– Берт, – еле слышно пробормотала Бет, – иди спать. На тебя смотреть страшно.
– Вы были правы! – изумленно выдохнул Берт. – Благослови вас Создатель – вы были правы!
Бет подняла голову. Рядом с братом стоял высокий красавец с золотыми волосами и смотрел на нее сверху вниз – и это ему предназначалась благодарность Берта.
Ах вот, значит, как!
В единое мгновение измученные глаза Берта были ею позабыты – нет, всего минуту спустя она вспомнит о них и до дрожи устыдится того, какой бессердечной сделало ее горе. Но здесь и сейчас Бет уже не помнила, не могла помнить ни о чем, кроме того, что Джей мертв, а она жива – как и этот золотоволосый красавчик, неведомой хитростью принудивший ее жить!
– Значит, это вам я обязана? – холодно спросила она.
Золотоволосый помедлил и кивнул. Гнев захлестнул Бет с неистовой силой.
– Как вы посмели? – яростно выпалила она. – Как вы могли? Кто дал вам право принудить меня дышать, ходить, есть, пить и разговаривать? Да кто вы вообще такой, что посмели…
Лицо незнакомца окаменело.
– Я тот, – резко бросил он, – кто дышит, ходит, ест, пьет и разговаривает.
Он развернулся на каблуках, не прибавив ни единого слова, и ушел.
– Бет, – простонал брат. – Ох Бет, что же ты сказала…
Узнав, что мерзавец, заставивший ее жить, не кто иной, как Его Величество король Олбарии Джеральд Первый, Бет только молча кивнула. В дальнейших объяснениях не было нужды – о несбывшейся любви Девы Джейн и молодого короля знала вся Олбария, и Бет не была исключением.
Я тот, кто дышит, ходит, ест, пьет и разговаривает…
– Я попробую объяснить Его Величеству… – отважно предложил Берт.
Что толку в запоздалых сожалениях? Сама сделала глупость, сама теперь и изволь ее исправить. И брата в это не вмешивать – ему и так по твоей милости несладко пришлось.
– Нет, Берт, – покачала головой девушка. – Спасибо. Я сама.
Однако прежде, чем приступать к объяснениям, требовалось еще кое-что сделать. Эйнсли, брошенный родителями на ее с Бертом попечение, давно приучил Бет делать все по порядку и своевременно, не пропуская ничего и не забегая вперед. Она и теперь не изменила этой привычке. Сначала домыла полы… так вот чем, оказывается, король вернул ее к жизни – мокрой тряпкой! Потом Бет велела согреть себе воды для ванны. Мылась она очень долго, с ожесточением сдирая с себя муть минувших дней, когда она позволила себе умирать, даже не подумав о том, каково Берту будет вслед за другом потерять еще и сестру. Потом она оделась так тщательно, что даже мать не нашла бы, к чему придраться, и расчесала еще влажные от недавнего мытья темные волосы. Уж если ты, оскорбляя человека ни за что ни про что, выглядела зареванной распустехой – изволь проявить к нему уважение хотя бы настолько, чтобы придать себе достойный вид, а потом уж лезь на глаза с извинениями… да еще захочет ли он твои извинения слушать?
Захочет или нет, но не высказать их нельзя. Бет готовилась просить прощения, как воин готовится идти в смертную битву – без всякой надежды на благополучный исход, но с беззаветной решимостью.
Его Величество она отыскала в замковой часовне.
Он не молился – просто стоял, задумавшись, и глядел в никуда. Плащ был накинут на плечи короля так небрежно, будто он и вовсе не ощущал промозглого сырого холода, от которого гулкий звук шагов делался чужим и каким-то далеким. Заслышав этот холодный звук, Джеральд обернулся, и у Бет мигом пропали все тщательно заготовленные слова. Она молча стояла и смотрела на серьезное бледное лицо Джеральда, и не могла заставить себя открыть рот и хоть что-то сказать. Собравшись с силами, она сделала еще шаг вперед – и смешалась окончательно.
Внезапно король усмехнулся краешком губ.
– Бет, – мягко и спокойно произнес он, – это у вас с братом обыкновение такое – просить прощения за то, в чем вы не виноваты?
У Бет от неожиданности захватило дыхание.
– Вы ведь за этим сюда пришли? – утвердительно молвил король. – Прощения просить?
Бет растерянно кивнула.
– Пустое, – снова усмехнулся Джеральд. – Забудьте. Просто забудьте. Не за что вам извиняться. Иначе просто и быть не могло. Если на то пошло, скорей уж я должен просить у вас прощения за то, что не сдержал обиды, – а вы ее не заслужили.
Бет наконец-то вновь обрела дар речи.
– Пустое, – с удивлением услышала она собственный голос. – Забудьте. Просто забудьте. Мне даже думать стыдно, как я на вас налетела…
– Иначе просто быть не могло, – повторил король. – Я ведь помню, как… – Он на мгновение примолк. – Когда мне напомнили, что я должен жить… больше всего на свете мне хотелось убить тех, кто посмел это сказать. Голыми руками.
– Но вы ведь не убили, – возразила Бет. – Даже не попытались.
– Убить не убил, раз до сих пор живы, – задумчиво произнес Джеральд. – А вот пытался или нет… не знаю. Просто не знаю… и вспомнить не могу.
Это Бет могла понять – как никто другой. В груди у нее стеснилось, в глазах сделалась резь от подступивших слез – но плакать было нельзя. Нипочем нельзя, потому что лицо у Джеральда было такое… матушка вечно твердит ей, что она совершенно ничего не понимает в мужчинах – но Бет вовсе даже понимает! И что значит такое лицо, знает – когда вроде ни один мускул не шелохнулся, но рот неумолимо отвердевает, а кожа на скулах натягивается от скрытого напряжения. У Роберта было такое лицо, когда он свалился с лошади и сломал руку… и когда ему зашивали рану на бедре – тоже… и у Джея, когда он прощался с ней сразу после обручения… когда так больно, что хочется кричать, – но рыцари не кричат и не плачут, им нельзя…
Поэтому Бет не удивили слова, слетевшие с уст короля.
– Вы не поверите, Бет, – тихо, мучительно и как-то неловко сказал он, – мы ведь с ней один только раз и поцеловались.
– Отчего же, – сдавленно от усилия сдержать слезы проговорила Бет. – Поверю. Выходит, нам повезло больше. Джей меня поцеловал… два раза.
И тут слезы все-таки хлынули – и Джеральд не стал гладить ее по голове и уговаривать не плакать. Он крепко до боли ухватил ее за плечи, резким рывком развернул к себе и уткнул лицом в свою грудь.
– Плачьте, Бет, – сквозь стиснутые зубы произнес Джеральд. – Плачьте, сколько слезы идут. Невыплаканными слезами и захлебнуться можно. Насмерть. Ну же!
Бет не надо было уговаривать – ее и так трясло от рыданий. Она не могла сказать, сколько они вдвоем простояли, покуда она сумела, наконец, вздохнуть свободно.
– Легче стало? – странно далеким голосом спросил король.
Бет кивнула.
– Спасибо, Ваше Величество, – прошептала она. – Вы хороший друг.
Ей даже в голову не пришло, что она сказала глупость, да притом дерзкую – ну разве королям такое говорят? Оказывается, говорят, и это совсем даже не глупо. Ее невозможные слова прозвучали как единственно правильные.
– Вы тоже, – очень серьезно произнес Джеральд.
Бет показалось, что она ослышалась. Она подняла голову и взглянула на него. По лицу Джеральда тоже катились слезы – нечастые, тяжелые.
– Первый раз за этот год я смог… – он перевел дыхание. – Спасибо, Бет.
Он говорил правду, это Бет поняла сразу – по выражению его лица, Джеральд и в самом деле в первый раз смог оплакать свою потерю.
– Скажите… – тихо произнесла Бет. – Джей… как он умер?
– Как и жил – не думая о себе, – хрипло ответил Джеральд. – Он дал Олбарии мир… самый лучший мир, какой только можно купить за кровь.
– Вы не хотите говорить, – промолвила Бет. – Гонец тоже не сказал. Это было очень страшно, да?