Тлен и пепел

Долго медлила, но в итоге натянула-таки кольцо на палец.

Очевидные плюсы от его защиты превышали опасения, и сейчас этого было достаточно.

Когда домочадцы и слуги улеглись, я быстро переоделась в костюм для конных прогулок, главным преимуществом которого оказалось наличие удобных штанов. Забрала волосы назад без хитрых причесок. Натянула высокие мягкие сапоги, в одно из голенищ которых засунула остро наточенный нож в кожаных ножнах, используемый мной для нарезки ингредиентов для зелий.

Покопавшись в горе своих зачарованных побрякушек, застегнула на шее золотую маленькую подвеску, привлекающую удачу. Рядом с цепочкой на грудь лег портальный амулет, небольшой темно-синий кристалл, способный перенести меня к мраморному столбику – портальному камню, расписанному рунами и установленному на территории поместья. Или же – правда, всего однократно, – к любому другому из камней общественной сети, покрывающей все основные населенные пункты Рулевии.

Маменька плохо переносила магические перемещения, в том числе и из-за своего хлипкого здоровья, и я уже не помню, когда в последний раз прибегала к амулетам телепортации, которые действительно могли упросить жизнь, избавляя от утомительных поездок.

К кладбищу я могла попасть только верхом, а потом амулет ощутимо сократит дорогу и мне, и моей лошади.

Залпом, морщась от неприятного вкуса, я выпила порцию зелья и сунула запасной бутылек «Слез Брианны» в поясную сумку.

Затем, прихватив темный плащ с широким капюшоном, тенью прокралась из спальни по внушительной лестнице с изящными перилами в форме длинных морских змей. Окружным путем добралась до двери для слуг и, аккуратно прикрыв ее за собой, прошла в сад.

Вишневые деревья уже не казались такими безобразными, как в прошлый раз. В мягком лунном сиянии наш сад приобретал вид скорее волшебный, чем пугающий, словно моя вчерашняя прогулка происходила в совершенно ином месте.

Я сделала пару медленных шагов, наслаждаясь прохладой, которая остудила разгоряченное быстрыми сборами и волнением тело, и устремилась к конюшне напрямую – неприметной тропой, которую использовали очень редко.

Мой дед в свое время обожал лошадей. Он скупал нанийских жеребцов, участвующих в скачках, и проводил все свободные вечера в конюшне, предпочитая ее моей бабуле, которая, стоит признать, имела крайне склочный характер и могла за полминуты довести до белого каления и ко всякому привычного человека. Конюшню дед тогда полностью отстроил заново, не скупясь на пространство, материалы и всяческие удобства. Папенька же не смог проникнуться к этому делу любовью и после смерти деда распродал львиную долю скакунов.

Сейчас конюшня была почти пуста, не считая всего десятка лошадей, две из которых использовались исключительно мной и маменькой для редких утренних прогулок.

Одна из них, моя вороная Опал, единственная хоть как-то среагировала на мое присутствие – повела ушами, узнав шаги. Остальные животные стояли в своих стойлах в полудреме, изредка шевеля длинными причесанными хвостами.

Я провела рукой по морде своей любимицы, и изнеженная Опал нехотя приоткрыла чернющие глаза, явно не понимая, что я здесь забыла в такой час, не слишком подходящий для привычных прогулок. Когда я попыталась ее вывести, лошадь некоторое время с досадой фыркала, не желая никуда тащиться, и позволила себя седлать, только получив сахарок.

На улице Опал взбодрилась и стала послушна, хотя ночное гулянье было ей в новинку.

Мы выехали из поместья через один из черных входов, куда обычно подвозили провизию и хозяйственные принадлежности. Калитка открылась с легким позвякиванием, срабатывая на мою ауру и выпуская нас на дорогу.

Я пришпорила Опал, и та рванула.

Мы мчались по абсолютно пустой дороге в серебристом лунном свете. Капюшон откинулся назад, и ледяной ветер развивал выбившиеся прядки моих волос, бил по щекам, норовил скинуть плащ.

Окончательно замерзнув, я перестала ощущать холод и, слившись в одно целое с лошадью, отдалась скачке. Опал быстро распробовала всю прелесть ночного путешествия и более не сдерживала себя, ускоряясь без всякого на то моего указания. Кровь нанийских скакунов в ее жилах горячила кобылицу, и она – к моему восторгу – летела так быстро, словно не касалась копытами земли.

Я уже совершенно забыла, куда еду, растворившись в чувстве скорости, когда мы едва не проскочили мимо нужного поворота.

С усилием остановившись, Опал нетерпеливо переступила длинными ногами, раздосадованная тем, что я прервала ее бег.

Но мне было вообще не до нее. Через пару сотен метров виднелась устремленная ввысь часовенка всех богов – такие всегда располагаются на окраине кладбищ.

Я судорожно сглотнула, расслабляя ворот капюшона. И подумалось – я еще могу внушить себе, что просто решила покататься ночью на лошади и не собираюсь делать ничего иного…

Потребовалось немало решимости, чтобы двинуться по направлению к кладбищу.

Лошадь я привязала неподалеку, в лесу. Опал с недоумением посмотрела на меня, но покорно осталась ждать, укрытая темнотой деревьев.

Тщательно выбирая путь, чтобы не сломать ноги о выступающие узловатые корни деревьев, которые простирались впереди, я напряженно размышляла, что самое время молить богов о помощи. Но кто же из них захочет покровительствовать в задуманном мной темном деле?

Так сложилось, что Брианна, богиня жизни, оказалась ответственной сразу за множество аспектов. За плодородие, семью, деторождение, любовь. За удачу во всех начинаниях. А в последние столетия – даже за упокоение мертвых, и казалось, уже вообще за мир во всем мире. Но насколько правильно обращаться к ней за помощью некроманту?..

Да, еще был бог смерти, Крелорс. Собственно, супруг самой благоденствующей Брианны, о чем ее жрецы в последнее время говорили неохотно. И если Верниса, кровожадное божество отмщения, поминали тут и там, то имени Крелорса старались избегать, словно стоит произнести его вслух – и оно навлечет не просто беду, а саму смерть.

Крелорс – хладнокровный проводник душ. Он сам выбирает того, чью жизнь пришло время прервать, сам решает, пустить ли душу в мир Иной. Молиться ему об удаче в намеченном деле казалось почти кощунством – разве не его решения маги смерти оспаривают своей силой? Или же некроманты, желают они того или нет, не его посланцы?.. Боги, я всегда плавала в теологии, и на эти вопросы вряд ли кто-то захочет мне ответить.

Хорошо, пусть будет Крелорс. Знать бы еще хоть одну молитву к нему…

Я едва не навернулась, зацепившись сапогом за корень. Прямо перед носом начиналась высокая железная ограда, опоясывающая все кладбище. Как маг, я видела легкое свечение, испускаемое изгородью – защиту, чтобы восставшая нежить не ушла за пределы этой земли.

Где-то за деревьями виднелся дом сторожа и, судя по отсутствию света, тот уже спал. Ходить ночью вокруг могил, подстерегая вандалов, ему не требовалось, ведь в каком-то смысле кладбище способно само себя защитить. Целью было не выпустить наружу то, что может завестись среди могил, а уж судьба какого-то дурачка, который решит поживиться золотыми зубами мертвеца, никого здесь не волнует.

Я прошла вдоль ограды и воспользовалась главным входом. Правда, для этого мне пришлось забраться вверх по высокой запертой двери, выступы на которой оказались куда удобнее, чем на изгороди.

И затем я в ступоре остановилась, не веря своим глазам.

Кладбище дышало.

Или как назвать то, что все пространство передо мной пронизывала холодная голубоватая и отчетливо пульсирующая энергия? Был ли это эффект от зелья, или исключительно мой некромантский дар, или же наложение первого и второго, я не знала, но ничего подобного в своей жизни я никогда не видела.

Отсюда начиналась самая старая часть кладбища. Над усопшими стояли приземистые, разъеденные временем надгробия с выгравированными именами покойных, датами рождения и смерти, пожеланиями родственников.

Я вглядывалась в сумерки и не заметила, как сделала шаг назад, вжавшись в запертую железную дверь.

Отчего-то я отчетливо чувствовала каждого из них, каждого мертвого перед собой. Как же много их было… Во рту стало сухо, а виски вдруг невыносимо заломило.

Когда я пришла в себя, то поняла, что сижу на присыпанной гравием дорожке, а в коленки впились острые камни.

Первой мыслью было бежать прочь. Я не смогу. Не вытерплю. Должны быть другие способы решить мои проблемы, кроме как… вот это все.

Меня мутило, тело терзала дрожь. Пошатываясь, я с трудом встала.

С неоднозначным облегчением я ощущала, что души всех этих людей из близлежащих могил давно в мире Ином, и теперь под плитами покоятся лишь их бренные, почти до конца истлевшие останки.

Я постепенно приходила в себя, избавляясь от болезненной дрожи. И с удивлением отметила, что от голубоватого свечения, разливающегося по кладбищу, веяло… умиротворением? Стоило лишь отвести от себя ненужные образы.

Тут было очень спокойно. Что-то, похожее на то чувство, которое посетило меня вчера возле семейного склепа, снова возникло в душе. В голове прояснилось, никаких лишних тревог, волнений…

Я поправила плащ, подтянула поясную сумку и двинулась вперед, стараясь лишний раз не задерживать долгого взгляда на надгробиях.

Ряды могил, символически огороженных низким заборчиком, прореживали когда-то специально посаженные здесь деревья, тенеку. Раскидистые, метра два в обхвате бочкообразного ствола. По рулевским преданиям, они являются проводниками в мир Иной, и, как говорят ботаники, тенеку действительно в каком-то смысле связаны с мертвыми, ведь их семена лучше всего приживаются, если в земле есть останки. Судя по моим отрывочным ощущениям, огромная корневая система этих деревьев проросла сквозь ближайшие к ним захоронения, пронзила старые гробы и опутала кости, делая их частью себя.

Тенеку обладали необычной голубоватой окраской листьев, кончики которых по ночам неярко светились белым. Листья держались на дереве круглый год, окончательно угасая зимой и набирая силу летом.

Несмотря на то, что тенеку не содержат в себе магии, к их длинным тугим ветвям подвешивали ленточки с посланиями от родных к умершим. Сейчас свет от листьев был приглушенный – деревья только-только просыпались после зимы. Меж корней тенеку обычно хоронили друидов, но на этом кладбище земля прямо под деревьями пустовала, только можно было рассмотреть скромные подношения – догоревшие свечи и уложенные в кучки мелкие монеты.

На пересечении нескольких дорожек изредка попадались небольшие алтари под деревянными навесами с изгибающимися скатами крыш. Все они, судя по знакам на металлических чашах, посвящались Брианне.

Голубоватое свечение, испускаемое кладбищем, больше не пугало меня, к тому же было занимательно наблюдать, как сквозь него мерцает листва тенеку. Я без четкого маршрута шла по дорожкам, кругом обходила алтари, изредка резко оборачивалась, будто что-то могло от меня прятаться, но ничего не могла отыскать. Все безуспешно.

Вокруг не было ни души в любом смысле этого слова. В могилах явно лежали надежно упокоенные останки, вряд ли рядом с ними могли виться призраки.

Но постепенно алтарей стало попадаться все меньше. Теперь они выглядели так, словно их построили наспех. Простенькие жертвенные чаши, прибитые прямо к постаменту. Простой металл, который никто не зачаровал, закоптился дочерна.

Я огляделась и поняла, что забрела в какую-то другую часть кладбища. На некоторых могилах не видно было даже досок из железного дерева, которые обычно использовали в тех случаях, когда не хватало денег на полноценное надгробие.

Ощущение покоя меня не оставило, поэтому я не сильно волновалась. Но сами могилы… что-то внутри меня не хотело, чтобы я прикасалась своим сознанием к тем, кто там лежит. Я остановилась, растерянно рассматривая неогороженные холмики, часть из которых не успела хорошенько осесть.

Тенеку, росшее неподалеку, было совсем молодым. Его ствол не превышал в обхвате и полметра, а листья ярко светились – куда сильнее, чем у его старших собратьев.

Я пристально разглядывала тонкие ветви, отмечая отсутствие ленточек, когда что-то тронуло меня за руку.

Я непроизвольно взвизгнула и отскочила. Поборов сиюминутное желание побежать прочь, все же повернулась туда, где могла находиться ужасная отвратительная нежить.

Но вопреки ожиданиям на меня смотрел всего лишь ребенок. Худенькая девочка лет шести, крутящая на тонкий пальчик прядку белокурых волос.

На ее маленький курносый носик налипло небольшое пятнышко грязи. Хрупкое тело укрывала простая, уже слегка запачканная одежда, но было видно, что домашнее платьице девчушки хорошо прогладили утюгом и с любовью зашили на нем прорехи. Широко распахнутые большие глаза смотрели на меня с каким-то странным вопросом.

Я с облегчением улыбнулась, моментально подкупленная детской красотой, и уже хотела было узнать у маленькой незнакомки, как она потерялась и где могут быть ее родители, когда, холодея, внезапно поняла.

Стоило лишь немного присмотреться, и я различила сквозь полупрозрачную фигуру девчушки пару надгробий и часть дорожки…

Я судорожно выдохнула, делая шаг назад. Это милое дитя, которое с легким удивлением разглядывало меня, судя по всему, было самым настоящим призраком.

Но как же она меня коснулась? Разве призраки способны так контактировать с людьми? Или это потому, что я сама настроилась на нужную волну, когда искала ей подобных?..

Плохой же из меня некромант, раз я так мало знаю о мертвых.

Я огляделась. Кроме нас, никого здесь не было. Маленькая незнакомка оказалась единственной из призрачной братии, желающей показаться мне на глаза.

– Привет, малышка, – сказала я дрожащим голосом, чуть наклонившись. – Как тебя зовут?

Девочка не ответила и по-птичьи повернула голову, перестав накручивать на пальчик светлую прядку. Ее глаза застыли двумя стекляшками.

Я поежилась, впечатленная таким странным и неестественным поведением.

Но ведь мне сложно даже представить, каково этой девочке сейчас. Понимает ли она, что с ней? Как такой ребенок мог оказаться привязанным к кладбищу в роли блуждающей души?..

А я ведь могу ей помочь. Я же некромант, в конце концов. Разве не в моей власти оборвать нити, мешающие этой малышке уйти в мир Иной?

Но я смотрела в ее застывшие стеклянные глаза и понимала, что даже примерно не представляю, как именно это сделать. С нежитью во плоти было одно решение проблемы, но разве сработает то же самое заклятие на бесплотном духе?.. Вернис же раздери…

Единственное, что в моих силах – подчинить ее. Забрать с собой, а затем упокоить, когда достаточно изучу этот вопрос. На кону, в конце концов, стоит невинная детская душа.

Я щелкнула пальцами, легким усилием воли направляя в них магию. Искристые фиолетовые линии испускаемой силы зависли в воздухе, когда я начала плести вызубренное заклинание.

К моему изумлению, девочку в то же мгновение пронзила нечеловеческая злоба, которая безвозвратно обезобразила прелестное юное личико.

Призрак, уже скованный на месте моей волей, дико изогнулся под каким-то немыслимым углом, и его лицо вытянулось, превратив глаза в два черных бездонных провала. Раздирающий барабанные перепонки визг потряс кладбище, и меня толкнуло в грудь. Я с трудом устояла, уже по инерции продолжая плести заклинание и краем сознания понимая, что его ни в коем случае нельзя обрывать.

Фигура девочки теперь даже отдаленно не напоминала человеческую. Она выгнулась в подрагивающую от злобы спираль, которая, удлиняясь, уверенно брала меня в круг. Ноги призрака благодаря моей магии остались привязаны к земле, но остальная часть стремительно превращалась в яростный вихрь, всколыхнувший мои волосы. В голове раздался инородный невнятный шепот, полный с трудом различимых ругательств, которые путали мысли и мешали колдовать.

Я с дрожью в пальцах упорно продолжала творить заклятье, чувствуя, как порывы ветра стараются сбить меня с ног. Вихрь пульсировал силой, питаемой болью и яростью, а воздух так потяжелел, что стало трудно дышать. В какой-то момент я, не удержавшись на ногах, рухнула на колени, но подрагивающей от напряжения рукой упрямо пыталась довести заклятье до конца, ведь теперь от этого, скорее всего, уже зависела моя жизнь.

Я сбилась всего на мгновение, и правую руку тут же хлестнуло горячей незримой плетью. Я вскрикнула и дернулась, а сплетенная вязь тут же растворилась в воздухе вместе со всей моей магией.

Призрак победно взревел, и на меня понеслось нечто темное. Я в ужасе прикрылась руками, трусливо встречая свою погибель.

Звяк!

Кольцо на пальце ощутимо потеплело, а затем раздался звук удара, который пришелся на взявшуюся откуда-то преграду. Я подняла голову и поняла, что меня окружает желтоватый барьер, явно созданный моим подарком от неизвестного поклонника.

Храните же все боги этого благодетеля!..

Пока я радовалась внезапному спасению, озлобленный дух, который сейчас принял форму черного смазанного облака, повторно обрушился на меня, снова в ответ ему звякнула крепкая и ладная магическая защита.

Но радость быстро иссякла. Казалось, призрак совершенно не собирается оставлять меня в покое. Я попыталась встать, но очередное нападение духа на магический щит привело к тому, что вновь упала на колени.

Разъяренный призрак обрушивался на меня, с каждым разом увеличивая силу удара. Я с ужасом поняла, что преграда, отделяющая меня от смерти, постепенно меркнет, словно подходя к своему пределу. Я еще несколько раз вставала и вновь падала, ощущая полное бессилие. С пальцев дважды срывались наспех сотворенные пылающие огненные шары, но они пролетали сквозь призрака, никак ему не навредив.

Когда я уже растянулась животом по земле, инстинктивно зажимая голову, мой щит пронзительно треснул и разлетелся на множество мелких исчезающих осколков.

Темная субстанция после своей удачи недоверчиво облетела меня полукругом, ожидая еще какого-то подвоха, но затем резко ускорилась, явно намереваясь завершить начатое и прикончить меня.

Я изо всех сил зажмурилась, стиснув зубы, и внезапная зеленая вспышка почти ослепила сквозь закрытые веки.

Панический визг духа.

Я присела, с удивлением вперившись взглядом в спину непонятно откуда взявшегося здесь мужчины, который стоял между мной и призраком. Дух тем временем приобрел облик той самой девочки, которой когда-то был.

Та, паря над землей, плевалась проклятиями и извергала из себя отвратительные ругательства. Девочка выглядела все такой же разъяренной, однако вспышка, которую я увидела ранее, что-то кардинально поменяла. Грязный словесный поток иссяк, призрак успокоился и, сливаясь с тьмой, скользнул прочь.

А незнакомец, спасший меня, обернулся и со вкусом громко выругался – не хуже покинувшего нас духа.

Я попыталась встать, с трудом осознавая происходящее сквозь гул в голове, и через секунду застыла в нелепой позе, скованная чужой магией. В воздухе еще несколько секунд трепетали искорки от знака онемения.

– Идиотка! – первое из печатного, что сказал мой спаситель. – Тупая курица!

Я с трудом разомкнула непослушные губы, на которые действие заклинания незнакомца почти не распространялось, и послала своего собеседника… в долгое путешествие.

Да, не самое достойное поведение для молодой леди, но после всего случившегося меня определенно можно простить. К тому же до этого момента никто и никогда не смел говорить мне в лицо ничего подобного.

Молодой человек выдохнул.

– Если ты от Инквизиции, то весь этот спектакль был зря, – более сдержанно проговорил он, раздраженно приглаживая сбившиеся манжеты рукавов. – Тебе со мной в одиночку не справиться, и смею тебя заверить, новую могилку в этой части кладбища никто и не заметит.

– А какого Верниса ты тогда вообще меня спас? – ошеломленно спросила я.

Знак онемения действовал как-то очень избирательно, и я отлично чувствовала, как саднят разбитые коленки и локти, как ноет кожа на внешней стороне ладони, где меня обжег призрак.

Судя по лицу молодого человека, он сам не имел ни малейшего представления, зачем оказал мне помощь. Не иначе как спонтанный рыцарский порыв, о котором он сейчас начинал жалеть.

Мой спаситель выглядел старше меня года на три-четыре, был высок, поджар и одет во все темное, не считая белой рубашки тонкого шитья. На мой вкус, он являлся обладателем чересчур бледной кожи и слишком тонких черт лица, но отчасти это компенсировалось красивыми, пусть и взлохмаченными каштановыми волосами до плеч. Кожу незнакомца приметным пятном отмечал свежий ожог на правой скуле.

Этот молодой человек, возможно, и произвел бы на меня положительное впечатление, если бы не какой-то нехороший взгляд цепких темных глаз, которым он меня пристально изучал. Словно бы уже мысленно прикидывал, где тут земелька помягче, чтобы с наименьшими трудозатратами прикопать мое бренное тело, благо природа одарила меня хрупким телосложением, что значительно упрощало работу.

Я попыталась шевельнуться, но заклинание удерживало на месте. Гудящая голова после секундных размышлений в итоге выдала одну простую логическую цепочку, которая должна была прийти на ум куда раньше.

Незнакомец, разгуливающий ночью по кладбищу, явно опасающийся встречи с Инквизицией, во власти которого оказалось возможным отогнать от меня обозленного призрака…

– Ты ведь некромант, да? – спросила я слегка онемевшим языком.

Судя по реакции незнакомца, эти слова произносить не следовало.

Он как-то резко скривился. И если раньше определенно сомневался, то теперь на его лице мелькнула мрачная решимость. Маг провел рукой – и из-под его пальцев проступил сотворенный из чистой силы клинок, отливающий то голубыми, то фиолетовыми всполохами.

Ничего подобного я никогда не видела, но предугадать намерения своего спасителя и будущего убийцы в одном флаконе особого труда не составило. Поэтому я скороговоркой проговорила:

– Ты не находишь странным подозревать причастность к Инквизиции того, кто пытался с помощью магии смерти подчинить духа?

– Инквизиция никогда не жаловалась на отсутствие воображения, как выманить очередного некроманта, – ровно ответил маг, медленно приближаясь.

– А разве Инквизиция не должна уничтожать всех некромантов, которые попали к ней в руки? – возразила я, не сводя взгляда с пульсирующего энергией клинка.