Тлен и пепел

Дверь комнаты, где он работал и принимал посетителей, была приоткрыта. Я, уже собираясь войти внутрь, замерла, вдруг услышав незнакомый мужской голос.

Нет, к отцу имели привычку захаживать самые разнообразные гости, и знать их всех я не могла. Но что-то было в этом голосе такое, что я остановилась, чувствуя прозвеневшую в воздухе опасность.

И прислушалась.

– … да и возраст вашей дочери почти подошел. А учитывая финансовое положение вашей семьи на текущий момент, замужество Клариссы будет самым разумным шагом с вашей стороны…

– Вы… – Судя по тону, отец вышел из себя, чего за ним обычно не водилось. – Вы вообще отдаете себе отчет, что все, произнесенное вами, фактически является оскорблением?.. Кем вы себя возомнили?.. Да что вы вообще можете знать?! Явились в столицу с неделю назад и уже делаете вид, что…

– О, извольте, я знаю о вас достаточно. И про пагубное увлечение игрой в пан чо на деньги по вечерам четверга у достопочтенного господина Когнетери, и про то, как паршиво идут ваши дела. Владения не приносят прежней прибыли. Предприятие на грани банкротства из-за очевидной бездарности управляющего, и ваш двоюродный брат уже немало отдал вам безвозмездно, чтобы покрыть часть расходов. Но толку… В прошлом месяце вы продали имение покойной матери, и этого все равно не хватает. Вы живете, все так же шикуя и делая вид, что ничего не происходит… а ваша жена в курсе, что вы проедаете последние деньги? Как нерачительно…

В кабинете повисло тягостное, давящее на нервы молчание.

– Пошел вон, – четко произнес мой отец. – Пошел вон отсюда!

Я едва успела отступить назад, когда из кабинета пулей вылетел молодой мужчина в темно-зеленом камзоле, расшитом золотой нитью. Яростный взгляд его глаз цвета болотной тины прожег меня насквозь прежде, чем незнакомец успел взять себя в руки.

Он был выше меня на две головы. Его безукоризненное лицо с высокими тонкими скулами и благородным лбом, пересекаемым выбившейся прядкой светлых волос, портил, на мой вкус, лишь нос с легкой горбинкой да жесткая складка у уголка тонких губ. Эта складка, пожалуй, меняла весь его облик, придавая внешности обычного франта легкий налет хладнокровного мерзавца.

Я сдержанно кивнула и чуть присела, ровно настолько, насколько обязывал меня этикет, больше мечтая о том, как бы отвесить гостю крепкую пощечину за тон, которым он смел разговаривать с моим отцом.

Мужчина некоторое время молча и растерянно разглядывал меня, затем развернулся и быстрым шагом удалился прочь.

Через несколько секунд отец вышел из кабинета. Видимо, желал убедиться, что неприятный гость не топчется под дверью.

Встретившись со мной взглядом, папенька застыл на месте, застигнутый врасплох моим присутствием, и тихо спросил:

– Ты… ты же все слышала, да?

Я мрачно кивнула. Отрицать не имело смысла.

Папа замешкался, сильно бледнея, затем наклонился и крепко меня обнял:

– Не думай об этом, Кларисса. Я решу все наши финансовые проблемы. И… только ты примешь решение, когда и за кого тебе выходить замуж. Все эти вещи тебя не коснутся, обещаю. Я что-нибудь придумаю… должен придумать. Только умоляю, не говори матери! У нее такое хрупкое здоровье, ей ни в коем случае нельзя нервничать…

Папенька еще много чего говорил, стараясь меня успокоить, хотя утешения требовались больше ему самому. Но при всех его заверениях было очевидно, что он находится в крайней степени отчаяния, а значит, наше положение не просто плохо – оно чудовищно.

Это открытие поразило и легло на душу тяжким бременем.

Я ощутила, что вещи, казавшиеся незыблемыми в моем тесном комфортном мирке, в одно мгновение рассыпаются в ничто. Что и моя семья, несмотря на все наши регалии, может оказаться в уязвимом положении.

И боги мне свидетели, я никому больше не позволю давить на отца, как это сделал тот светловолосый мерзавец.

В волнении я пришла в библиотеку, ноги будто сами принесли меня туда. В голове роилось множество бессвязных мыслей. Что я могу сделать? Как мне быть?

Да, гость отца в чем-то прав. Единственное, что мне остается – во имя блага семьи выйти удачно замуж за богатого человека.

Это вызывало тупое бессилие. Умом я понимала, что брак по расчету – удел любой девушки из благородной семьи, и он не так уж и плох, но меня растили в свободе и всяческом дозволении… Я не могла даже мысленно втиснуться в рамки купли-продажи, где мне отводится роль безвольной вещи.

К тому же, даже принеся себя в жертву, я не смогла бы дать полного успокоения близким. Если наше финансовое положение так ужасно, они будут вынуждены ходить на поклон к моему будущему мужу. Какое унижение… Это раздавит гордого отца.

Желая выместить накатившую злобу, я изо всех сил стукнула ребром ладони по боковой стенке книжного шкафа. На мгновение показалось, что дерево отчего-то чуть мягче, чем должно быть. В ноздри ударил кисло-сладкий запашок влажной гнили.

Я убрала руку и с изумлением уставилась на большую вмятину на вмиг отсыревшем дереве, стремительно разрастающуюся прямо на глазах.

Когда до меня дошло, что именно может быть причиной этого внезапного разложения, я так резко отшатнулась, что задела стоящую за спиной вазу.

Та разбилась с оглушительным звоном.

Всемилостивые боги, я опять сделала это. Использовала свой нечестивый проклятый дар.

За дверью послышался топот, и первой моей мыслью было дать деру. Я с трудом собрала волю в кулак и придала себе ошеломленный вид, когда в помещение забежала служанка.

Ее взгляд напоролся на разбитую вазу, поднялся выше, скользнул по мне и уперся в огромную дырку в стене книжного шкафа, которая, хвала всем существующим богам, хотя бы перестала увеличиваться в размерах. Плотно утрамбованные книги грозили вывалиться вниз, а вокруг отверстия темной каймой шел прогнивший слой дерева.

– Госпожа… – пролепетала девушка. – Что же это такое?

– Не имею ни малейшего понятия, – отрезала я. – Это ты мне лучше объясни, что это? Что с этим шкафом? Кто допустил, что мебель здесь пришла в подобное состояние?..

Служанке явно нечего было мне сказать, она в панике открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег бестолковая рыба.

Я для вида еще с полминуты поругалась, как того требовала ситуация, а затем, изобразив усталость, наказала убрать все это безобразие и поспешила удалиться.

Вышагивая по коридорам, я радовалась, что мне удалось избежать ненужных вопросов. Надолго ли – время покажет, но прислуге и в голову не пришло, что это именно я виновата в порче дерева.

Гниль на шкафу. Танцующий скелет. Упокоение тетушки. Боги даровали мне отвратительную, темную, но на деле абсолютно бесполезную для меня силу. Или… или же нет?

Я остановилась, ошеломленная возникшей идеей. Может ли некромантия решить проблемы отца и улучшить наше положение? Вздор. Каким образом?.. Зачем гневить богов дурными мыслями?..

Но семя сомнения было заронено. Я вспомнила лицо сегодняшнего посетителя.

Я еще проучу этого подонка, который осмелился дерзить отцу, потешаясь над нашей бедой и желая ею воспользоваться. Пусть я буду монстром, зато монстром, который убережет свою семью от посягательств злых людей.

Во мне так бурно заплескалась магическая сила, что приподнялись волосы на затылке. Чтобы разрядиться, я выпустила пару светочей, на краткий миг почти ослепивших меня.

В библиотеку я вернулась ближе к ночи.

Осколки вазы и испорченный шкаф к тому времени унесли, книги из него аккуратными стопками разложили на одном из столов. Я подошла к ним и медленно провела пальцем по ветхим корешкам.

Отец когда-то хвалился, что в старой секции у нас остались фолианты еще со времен тысячелетней войны. Они были чем-то вроде реликвий, вряд ли их дотошно изучали в последнее время. Откровенно запретные книги давно уничтожены, но кто будет сжигать их при простом упоминании о некромантии?

Меня ждала долгая, кропотливая и, возможно, бессмысленная работа – проверить все ветхие книги, которые у нас были, с целью понять, на что действительно способна некромантия, кроме поднятия мертвых и вызывания гнили.

Я решила потратить на поиски всего одну ночь. И дала себе слово, что если они окажутся безуспешны, то я забуду об этой идее раз и навсегда.

Втихаря от кухарки заварив кофе покрепче, я вновь, как четыре года назад, засела за книги с целью найти хоть что-то, что могло бы мне помочь.

Фолианты в старой секции были хрупки, тонкие листы рвались даже при небольшом нажиме, и поэтому всего на пару книг ушло полночи. Я в глубине души предполагала, что так и выйдет, и уже раздумывала над тем, что пора возвращаться к себе.

Чуть пошатываясь от усталости и откровенно зевая, я встала, взяла уже просмотренные тома со стола и подошла к высоким стеллажам. Аккуратно открыла дверцу. Поднялась на цыпочки, пристроила первую книгу и потянулась, подняв руку повыше, чтобы поставить вторую.

Через мгновение локоть обожгло.

Я охнула, выронила книгу, упавшую с гулким стуком, и поспешно посмотрела на ноющее место. Кожа не покраснела, но ощущение было не из приятных, словно меня ошпарило жгучей крапивой. Я подняла глаза, и у меня перехватило дух.

Прямо напротив моего лица один из книжных корешков теперь источал тонкий, едва заметный зеленоватый свет. Я, робея, потянула к нему руку, вновь ожидая обжигающего чувства, но в этот раз было лишь ощущение легкого холодка, пробежавшего по пальцам. На несколько мгновений мне почудилось, что книга как будто изучает меня, постепенно теплея. Я с трудом вытащила ее из плотно заставленного ряда, едва не содрав себе ногти.

Это была толстая записная тетрадь в добротной черной кожаной обложке. Зеленоватое свечение постепенно тухло и вскоре исчезло.

Я была так увлечена неожиданной и загадочной находкой, что не услышала шагов за спиной.

– Миледи… – раздался звенящий строгий голос нашего дворецкого.

Я резко обернулась, и тетрадь выскользнула из моих рук, распахнувшись примерно посередине.

Мистер Грауль, высокий и натянутый, как струна, возвышался надо мной. Его длинный широкий нос, нависающий над тонкими бледными губами, и большие, с опущенными внешними уголками глаза придавали ему сходство с какой-то чудной пучеглазой птицей.

– Госпожа Кларисса, вы же в курсе, который сейчас час?

Я стушевалась, выдавила из себя невнятное мычание и посмотрела вниз. Упавшая тетрадь была распахнута, и я в ужасе вздрогнула, неосознанно прикрывая рот ладонью.

На пожелтевших страницах, прямо на развороте, с большим мастерством было изображено отвратительное существо, скорее всего, какая-то человекоподобная нежить вроде гуля. Кто-то подписал части его тела мелким убористым подчерком, ниже шел пояснительный текст.

Любое детальное изображение нежити, если речь шла не о специальной инквизиторской литературе, было под строжайшим запретом. Да все наше поместье могли сжечь, если бы нашли здесь нечто подобное!

Мистер Грауль взглянул вниз и медленно поднял блокнот, с изумлением рассматривая уродливую картинку.

Я лишилась дара речи. У меня обычно не бывало проблем с тем, чтобы выкрутиться из щекотливых ситуаций, подчас грозивших серьезным наказанием, но сейчас… Я не смогла выдавить и слова.

Дворецкий с каким-то уже неприличным интересом и без спешки пролистал несколько страниц, изредка качая головой. Видимо, из-за удивления от увиденного у него даже не было сил на меня кричать.

– Госпожа Кларисса… вот уж не мог и предположить, что вас интересует нечто подобное, – тихо пробормотал он. Затем поднял на меня взгляд, вдруг улыбнулся и захлопнул тетрадь. – Хотя это и весьма странное увлечение для благородной девушки вашего круга… но в следующий раз, если неожиданно заинтересуетесь чем-то таким, просто спросите у нашей кухарки, она вам все покажет.

Я искренне обомлела. Что? Кухарка?.. С каких это пор наша кухарка сведуща в тонкостях строения нежити?.. И как давно у нас на кухне имеется парочка вскрытых и готовых к препарированию гулей?

Мистер Грауль как ни в чем не бывало протянул мне записную книжку. Я посмотрела на него, на тетрадь и снова на него. Что происходит?

– Да и не уверен я, – спокойным голосом продолжил Грауль, – что из всех этих старинных рецептов ингредиенты сейчас так просто раздобыть. Лучше уж взять какую-нибудь современную поваренную книгу.

Когда мои пальцы коснулись прохладной толстой обложки, я вдруг поняла. Охранные чары. Очень искусные, практически неощутимые.

Так вот почему от блокнота в свое время не избавились.

Неужели тетрадь показывает свою истинную сущность только тому, у кого есть проклятый дар? Но откуда такая страшная и опасная вещица в поместье Извичей? Все эти книги когда-то принадлежали предыдущим поколениям нашей семьи. Заполненную записную книгу не станут преподносить в дар, это личная вещь, и здесь не может быть никакой случайности. Так кому же она тогда принадлежала?..

Я с легкой судорогой в пальцах сжала тетрадь и кивнула мистеру Граулю. Затем почти бегом вылетела из библиотеки и устремилась к себе по пустым темным коридорам, преследуемая собственным светочем, не успевающим озарять мой путь. Находка жгла руки, и возникало то горячее желание выкинуть ее в ближайшее окно, то прижать к груди как можно покрепче.

Неужели когда-то давно еще кто-то из моей семьи тоже был проклят богами и имел власть над мертвыми и их душами? Несчастный…

Но вдруг стало легче. Я не одна, кому-то из моих предков также открылась нелицеприятная истина. Этот некто из близких мне по крови людей тоже испытал боль и страх от ужасного открытия о собственной сущности. Или… или же, напротив, обрадовался своим способностям и самозабвенно упивался ими?..

Что ж, пусть даже так. Пусть окажется, что мой предок был злодеем. Но плод его трудов должен помочь мне понять, будет ли хоть какой-то прок от проклятого дара.

***

Отец, после того, как я все узнала, стал всячески избегать разговоров о финансах. Он находил тысячу причин, чтобы перевести тему или прервать мои расспросы, напоминая в те минуты раздосадованного ребенка.

До этого он всегда был для меня непоколебимым авторитетом. Сколько же всего он знал! Рассуждал о великом множестве интереснейших вещей, мог помочь с любой математической задачей, с легкостью цитировал древних и современных поэтов, превосходно разбирался в исторических и экономических трудах. Но постепенно, вытаскивая из него скупые фразы и факты, я поняла, что если теоретик из него и превосходный, то практик – просто никакой.

Увы, в нем абсолютно не было предпринимательской жилки. Он безгранично доверял симпатичным ему людям, а перепроверять информацию, полученную от управляющего семейным предприятием, считал ниже своего достоинства. Кроме того, он не видел в азартных играх ничего зазорного, оправдывая это тем, что все люди нашего круга предпочитают пан чо в качестве любимого досуга. Я сжимала зубы и едва сдерживалась, чтобы не сказать, что наверняка его знатно облапошивают приятели. Отец обещал мне завязать со своим пагубным увлечением, но я не поверила ему.

А ведь раньше я искренне считала его надежным и благоразумным человеком…

Но что я могла поделать, используя доступные пути? Мне было семнадцать – возраст, в котором юноши считаются уже достаточно взрослыми, но это не распространяется на девушек. Поднять мой авторитет в глазах общества могли только замужество и рождение детей, и это несмотря на превосходное образование, о котором позаботились родители. К тому же дело, в которое я собиралась влезть, было совершенно не женским и уж тем более не касалось молоденьких девиц.

Но я проявила упрямство. Прежде чем вновь открыть загадочную тетрадь, теперь надежно спрятанную в секретной секции моего письменного стола, я решилась на разговор с управляющим компании, близким другом семьи, которого хорошо знала с малых лет.

И мне не верилось, что господин Линер Эвалус действительно настолько бездарен в управлении, что смог загубить дело, перешедшее в его руки в отличном состоянии.

Я выбрала строгий темный наряд, узкое коричное платье, которое визуально прибавляло мне пару лет, небольшую шляпку и уместные к этому случаю украшения. И отправилась на разведку, что-то наврав маменьке про покупки и прихватив одну из своих надежных служанок в сопровождение, как и положено незамужней девушке моего круга.

Моей семье принадлежала компания «Светоч», которая производила алхимические эликсиры в крупных масштабах. Предприятие существовало уже третье поколение. Прадед в свое время смог выгодно вложиться, воспользовавшись благоприятными условиями на рынке и своими связями в Объединенной Республике, откуда наладил поставку ингредиентов для зелий и эликсиров в Рулевию по крайне выгодной цене. Официально он поначалу представлялся лишь инвестором, хотя в действительности принимал активное участие в становлении компании – тогда было как-то не принято людям нашего происхождения марать руки в торгашестве. Но благосостояние семьи, и так, мягко говоря, немаленькое, при нем настолько преумножилось, что предпринимательство прадеда в открытую порицалось лишь теми, кто не мог справиться с завистью.

Кроме компании, отец имел пусть и не такой большой, но весомый ежегодный доход за службу государю. Также нам принадлежали угодья, давным-давно дарованные еще самим Фенитием Первым за особые отличия моих предков. Прибыль с них, сколько себя помню, всегда была высока. Даже если сейчас идущий с них денежный поток по каким-то причинам и упал, неужели когда-то доходная компания стала настолько бездонной прорехой, что туда затягивало все деньги, полученные с родовых угодий?

Может, отец успевает проигрывать воистину колоссальные суммы? Или он распродал добрую часть земли, что принадлежала нашей семье?..

«Светоч» располагался на противоположной от поместья окраине столицы, Эрги, в огромном красивом четырехэтажном здании из красного кирпича. Территория щерилась высоким неприступным забором и тщательно охранялась.

Раньше папенька частенько брал меня с собой, когда приезжал узнать, как здесь идут дела. Пользуясь своим положением, я регулярно доставала местных алхимиков сотней вопросов, на которые они терпеливо отвечали, благоразумно рассуждая, что портить отношения с хозяином предприятия – последнее дело, а меня надо лишь изредка потерпеть.

Не единожды мне проводили индивидуальную экскурсию по всем цехам, и я вдоволь налюбовалась гигантскими отполированными медными чанами, где смешивались бурлящие вещества, дарующие исцеление телу и душе, эйфорию, или же тонус и освобождение от коварных любовных чар.

Надо ли говорить, что я была в свое время искренне восхищена алхимией? Впрочем, это стало лишь одним интересом из многих других, что, возможно, уберегло меня от всяких уж совсем необдуманных экспериментов дома, а моих родителей – от расстройств по поводу порчи имущества и, возможно, порчи меня самой.

Симпатичный молодой охранник, широко улыбнувшись, поздоровался. Он не стал задавать вопросов, а величественная металлическая дверь, ведущая на территорию алхимического завода, медленно и с натугой распахнулась.

Каблучки громко застучали по вымощенной камнем дороге, вдоль которой уже пышно, несмотря на то, что весна только вступила в свои права, цвели огромные клумбы с крупными пахучими лиловыми цветами – не иначе, в воду для них что-то подливают. В административную часть здания вела широкая мраморная лестница, напротив тихо журчал округлый фонтан с бирюзовой мозаикой на дне и красными суетливыми рыбками с длинными хвостами-вуалями.

Я остановилась у фонтана и выразительно посмотрела на служанку, намекая на то, чтобы она пока прогулялась здесь. Вайна никогда не жаловалась на сметливость, и в знак понимания молча опустила голову.

Я поднялась по лестнице, проскочила мимо занятого и подуставшего к обеду администратора, окруженного парочкой галдящих на весь зал курьеров, и нырнула в хитросплетение светлых коридоров, изредка здороваясь с проходившими мимо знакомыми.

Какая-то новая помощница Линера Эвалуса – видимо, заменившая тучную Мэри, которую я помнила по предыдущим визитам, – прямо на рабочем месте деловито заваривала начальству кофе с помощью магии. Она едва не опрокинула чашку тонким пальчиком, когда увидела, что я нависла над ней. На кипу свеженьких договоров слетела пара кофейных капель, но секретарша не обратила на это никакого внимания.

Она вперилась в меня удивленным взглядом и захлопала пушистыми длиннющими ресницами, обрамляющими ее большие выразительные глаза. Открытое декольте подчеркивало аппетитные округлые прелести, и у меня возникло стойкое убеждение, что Линер держит эту девушку при себе далеко не за сообразительность и вовремя составленные отчеты.

– Миледи, вы записаны? – как-то испуганно пробормотала прелестница, отставляя чашку в сторону и вновь едва не сбивая ее – уже локтем.

– Добрый день. Я дочь Мортиса Извич, Кларисса Извич, – ответила я. – И мне очень нужно к господину Эвалусу. Прямо сейчас.

На милом личике отобразились тяжелые мыслительные потуги. Видимо, она пыталась то ли вспомнить протокол приема, то ли соображала, является ли упомянутый мной Извич тем самым Извичем, а не случайным однофамильцем. Всемилостивые боги, а она вообще знает фамилию хозяина этого заведения?..

В любом случае, ждать момента озарения этого чуда я не была намерена.

– Так лорд Линер Эвалус здесь?

Помощница медленно кивнула.

– Он сейчас один?

Еще кивок.

Вот и славно.

Игнорируя все дальнейшие невнятные протесты, я шагнула к двери и прошла в кабинет.

Линер Эвалус даже не поднял головы. Секретарша, судя по всему, теперь окончательно стушевалась и не решилась вламываться вслед за мной, ожидая завершения незапланированного приема снаружи.

– Беррека, женщина, ну сколько я еще должен ждать свой кофе, Вернис тебя раздери?! Что за непуте…

Я громко прочистила горло, желая как можно скорее прервать эту тираду, дабы не услышать лишнего, и управляющий наконец посмотрел на меня.

Ровесник моего отца, Линер Эвалус давно вошел в период зрелости, и если папа слегка поддал вширь, то управляющий, наоборот, с каждым годом становился все суше, впрочем, до сих пор оставаясь достаточно привлекательным для женщин. Он никогда не отличался красотой в обычном понимании этого слова из-за слишком сильно заострённого подбородка и глубоко посаженных бесцветных глаз, но стоило господину Эвалусу открыть рот, как многие дамы быстро забывали о недостатках его внешности, неизбежно попадая под влияние природного обаяния. Не удивлюсь, если и эта смазливая Беррека из приемной смотрит ему в рот далеко не за какие-то материальные блага.

За мгновение выражение лица Эвалуса сменилось с удивления на радушие. Он прямо-таки засветился дружелюбием и поспешил встать из-за широкого темного стола, заваленного бумагами.

– Кларисса… Вот так приятный сюрприз!

Со всей обходительностью он галантно запечатлел на подставленной мною ручке символический поцелуй, украдкой рассматривая, как сильно я изменилась с того момента, когда он видел меня в последний раз.

– Ваш отец не сообщал мне, что собирается к нам с визитом… – медленно проговорил Эвалус.

– А отца сегодня не будет, – со вздохом ответила я, чуть оттягивая вдруг резко врезавшийся в шею кружевной воротник. – Я приехала сюда одна по очень важному делу.

Надо отдать должное Эвалусу, недоумение и легкую усмешку он успел подавить практически вовремя. Не думаю, что при важных переговорах он выдал бы хоть грамм подобных эмоций, но я же не потенциальный клиент или поставщик каменьев для очередного эликсира, а всего лишь взбалмошная дочка его старинного приятеля, который пусть и был истинным хозяином компании, но нисколько не связывал руки самому Эвалусу.

Я улыбнулась, тут же приправив улыбку львиной долей грусти и обеспокоенности.

– Понимаете, недавно я узнала нечто, что очень расстроило меня… – Я чуть слышно шмыгнула носом.

– Что такое? – по-отечески мягко проговорил Эвалус, услужливо пододвигая ко мне стул.

Я послушно присела, усилием воли заставляя себя не доставать носовой платок, дабы не переиграть. Да простят мне боги этот глупый спектакль…

– Вы сами знаете, что я являюсь единственной наследницей нашей семьи и не могу не беспокоиться по поводу того, что сейчас происходит со «Светочем», – ровно проговорила я, спохватилась и добавила в голос легкий надрыв. – Поэтому мой интерес к этому делу вполне оправдан, ведь, возможно, забота о нем рано или поздно ляжет на мои хрупкие плечи…

– Если только вы не выйдете замуж, что весьма малове… – не преминул вставить Эвалус и резко осекся, заметив мой взгляд. – Простите, миледи, я могу понять все ваши тревоги…

Я сделала глубокий вдох и продолжила:

– Даже если дела отца, да хранят его боги и даруют долгие годы жизни, перейдут в руки моему будущему мужу, не представляю себе, как после этого смогу смотреть ему в глаза… если все действительно обстоит так, как мне стало известно.