смейся! – Наташка бросила на подругу взгляд, полный искреннего страдания. – Он… Он старый.

Лена фыркнула. Питеру было тридцать девять. Наташке – двадцать шесть. Тринадцать лет разницы. Для деревни – скандал. Для большого города – почти норма.

– Он не старый, он зрелый. У него есть работа. Дом. Машина. В отличие от нашего Витька с третьего этажа, который «зрелый» в том смысле, что у него пивной живот зрелый, и всё.

– Но он… Иностранец! – Это прозвучало так, будто он прибыл с Марса. – Я ничего не понимаю, когда он говорит быстро! Я буду выглядеть идиоткой!

– Он не будет говорить быстро, – продолжала улыбаться Ленка. – Он будет смотреть на тебя как завороженный и шептать комплименты. А ты просто говори «Thank you» (Спасибо) и кокетливо улыбайся. Этого достаточно.

Но Наташка устроила себе настоящую экзекуцию, перелопачивая всю их переписку и выискивая подвох. Она пересмотрела все его фотографии, цепко выискивая изъяны.

– Смотри, у него уши торчком! – объявила она однажды, словно обнаружила улику в деле серийного убийцы.

– Уши?! – Ленка не выдержала и рассмеялась. – Нать, он жених, а не племенной бык на выставке! Кому какое дело до его ушей?

– А вдруг он окажется маньяком? Или скрывает, что у него шесть детей и он многоженец? Или… Или он просто приедет, глянет на меня, развернётся и уедет? Да я со стыда сгорю!

В её голосе слышались самые настоящие слёзы. Лена поняла, что дело пахнет керосином… Это был не каприз, а настоящая паника человека, который вдруг осознал, что играл со спичками, а теперь вокруг него полыхает настоящий пожар. Она тут же перестала шутить. Они сидели на кухне, и она говорила с Наташкой, как с испуганным ребёнком.

– Слушай меня. Худшее, что может случиться – он приедет, вы пообщаетесь неделю, поймёте, что не сошлись характерами, и он уедет. Ты получишь бесценный опыт общения с носителем языка и историю на всю жизнь о том, как к тебе из Новой Зеландии прилетал жених. Это же круто!

Наташка молчала, обречённо смотря в свой чай.

– А лучшее, что может случиться… – Лена позволила паузе затянуться. – Лучшее ты и сама знаешь. Океан. Белые паруса. Чистый воздух. Человек, который с первого письма хочет сделать тебя счастливой. Ты готова отказаться от этого из-за страха? Из-за его ушей?

– Неделю? – прошептала Наташа, и её лицо побелело. – Лен, я не могу. Я не готова. Посмотри на него – ему почти сорок!

Лена посмотрела на подругу с укором.

– Наташа, это твой шанс. Твой билет в другую жизнь. Ты сама этого хотела. И мы… мы не можем… мы просто не имеем права его сейчас бросить.

Но Наташка уже не слушала. Её охватила паника. Одно дело – флиртовать на расстоянии, и совсем другое – встречать незнакомого мужчину из другой вселенной здесь, в своём Красноярске.

Вечером накануне прилёта они с Наташкой репетировали встречу по телефону. Лена диктовала ей английские фразы русскими буквами: «Хэллоу, ай эм Наташа! Вэлкам ту Красноярск!» / «Хау вас йор флайт?» / «Ай хоп ю вил энджой йор стэй!»

С утра Наташин телефон затрезвонил особенно настойчиво, и Ленка, не терпя возражений, очень быстро и категорично, как отрезала, сообщила ей:

– Всё, отступать некуда! Я договорилась со своим батей о машине в аэропорт. Отвезёт и привезёт. Заедем за тобой вовремя. И не ной! Жди! И вообще, соберись, тряпка! – и тут же бросила трубку.

ГЛАВА 2

Встреча на краю света

(Красноярск, Россия. Аэропорт «Емельяново».

2 сентября 2002 года)

День прилёта выдался на редкость холодным и ветреным. Наташа, закутанная в короткое клетчатое пальтишко, нервно теребила в руках одинокую розу. Рядом, грея мотор потрёпанного «Мицубиши», стоял отец Лены, Игорь Петрович, и скептически хмурился.

– Ну и зачем тебе этот австралиец, Наташ? Наших мужиков, что ли, мало? Совсем девки рехнулись, – ворчал он, выпуская клуб дыма в ледяной воздух.

– Он не австралиец, пап, он из Новой Зеландии, – парировала его Лена, поправляя на Наташе шарф.

– Да с Луны он, доча! С Луны! Гляди, чтоб не подвёл. Ладно, поглядим на вашего магараджу.

Лена видела, что Наташа вот-вот расплачется или побежит прочь. Она сжала её ледяную руку.

– Всё будет хорошо. Просто улыбнись. И помни: «Welcome to Krasnoyarsk. I’m so glad to see you» («Добро пожаловать в Красноярск. Я так рада видеть тебя»). Повтори.

Наташка повторила фразы с таким выражением лица, как будто готовилась к казни.

– Главное – не молчи, – наставляла её Ленка. – Говори что угодно. «Yes», «No», «Nice weather» («Да», «Нет», «Прекрасная погода»). Если совсем замрёшь, просто скажи: «Ой!». Это международное слово.

– Ой, мамочки, – безнадёжно прошептала Наташка.

Дорога в аэропорт показалась вечностью. Наташка молчала, сжав в пальцах увядающий цветок и глядя в заляпанное грязью окно. Ленкин отец периодически ворчал что-то про бабские «дурацкие затеи». Ленка вяло пыталась шутить, но смех застревал в горле. Все были напряжены, как струна.

Аэропорт встретил их суетой и гомоном. Они влились в толпу встречающих, и Наташка внезапно схватила подругу за руку. Ладонь у неё была ледяной и влажной.

– Я не могу, – просипела она. – Я сейчас упаду в обморок. Или меня вырвет.

– Соберись! – прошипела та в ответ, чувствуя, как и её начинает трясти. – Ты королева. Он летел к тебе через полмира. Помни это.

И вот пассажиры пошли потоком. Искали свои чемоданы и родные лица. И тогда девчонки увидели его…

Он был выше, чем на фотографиях. Худощавый, в простой ветровке и с большим рюкзаком за плечами. Он не суетился, а стоял, вглядываясь в толпу, и его некрасивое доброе лицо было сосредоточено и немного потеряно. Искал её. И нашёл. Его взгляд упал на Наташку, зацепился, и всё его лицо вдруг озарилось такой тёплой, такой сияющей улыбкой, что у Лены ёкнуло сердце. Он пробился сквозь толпу, не сводя с Наташи глаз.

Та замерла. Она не дышала. Лена чувствовала, как её пальцы впиваются ей в руку.

Он подошёл. И сделал то, чего они никак не ожидали. Он не остановился на почтительной дистанции. Он шагнул вперёд и обнял её. Обнял крепко, по-мужски, по-своему.

– Здравствуй, моя девочка! – сказал он красивым баритоном. – Какая же ты красивая! Ты ещё лучше, чем на фотографиях!

И Наташка… Бедная, перепуганная Наташка… Вся их зубрёжка, все «хэллоу» и «вэлком» напрочь вылетели у неё из головы. Единственное, что её организм смог выдать в ответ на этот порыв, на этот поток тепла и незнакомых английских слов, было маленькое, испуганное и давно знакомое Лене восклицание.

– Ой!..

Питер замер на секунду, а потом рассмеялся. Здорово, заразительно.

– Ой! – повторил он с восторгом. – Что это, ой?

Ленка, наконец, смогла высвободить свою руку и, сделав шаг вперёд и спасая ситуацию, затараторила по-русски:

– Питер, я – та самая Лена, я – её лучшая подруга. Ой! У меня аж сердце ёкнуло, когда ты показался! Мы тут все переволновались, просто ужас! – Она коротко приложила ладошку к груди. – В общем, всё отлично, Наташа очень счастлива. Тьфу, ты! – Она чертыхнулась, поняв, что тараторит по-русски, и тут же перешла на английский:

– It’s like your «WOW», Peter. She says she is very surprised and happy to see you. (Это как ваше слово «Вау», Питер. Она сказала, что это очень неожиданно и что она очень счастлива видеть тебя).

– Ой! – снова сказал он, смотря на Наташкино зардевшееся лицо. – Вау! Понял. Очень красивое слово. Ой!

Он всё ещё смеялся, его глаза сияли. Он не был обижен или смущён. Он был очарован. Он нашёл свою «Ой». И в этот момент Лена поняла: самое страшное уже позади. Он принял её подругу именно такой: испуганной, неловкой, настоящей.

По дороге в город их то и дело обгоняли огромные КАМАЗы с гравием (Красноярск активно строился), обдавая машину едкой гарью. Игорь Петрович чертыхнулся и поднял стекло.

– А почему… так много дыма? – с искренним недоумением спросил Питер, морщась. – Это же очень опасно для здоровья.

Лена перевела, не понимая, что ему на это ответить.

– Это у вас там опасно, – отмахнулся Игорь Петрович, а Лена перевела: – It’s normal here. We are used to it. (Это нормально здесь. Мы привыкли).

Внезапно мотор «Мицубиши» кашлянул пару раз и заглох посреди дороги.

– Етит твою налево! – проворчал Игорь Петрович, выходя, чтобы открыть капот.

– Что случилось? Нужна моя помощь? – Спросил Питер, выглядывая в окно.

Лена перевела фразу отцу, но тот только махнул в ответ рукой:

– Сиди уж на месте, лунатик. Сам справлюсь. Не впервой.

– Ничего страшного, – успокоила она Питера, переведя батю так: – Просто плохой бензин. Иногда с водой. Сейчас «прокашляемся» и поедем.

Питер смотрел на клубы пара из-под капота с вежливым, но абсолютно непонимающим выражением лица. Явление «бензина с водой» явно выходило за рамки его новозеландского опыта.

Машина, и правда, вскоре завелась, и они наконец добрались до центра города. Лена заранее позаботилась о том, чтобы поселить Питера в лучшей городской гостинице – небольшой, частной, но с отличной репутацией.