Мимолетность

– Это тот, которого Ванька подвозил, – услышал Дмитрий шепот.

– Брать что-нибудь будете? – продавщица моложе других сразу взяла инициативу в свои руки. – Сегодня кильку в томате завезли. Не желаете?

Дмитрий смутился оттого, по-видимому, что кильки не желал, и стал переминаться с ноги на ногу.

– Мне бы Митрофана Кузьмича, то есть дом его отыскать…

– Катерина, это, похоже, к вам… – одна из женщин что-то засунула в сумку. – Ну, я пошла.

– Это кто же теперь к нам пожаловал, что дом Митрофана Кузьмича ищет? – Катерина смотрела на Дмитрия, прищурив один глаз и уперев руки в боки.

Дмитрий начал было объяснять, но как-то путано, словно оправдываясь. Катерина прервала его на полуслове.

– Да знаю я. Сергей телеграфом известил. Только мы вас, любезный, раньше завтрева не ждали. Так что не обессудьте! Полы помыть не успела.

– Какие полы? – Дмитрий уже пожалел, что вообще зашел в магазин. – Мне бы только дом найти.

– Экий ты скорый. Сразу видно – из Москвы. У вас у всех дачников, как приедете, такая прыть, что не угонишься. Ну а потом ничего, вроде и на людей становитесь похожи. Пойдем, покажу дом. Катерина я, Кузьмичева жена, – она решительно двинулась к двери.

– А халву-то ты хотела… Забыла?

Катерина обернулась с порога:

– Уж какая тут халва! А ты, Нюрка, взор погаси! Не твоего, чай, поля ягода.

Дмитрий поспешил за ней. Он чувствовал себя неуютно. Беседовать с этой женщиной у него не выходило, и от этого он конфузился ещё больше. Видно, Сергей не успел или не счел нужным сообщить, при каких обстоятельствах его друг отправился в Ершовск, раз Катерина со всей прямотой выведывала: женат аль не женат, да почему приехал один, да зачем приехал и насколько.

– Соседями теперь будем. Понимать надо, – Катерина выбрала нужную улицу.

Дмитрий понял, что проще сказать все, как есть.

– Вдовец я. Уж больше месяца, как жену похоронил. В городе тошно, да и здесь, похоже, лучше не будет, – Дмитрий выпалил всё это разом, остановившись, а потом сразу быстро пошел вперед, не оборачиваясь.

Катерина всплеснула руками.

– Ах, я, дура старая! Вот ведь пристала к человеку! Ты прости бабу глупую! И этот олух, Серёжка, мог бы и предупредить. Ну ничего, ничего, сейчас придем, я тебе молочка свеженького налью, – залопотала Катерина, едва поспевая за Дмитрием.

Улочка, изогнувшись влево, стала спускаться. Показались заборы и сады, а сквозь нераспустившиеся деревья голубела и поблескивала речка. Вдали закричал петух, ему ответил другой, а там пятый, седьмой… Дмитрий начал было считать, да быстро сбился. Он сбавил шаг и глубоко вздохнул, потом выпрямился, и ему захотелось вздохнуть еще раз. Он вдруг обернулся к Катерине и спросил:

– У вас что, корова своя?

– И корова, и куры, и кроликов Митрофан купил… – радостно перечисляла Катерина. – Да у нас тут всего три коровы осталось на улице, а раньше почитай через дом у каждого. Да ты, голубчик, оглядись, авось приживешься, а там, может статься, и полегчает. Вот наш дом, а тебе вон туда, пониже, – указала она ещё издалека.

По дороге им никто не встретился, и только возле одной калитки послышались голоса и девичий смех. На улицу вышла стриженая брюнетка городского вида. Во всяком случае Дмитрий сразу отличил её от встречавшихся уже на пути тёток. Проводив её взглядом, Дмитрий заметил вдалеке голубое платье. Горожанка быстро свернула к площади. Они не встретились. Катерина внимательно отследила его взгляд.

– Если что надо, ты не ходи, ты через забор крикни. Оно так ближе.

Катерина юркнула к себе во двор, звякнув кольцом на калитке. Она заворчала на бродивших по двору кур и что-то буркнула залаявшей было собаке.

Дмитрий услышал радостное поскуливание и скрежет цепи.

Он какое-то время мялся, не решаясь войти в чужое жилище. Дом был старый, из серых бревен. Вдоль некоторых шли глубокие трещины. Местами торчала выбившаяся пакля. У покосившегося крылечка стояла лавочка, справа – невысокий сарай с крышей из дранки. Под навесом его подпирала поленница. Верхние ряды уже слегка сползли, и на земле валялись рассыпавшиеся поленья. Дмитрий сел на лавку, прислонился к теплой стене. Перед ним по косогору спускались необработанные грядки, завершавшиеся рядом яблонь, а справа – плетень, отделявший угодья бабушки Анфисы от Митрофановых. У плетня пустовала будка. Дмитрий бросил сумку на лавку и пошел подбирать дрова. Одиночество его было недолгим.

– Накорячишься ещё! – раздался голос Катерины.

Она стаскивала с плетня сохнувшую крынку. Через несколько минут она появилась снова, одной рукой держа за горло крынку с молоком, а в другой миску с яйцами.

– Бери скорей, а то выроню! – крикнула она уже у самого плетня. – Да как звать-то тебя?

Дмитрий бросился к забору, но ухватить крынку одной рукой не сумел, поставил на землю, взял миску и воззрился на молоко, боясь отойти, чтобы не пролить. Застыв в этой позе, он произнес:

– Дмитрием, – потом добавил, – Никанорычем…

– Ты, Митя, вот что: ты миску на землю поставь, а молоко отнеси. Яйца, чай, не прольются.

Катерина покачала головой и, больше ничего не говоря, ушла к себе в дом.

Ему нравилось, когда его называли Митей, потому что так звала его мама да Сергей, но Дмитрий давно отвык: Лялечка сразу стала звать его Димой, а в Университете – по имени и отчеству. Он послушно оставил миску, отнес крынку на крыльцо и вернулся за яйцами. Он наклонился и почувствовал чей-то взгляд. Между прутьев просунула голову курица и внимательно его разглядывала, продолжая копать ямку.

– Что глядишь? – впервые за много дней засмеялся Дмитрий. – Я не брал твоих яиц, мне хозяйка принесла.

Он снова сел на лавочку, вспомнил про надломленный хлеб из Шараповой охоты и, достав буханку с оторванной коркой, с удовольствием отломил ломоть. Молоко в крынке было прохладным и непривычно вкусным. На губах оставался след от жирных сливок. «Когда же я пил такое молоко? Только в детстве и пил, когда к бабушке в деревню ездили. Тогда вот и Митей называли». Он тут же вспомнил, что Лялечка старалась покупать всё обезжиренное. Эта мелочь вызвала в нем какое-то раздражение, и он со вкусом отпил молока.

Солнце рассеянно светило сквозь рябь мелких облаков, за плетнем тихо переговаривались куры. Птицы сновали, перелетая с дерева на дерево, насвистывала синица… Дмитрий почувствовал, что падает от усталости. Его неодолимо клонило в сон. Он с трудом поднялся, открыл наконец дверь в дом. Из комнаты пахнуло затхлой сыростью. На улице было куда теплее. Он оставил дверь открытой и рухнул на попавшийся на глаза топчан.

Ему снилось нечто прекрасное и очень далекое: низкие скалы, освещенные золотыми вечерними лучами, бархатистые лесные склоны, высокая белая лилия на фоне темного зева пещеры, а вдали с перевала удаляются в дымке изломанные линии голубых невысоких гор. Он был там, он чувствовал запах полыни и видел огромные желтые мальвы среди серых и рыжих камней. Ему казалось, что он переступил за рамку акварели Волошина. Но нет, это же – истинная Греция, такая, какой он столько раз воображал её и где ему так и не удалось побывать.

Он был совсем один, и ему было несказанно хорошо. Он очень долго подымался горной тропой средь зарослей кизила. Ему хотелось пить, и правая рука тянулась к красным ягодам, но почему-то достать ягод он не мог. Вдруг на его пути предстал олень. Он метнулся в страхе, застыл, а потом цокнул копытом о камень.

Дмитрий проснулся. Правая рука, закинутая за голову, затекла и не слушалась, спина ныла от неудобной позы. Он сел на топчане, оглядываясь и пытаясь понять, где он. «Ах, да… Как это чудно и неожиданно! Вот так вдруг возьмет и приснится. Сколько лет я не вспоминал эту нашу единственную поездку в Крым. И на тебе… в этом чужом, холодном доме… Лялечка тогда все время тянула меня к морю, а я стремился в горы, но все же мы постоянно были вместе. Ну ещё бы! Через месяц после свадьбы. А сейчас я шел один, и её нигде не было. Но я совсем не чувствовал одиночества. Всё вокруг жило, трепетало в жаркой дымке, что-то звучало, словно дриады водили хороводы».

Дмитрию не хотелось уходить из подаренного ему сна. Он сидел, опустив голову, чтобы не смотреть вокруг, потом он полез в сумку и долго шарил в поисках листка бумаги. Он извлек карандаш и старую квитанцию из прачечной. Он с недоумением посмотрел на нее, подумал, что белья он уже точно не получит, и перевернув, разложил её на сумке вместо стола. Он постарался вернуться в сон, который уплывал и видоизменял картины. Просидев над квитанцией какое-то время, он записал:

В горах Тайгета криком воинственнымЗвучит долина. Бег и стремлениеБогиню зреть. Летит, как птица,Стройная, быстрая, мечет стрелы…

Он не заметил, что небо в двери постепенно гасло, а в доме и вовсе стало темно. Вдруг он явственно услышал шаги над головой. Привычный звук, когда с работы возвращаются соседи, но какие же здесь соседи…

Дмитрий окончательно очнулся: ходили по чердаку. Он затих, схватившись за кочергу.

6.

Капитолина Аристарховна наблюдала с террасы, как Даша ковыряет ножом землю вокруг проклюнувшихся тюльпанов. Дождя давно не было, и, хотя в глубине земля ещё хранила весеннюю влагу, поверхность клумбы пошла трещинами.

– Ах, вы мои хорошие! – приговаривала Дарья Аристарховна, ловко разрыхляя землю. – Все повылезли, а пить не дают. Ну, ничего, сейчас напьемся!

Она отложила садовый нож и принялась поливать растения из маленькой лейки.

«Как я люблю её, мою Дашеньку! И никогда не говорю ей об этом. Почему так? Разве постоянно выказывать недовольство, свою ни на чем не основанную избранность пристало порядочному человеку? А мне всегда хотелось считать себя человеком порядочным. Мое отношение к людям иногда претит мне самой. Но что поделать? Таков характер».

Капитолина придвинула стул и уселась, продолжая наблюдать, как споро работает Дарья.

«Я бы тоже могла что-нибудь полить, но потребности никакой. Почему именно у таких людей, как Даша, добрых, незлобивых, безответных, не складывается личная жизнь? Она так любит мою Танечку, как я, мне кажется, вообще любить не способна. Я ко всем отношусь критически. Вот Таниного отца я безмерно уважала, почитала, но как мне хотелось в молодости хоть на миг стать героиней банального романа: страсть до беспамятства, бегство под венец, горячка какая-нибудь на почве любви… А я не могла совершать глупости. Не способна. Мне сделали предложение, и я, всё взвесив, приняла его. И, наверное, была счастлива по-своему. У меня же есть Танечка, так что наверняка была. Только почему я всю жизнь убеждаю себя в этом?»

– Даша, давай чайку попьем. Уж вечер на дворе. Танюшу разбудить надо, а то она ночью спать не будет. Какие крепенькие у них ростки, отсюда видно, – Капитолина перегнулась через перила. – Ты не спеши, Даша. Я сама чайник поставлю. А ты не знаешь, куда Варя запропастилась? Пора бы ей быть!

Последнюю фразу она сказала, уже переступая через порог.

– Так она, небось, у Ларионовых, – громко отозвалась Дарья с клумбы. – Соседи говорили, что Лариса Михайловна с Анечкой уже к выходным приехали. Девчонки сколько не виделись! В Москве-то некогда. Иду я. На кухне посидим, а то холодает.

Она распрямилась, схватившись за поясницу, и пошла отмывать под краном нож и руки.

Татьяна насилу проснулась, так сморил её свежий воздух. Всякий раз, оказавшись за городом, она остро ощущала, как её словно отпускают московские заботы. Она, позёвывая, спустилась по крутой лестнице из-под крыши, где находилась её комнатка – фанерная выгородка на чердаке. Конечно, в старину там должен был быть мезонин, а в новое время скорее мансарда, но Таня называла свое жилище, как есть, «мой чердак».

Чайник уютно пел на плитке, когда три женщины уселись за стол и весело рассмеялись от удовольствия посидеть спокойно вместе. Посреди стола стояла сахарница с кусочками сахара и щипчиками: Капитолина любила вприкуску. Дарья достала из буфета остатки пасхального кулича и варенье из золотой китайки.

– Вот только Варенька задержалась. Смотри, Таня, темно уже.

Может, сходить за ней? А то вон, говорят, приехал сюда какой-то…

Кто их знает.

Капитолина вглядывалась в темноту через клетчатые рамы терраски.

– Ну что ты, мама! Она с Аней с зимы не виделась, после Нового года ни разу. Надо же ей выяснить, когда Алик приедет. И про кого это ты говоришь? Ведь не к нам приехали. Не всё равно кто? Экая опасность!

– Да ты нас не слушай, – Дарья разливала чай в темно-синие чашки. – Нам теперь вечно мерещатся какие-то страсти. Расскажи лучше, как у тебя дела, что нового?

Таня минуту молчала, держа за хвостик прозрачное яблочко и рассматривая его на свет. Она прекрасно понимала, чего ждут от неё мама и тетка: как она решила с замужеством. Геннадий Петрович сделал ей предложение и вот-вот грозился явиться просить её руки. Таня вспомнила его холеное лицо, с которого не сходила самодовольная улыбка, как чмокнули его влажные губы, когда он приложился к её руке… «Нет, не сейчас… не на ночь всё это обсуждать».

– На работе всё по-прежнему: вереница усталых нездоровых людей, которым в первую очередь нужно доброе слово, нужна надежда, что им помогут. К концу дня язык прилипает к гортани… «А после работы Геннадий не дает отдохнуть своими звонками, разными бардами… Терпеть этого не могу!» – этого Таня вслух не сказала, а набила рот, вгрызаясь в кусок кулича.

– Как у тебя так выходит, тетя Даш, что твои куличи не сохнут. Уж с Пасхи две недели почти прошло, а он как новенький, – она выковыряла изюмину.

– Так, деточка, уж куда проще! В них же масла много, вот они и не черствеют. А ты в последнее время виделась…

– Вот еще хотела рассказать, да так увлеклась куличом, что чуть не забыла, – перебила её Таня. – Я же в консерваторию ходила на днях, в Малый зал на квартетный концерт. Это было замечательно!

– Ты с кем ходила? – включилась Капитолина. – И что играли?

– Совершенно одна. Геннадия Петровича, если вы об этом, в консерваторию не заманишь. А исполняли Бетховена. Представляешь, мама, весь вечер Бетховен!

– Представляю и даже завидую. Даша, отрежь-ка мне ещё кусочек кулича, только совсем тоненький, вот-вот, спасибо. А какие квартеты играли? Ты номера запомнила?

– Нет, не все, но один, наверное, никогда не забуду. Там такая медленная часть, что хочется, чтобы это длилось вечно. Это – шестнадцатый.

– Ну как же! – оживилась Капитолина. – Знаменитое Lento assai.

– Откуда ты всё знаешь, Капочка? – в голосе Дарьи искреннее восхищение.

– Разве ты забыла, Даша, Алексей Вениаминович очень любил музыку. Мы долгое время были в консерватории завсегдатаями. Голоса у калитки… Не иначе как Варенька.

Раздался удаленный смех, еще две-три реплики, и всё стихло. Тут же отворилась дверь, и в кухню влетела Варя.

– Вы уж не сердитесь на меня! Я из Москвы, как из клетки… А тут еще Анька со всеми новостями. Представляете, Алик на праздники приедет не один, он приятеля привезет!

– У-уу! – понимающе согласилась Дарья и бросилась разогревать кашу на сковородке.

– Баба Даша, не беспокойся! Меня тетя Лариса накормила. Жареную картошку ели с соленым огурцом. И как они только до мая дожили!

– Ты о ком говоришь, стрекоза? – Капитолина с улыбкой разглядывала внучку.

– Да об огурцах я, – Варя заливисто рассмеялась. – Хрустят в мае месяце! Ну еще, конечно, и апрель не кончился, но все равно… Последние денечки! Дай-ка я яблочко из варенья достану, – она ловко выхватила за хвостик яблочко и уселась рядом с матерью, положив голову ей на плечо.

– А я-то подумала, ты об Алике с приятелем… – вслед за ней рассмеялась Капитолина.

– Вот ты смеешься, а он – Анька говорит – старше Алика на целый курс и вдобавок полуфранцуз!

– Вот как? Ну это, пожалуй, уже и не смешно, – Капитолина приняла озабоченный вид, а глаза продолжали смеяться. – И что? Хорош собой? Бедный Алик!

– Да нет же, бабушка, что ты сразу… И не хорош, и в очках, и к тому же долговязый… Ой, можно я уже спать пойду? У меня глаза слипаются. Мам, можно я с тобой наверху, на надувном матрасе?

Татьяна поднялась, допила последний глоток.

– Мы полезли на чердак. Сил больше нет.

Пожелав спокойной ночи и расцеловав старших, они друг за дружкой поднялись по лестнице.

Сестры остались сидеть за столом, вслушиваясь в весеннюю ночь. С реки доносился хор лягушек, где-то залаяла собака. Посвистывала какая-то пичужка.

– А соловей молчит пока, – заметила Дарья.

– Холодно ещё по ночам. Комаров нет. Слушай, Даша, ты Антуанетту помнишь?

– Какую Антуанетту?

– Ну не королеву французскую, понятное дело… Она работала со мной в институте, я тогда устный перевод преподавала где-то в 50-х, и мы с ней часто виделись, можно сказать, даже подружились. Она в Провансе живет, на юге Франции.

– Ты с чего вспомнила вдруг? Это когда было-то?

– Не так уж и давно. Чуть больше двадцати лет прошло, и мы переписывались по праздникам. А, вспомнила… Она тогда вынуждена была работу бросить, потому что у нее сестра умерла. А у сестры мальчик был, совсем крошка, от русского. Похоже, умерла она во Франции. Антуанетту сразу вызвали через посольство к ребенку, а об отце тогда я ничего не слышала.

– Я в толк не возьму, к чему ты сейчас об этом рассказываешь, – Дарья сполоснула чашки в эмалированной миске и теперь тщательно вытирала их полотенцем.

– Да так, вспомнилось. Она мне потом фотографию прислала этого мальчонки, цветную, представляешь! Он там на трехколесном велосипеде, в берете и красной курточке. Варя сказала «полуфранцуз», вот я и вспомнила. Пойдем спать. Соловья будем завтра ждать.

7.

Татьяна провалилась в сон и не слышала, как вертелась Варя на своем матрасе. Окончив школу год назад, она не стала никуда поступать, хотя родные всеми правдами и неправдами склоняли её к этому. «Учиться я больше не могу. Чего я хочу, я не знаю. На самом деле, я знаю, но вам это не понравится. Женщина вообще имеет право ничего не делать, если, конечно, удачно выйдет замуж». Выяснилось: Варя, мечтая о взрослой жизни, ничего не имела против пойти поработать, «найти себя», а там, кто его знает… Бабушка разумно заметила, что «найти себя», конечно, можно, если есть, что искать. Но Варя вполне удовлетворилась местом в регистратуре поликлиники, где работала Татьяна. В её обязанности входило разносить карты по кабинетам. Взрослая жизнь оказалась менее интригующей, чем ей казалось раньше, но втайне она надеялась на быстрое и безусловно удачное замужество. «Я хочу, чтобы мне, как бабушке, сделал предложение достойный человек с положением, а не ждать милости от природы. Вот баба Даша всю жизнь ждала «настоящей любви», и что в результате? Меня это решительно не устраивает! Хорошо хоть у мамы наконец ума хватило не пропустить такую партию, как Геннадий Петрович!»

Варя так возбудилась от общения с подругой, что заснуть никак не могла. Новости действительно были ошеломляющие. Приезд одного Алика был бы уже достоин тайного внимания, хотя виду она, конечно, не показала бы. Ну что Алик? Он ей давно оказывает знаки внимания, но Алик – это вовсе не серьезно. Вот его приятель… Аньке он не понравился, так тем лучше. Очень даже надо посмотреть. Полуфранцузы, знаете ли, на дороге не валяются! Но более всего её почему-то занимал приезжий незнакомец в доме бабушки Анфисы. Во-первых, он «совершенно взрослый», чтобы не сказать в отцы ей годится, а во-вторых, вдовец, что в глазах Вари придавало ему немыслимого шарма.

Пока Варя размышляла о «случайной» встрече, предмет её интереса стоял в темноте с кочергой в руке и прислушивался к шагам на чердаке. К отверстию в потолке была приставлена деревянная лесенка с кривыми перекладинами.

На лесенке показались ноги в кедах и мятых брюках. Достаточно было толкнуть это хлипкое приспособление, чтобы «злодей» свалился. Дмитрий с грохотом отбросил кочергу.

– Эй, ты кто? – спросил он громко.

– Не кричи! Я сейчас, – ноги заспешили нащупать следующую ступеньку.

– Где здесь свет зажигается? – спросил Дмитрий, почему-то будучи уверен, что эти ноги спускаются с чердака не впервые.

– Да ещё в прошлый раз не горело. Тут все пробки повыбило. Надо Толе сказать, он жучков понаставит. Валерий Коростылев, – добавил он, протягивая руку, – поэт.

– Дмитрий Вербенин, бывший классик.

На фоне ночного неба в открытой двери Дмитрий разглядел кудлатую шевелюру и широкие плечи. В комнате царила тьма. Лишь слабый свет фонаря с улицы проникал через мутное окошко.

Гость был немалого роста и сразу занял большое пространство. Дмитрий и сам был выше среднего, но рядом с этим силуэтом почувствовал себя маленьким.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.