Сириус. Кровь пирамид и звездная пыль

Наследие в Камне

Тишина, наступившая после схлопывания спирали, была оглушающей. Давление в ушах сменилось звоном, а воздух, еще секунду назад наполненный озоном и звездной пылью, теперь был тяжелым и безжизненным, как в гробнице. Что, по сути, и было правдой.

Лейла Хассан сидела на холодном граните пола, не в силах оторвать взгляд от незнакомца. Её пальцы, только что ощущавшие жар его кожи, теперь похолодели. В висках стучало: «Асар. Исида. Звездная пыль в крови. Война». Слова, произнесенные на языке, мертвом четыре тысячелетия, жгли сознание, как кислотой. Она, доктор наук, рационалист, воспитанная на Копенгагенской интерпретации квантовой механики и теории относительности, только что пережила контакт. Не с призраком. С чем-то бесконечно более реальным и невозможным.

– Д-доктор? – голос ассистента, Ахмеда, был тонким, полным детского ужаса. Он пятился к выходу, держа перед собой айпад, как щит. – Что… кто это? Террорист? Эксперимент?

«Эксперимент вышел из-под контроля», – мрачно мелькнуло у Лейлы. Она сделала глубокий вдох, заставляя мозг переключиться с режима «эмоции» на режим «кризисный анализ». Учёный победил в ней паникера.

– Ахмед, слушай внимательно, – её голос прозвучал удивительно твердо. – Выключи весь неосновной свет. Оставь только инфракрасные камеры наблюдения. Отключи передачу данных по Wi-Fi и Bluetooth. Спутниковый модем – физически, вынь антенну. Сейчас.

– Но протокол…

– Забудь протокол! – её окрик эхом отозвался в камере. – Ты видел показания приборов. Ты видел это. Если мы сейчас вызовем охрану или МВД, он окажется в секретной лаборатории под пустыней, а мы – в камере следователя на пожизненное «неразглашение». Ты этого хочешь?

Ахмед, бледный, покачал головой. Страх перед начальством сменился более primal-ным страхом – страхом перед неизвестным. Он кивнул и засуетился с оборудованием.

Лейла снова посмотрела на незнакомца. Золотые глаза были закрыты. Дыхание поверхностное, но ровное. Его костюм, при ближайшем рассмотрении, не был тканью. Он напоминал кожу ската – переливчатую, чешуйчатую, и, кажется, живую. В местах разрывов виднелась не плоть, а сгустки мерцающей энергии, медленно струящиеся, как ртуть. Рядом лежал жезл. Кристалл в его навершии теперь светился ровным, тусклым сиянием, как далекая звезда.

Она осторожно, будто боялась разбудить спящего тигра, протянула руку к жезлу. В сантиметре от металла воздух завибрировал. На коже зашевелились волоски. Пространство вокруг артефакта было плотнее, тяжелее. Лейла сжала пальцы в кулак, собралась с духом и схватила его.

Вспышка была мгновенной и беззвучной, но от этого не менее болезненной.

Она не увидела образов. Она почувствовала. Океан одиночества. Холод вакуума, длящегося веками. Тяжесть потери такой силы, что она физически согнулась, схватившись за грудь. И сквозь эту боль – навязчивую, сладковатую ноту тоски по чему-то зеленому, теплому, влажному. По Земле. По запаху папируса и речной глины. По смеху женщины с карими глазами… ее глазами?

Лейла отшвырнула жезл. Он упал на камень с глухим, не по-металлическому звоном. Она дышала, как после марафона.

– Это не артефакт, – прошептала она. – Это… воспоминание. Контейнер для души.

– Данные изолированы, – доложил Ахмед, его голос дрожал меньше. – Но… доктор, смотрите.

На экране тепловизора тело незнакомца светилось ярким белым пятном. Температура – 41.3° C и медленно растет. Но странным было не это. Вокруг его тела, особенно в области головы и груди, вились сложные, фрактальные узоры энергетических полей – холодные синие спирали и горячие красные точки. Они напоминали диаграммы квантовых полей или… карты нейронных связей нечеловеческого мозга.

– ЭЭГ, – скомандовала Лейла. – Подключи портативный энцефалограф. Аккуратно.

Пока Ахмед возился с датчиками, она достала из сумки личный мультиспектральный сканер – её собственное изобретение, смесь лидара и спектрометра. Навела на незнакомца.

Результаты заставили её сердце пропустить удар.

Анализ тела (предварительный):

· Плотность тканей: на 15% выше человеческой. Костная структура содержит незнакомые металлические включения (осмий? иридий? неизвестный элемент).

· Кровоток: зафиксирован, но жидкость имеет спектральную сигнатуру, не соответствующую гемоглобину. Скорее, это суспензия наночастиц в плазмо-подобном носителе.

· Мозговая активность (ЭЭГ): Полная десинхронизация ритмов. Преобладают гамма-волы невероятной амплитуды, смешанные с паттернами, не имеющими аналогов в человеческой нейрофизиологии. Он не в коме. Он… подключен. К чему-то огромному.

– Доктор, – Ахмед показал на экран энцефалографа, где среди хаоса волн проступал повторяющийся узор. – Это… похоже на упорядоченный сигнал. Морзянка?

Лейла пригляделась. Узор напоминал не точки и тире, а иероглифы. Один повторялся чаще других: ✤ (звезда) и под ним ≈ (вода). «Сириус» и «Нил»? Или «Звезда над рекой»? Древнейшее изображение Сириуса как предвестника разлива Нила.

Она посмотрела на лицо незнакомца. Хор-Сириус. Сын Осириса. Полубог. Эти слова теперь не казались бредом. Они были единственным логичным объяснением.

– Нам нужно его переместить, – сказала она решительно. – Сюда придут. Утренняя смена охраны, потом туристы. У нас есть три часа.

– Куда?! – ахнул Ахмед. – Он… он весит, наверное, как танк! И как мы вынесем его из пирамиды?

Лейла уже думала. Её взгляд упал на жезл.

– Он сказал: «Ключ». Что если этот ключ открывает не только двери между звездами?

Она снова подошла к артефакту, на этот раз приготовившись к психологическому удару. Взяла его, стиснув зубы. Волна тоски накатила снова, но теперь она была ожидаемой. Лейла сосредоточилась не на эмоции, а на ощущении самого объекта. Металл был теплым, почти пульсирующим. В кристалле звезды двигались.

Она направила наконечник жезла в сторону глухой северной стены Камеры Царя, не имеющей шахт. Мысленно, как молитву или команду, прошептала слово, пришедшее из ниоткуда: «Уаджет» (Целое Око).

Кристалл вспыхнул. Тонкий луч сине-белого света, не рассеивающийся в пыли, ударил в каменные блоки. И камень… запел. Низкий, вибрационный гул, исходящий от каждой молекулы. Блоки, веками лежавшие недвижно, начали смещаться. Без скрежета, плавно, как клетки в живом организме. Перед ними открылся проход, которого не было на чертежах. Узкая, нисходящая галерея, уходящая в кромешную тьму и пахнущая не плесенью, а… свежим воздухом и запахом цветущего лотоса.

Ахмед стоял с открытым ртом.

– Потайной ход? Его не находили…

– Его не могли найти, – перебила Лейла, и в её голосе звучало странное, почти одержимое понимание. – Он открывается только для правильного ключа. И для правильной… крови. Помоги мне.

Используя походный носилки-транспортировщик из аварийного набора, они с неимоверным трудом (тело действительно было невероятно плотным) переместили Хор-Сириуса на полотнище. Лейла взяла жезл, и, держа его перед собой как факел, шагнула в новый проход. Камень сомкнулся за ними, оставив Камеру Царя пустой и безмолвной, как и положено гробнице.

Сад Памяти

Галерея вела вниз по пологой спирали. Стены здесь были не из грубого известняка, а из отполированного черного базальта, инкрустированного серебряными жилками, изображавшими созвездия. Воздух становился прохладнее и чище. Через несколько минут ходьбы они вышли в помещение, от которого у Лейлы перехватило дыхание.

Это была не камера. Это была оранжерея. Круглый зал диаметром с теннисный корт. Сводчатый потолок, сиявший мягким, рассеянным светом, как будто за ним было утреннее небо. Вдоль стен цвели невиданные растения: огромные лотосы с лепестками цвета лазурита, папирусы, светящиеся изнутри нежным зелёным светом. В центре бил источник кристально чистой воды, собираясь в небольшой бассейн. Вода журчала, и этот звук был самой чистой музыкой.

– Машалла… – прошептал Ахмед, забыв на миг обо всем. – Мы под пустыней. Как это возможно?

Лейла опустила носилки на мягкий, похожий на мох покров у бассейна. Её сканер показал: температура постоянная +23° C, влажность 70%, воздух насыщен кислородом и неизвестными, биологически активными фитонцидами. Это была самоподдерживающаяся экосистема. Биотехнология, опережающая человеческую на тысячелетия.

– Это не место для мертвых, – сказала она, оглядываясь. – Это место для ожидания. Убежище.

Она снова посмотрела на Хор-Сириуса. Здесь, в этом саду, его черты казались менее чужими. Может, из-за освещения, а может, потому что это место было ему родным. Его дыхание стало глубже. Температура начала медленно снижаться к нормальной (для него) отметке в 39° C.

Лейла смочила в источнике платок и осторожно протерла ему лоб. Прикосновение воды к его коже вызвало слабую реакцию: веки дрогнули, пальцы руки сжались. На его лбу, чуть выше переносицы, проступил слабый, золотистый символ: глаз Гора.

В этот момент связь, возникшая в Камере Царя, снова активировалась. Но не как шокирующий удар, а как тихий ручей воспоминаний, хлынувший в её сознание.

Она не видела. Она вспоминала.

Она была другой. Её звали Хенут (Певица). Она носила простое льняное платье, а в волосах – живые цветы лотоса. Она стояла на берегу Нила в лунную ночь, и Сириус сверкал над головой, отражаясь в черной воде. Она не была богиней. Она была жрицей храма в Абидосе, с детства слышавшей в шепоте тростника голоса иных миров.

И он пришел к ней не как бог, а как путник. Высокий, с глазами цвета закатного золота и грустью, которую не могли развеять века. Он назвался Асаром-Ун-Нефер (Осирис Совершенный). Он говорил, что изучает «песни Земли» – энергетические линии, сходящиеся в Абидосе. Он слушал её пение, посвященное Исиде, и в его глазах была не только ученость, но и человеческая, простая тоска.

Любовь пришла не как буря, а как разлив Нила: неизбежно, неся жизнь и обновление. Он открыл ей тайны: о звездном доме за Сириусом, о кораблях из света, о том, что боги – лишь ушедшие далеко предки. Он научил её читать не только иероглифы, но и узоры на воде, и пение планет. А она научила его смеяться просто так. Чувствовать хрупкость тростника и вкус свежего инжира. Дала ему то, чего не было у бессмертных – остроту мгновения, ценность конечного.

Исида, Великая Мать, узнала. Не из ревности, как думали многие, а из ужаса. Связь бога с человеком нарушала законы, установленные самим Ра. Это создавало энергетическую аномалию, «разрыв в полотне Маат». Их ребенок, зачатый в такой связи, был бы полукровкой, ключом, способным либо соединить два мира, либо взорвать их. Исида пыталась предупредить, умоляла Осириса оборвать связь. Но было поздно. Хенут носила под сердцем дитя.

А потом пришел Сет. Не как завистливый брат, а как инструмент космического равновесия. Он принес не нож, а приговор. Разделение. Осирис должен был вернуться на Сириус. Хенут и ребенок – остаться, память о них стерета из хроник, из сердец, из самого камня. Чтобы сохранить покой обоих миров.

Но Осирис, познавший человеческую любовь, восстал. Впервые за миллионы лет божественная воля столкнулась с личной страстью. Он отказался. Это и стало началом конца. Сет, видя, что брат подставляет под удар всю Землю и Сириус, был вынужден действовать силой. Не из злобы. Из долга, который был ему противен. Последний поцелуй Хенут и Осириса был на этом самом берегу, под звездой Сириус. А потом – тьма. Боль. И колыбель-корабль, уносящий её новорожденного сына в изгнание, к звездам…

Лейла очнулась, обливаясь слезами. Она сидела на полу сада, прижав руки к лицу. Горе Хенут было её горем. Любовь Осириса отзывалась в её собственной груди пустотой, которую она не могла объяснить. Теперь она понимала. Она не была реинкарнацией. Она была генетическим эхом. Потомком сестры Хенут, чья линия несла в себе слабый, но реальный отзвук божественной связи. Её «кровь звала», потому что в ней была та же квантовая метка, тот же резонанс души, что и у далекой предтечи.

Она подняла глаза. Хор-Сириус смотрел на нее. Его золотые глаза были открыты, полные сознания, боли и того самого, древнего узнавания.

– Ты… видела, – его голос был хриплым, но мелодичным. Он говорил на том же древнем языке, но теперь Лейла понимала его не умом, а чем-то глубже. – Ты носишь её отпечаток. Печать реки и звезды.

– Я Лейла, – сказала она, с трудом выговаривая слова на непривычном наречии. – Я… потомок Хенут.

Он медленно кивнул, пытаясь приподняться на локте. Его движение было грациозным, но давалось с трудом.

– Я – Хор-ур-Сопдет. Хор, рожденный Сириусом. Сын… того, кого здесь звали Асаром, и жрицы Хенут. Мой корабль был сбит гравитационной миной сторонников Сета. Я вел его к единственному маяку, который мог принять мой тип сигнала… сюда. К камню, который помнит отца. – Он перевел взгляд на жезл в её руках. – И к ключу, который хранит последнее дыхание матери.

– Почему они преследуют тебя? – спросила Лейла. – Ты же их… родственник.

Хор-Сириус горько усмехнулся.

– Я – живое доказательство преступления против Закона Ра. Я – ключ, способный открыть врата между мирами полностью, не как временный портал для избранных, а как постоянный мост. Мои сторонники на Сириусе верят, что этот мост спасет нашу цивилизацию от заката. Противники – что он ввергнет оба мира в хаос. Сет… мой дядя… считает, что я должен быть уничтожен, чтобы искупить ошибку отца и сохранить равновесие.

– А что считаешь ты? – тихо спросила Лейла.

Он долго смотрел на нее, и в его взгляде было столько усталости, столько веков скитаний.

– Я считаю, что равновесие, купленное ценой разлуки и забвения, – это не порядок. Это тюрьма. Я искал Землю не для войны. Я искал… частицу отца, которую он оставил здесь. Частицу, которая, как я чувствовал, все еще жива. И теперь я понимаю. Она не в камне. Она в вас. В людях. В этой… способности любить вопреки всему, даже наперекор вечности. Этого у нас нет. Мы это забыли.

В его словах была такая нечеловеческая скорбь, что Лейла, не задумываясь, протянула руку и коснулась его ладони. Кожа была все еще горячей. Между их пальцами проскочила крошечная искра статического электричества, но на сей раз она принесла не боль, а тепло. И снова видение, но короткое, как вспышка: она, Хенут, держит на руках младенца с золотыми глазами и поет колыбельную о Ниле и звездах.

Хор-Сириус сжал её пальцы.

– Они придут сюда, – сказал он. – Сет почуял активацию портала. Его агенты уже среди людей. Им нужен ключ. Им нужна я. И… им может понадобиться ты. Твоя кровь – последний фрагмент кода для завершения моста.

– Что нам делать? – спросила Лейла, и её голос звучал твердо. Страх сменился решимостью. Она была ученым. Перед ней была величайшая загадка вселенной. И она была… частью её.

– Мы должны найти «Сердце Ра», – ответил Хор-Сириус. – Не артефакт. Место. Точку на Земле, где энергетическая сеть планеты сходится с резонансной частотой Сириуса-А. Там можно перенастроить ключ, – он указал на жезл, – не на открытие моста, а на… диалог. На отправку сигнала о нашей ситуации тем на Сириусе, кто еще помнит о любви, а не только о законе. Это риск. Это привлечет внимание всех.

– И где это Сердце?

– Не знаю точно. Знания отца фрагментарны. Он лишь сказал, что это «место, где небо целует землю, а река рождается из слез бога». Карты вашего мира… изменились.

Лейла задумалась. Её ум, натренированный на сопоставление данных, заработал. «Место, где небо целует землю» – высокогорное плато? Гора? «Река рождается из слез бога» – исток Нила? Но Нил рождается из озер и ручьев в Центральной Африке… Или это метафора? Слеза бога… Ра? Атона? Или… Осириса?

Внезапно её осенило. Не исток Нила, а место его символического рождения в мифологии! Остров Элефантина у Асуана. Согласно мифам, именно там из первозданного холма Нун поднялся бог Хнум, вылепивший людей на гончарном круге, и там же находилась «пещера Хепри», откуда вытекал Нил из подземного океана. «Слезы бога» могли быть водами подземного океана. А «небо, целующее землю» – на Элефантине небо и пустыня встречаются в дымке жары, создавая миражи, стирающие границы.

– Элефантина, – сказала она. – Остров у первого порога Нила. Это должно быть там.

Хор-Сириус внимательно посмотрел на неё, как бы сканируя её уверенность. Потом кивнул.

– Мы пойдем туда. Но сначала мне нужна сила. Этот сад… он питается энергией звездного камня в основании пирамиды. Мне нужно несколько часов, чтобы восстановить базовые системы. И… – он колебался, – мне нужна капля твоей крови. Чтобы активировать связь между ключом и твоим геномом. Чтобы он слушался тебя.

Лейла без колебаний протянула руку. Доверие к нему было иррациональным, но абсолютным. Это была не романтическая любовь. Это была память крови, признание родственной души, затерянной во времени.

Он взял её руку, и его большой палец чуть коснулся её ладони. Из-под ногтя выдвинулся тончайший, похожий на кристалл шип. Быстрый укол, почти безболезненный. Капля алой крови выступила на поверхности. Хор-Сириус поднес к ней навершие жезла. Кристалл поглотил каплю, и его внутреннее сияние на миг сменилось с синего на теплый, золотисто-красный, как восход солнца над Нилом.

Связь установилась окончательно. Лейла почувствовала легкую дрожь в костях, едва уловимый гул в ушах, как будто она настроилась на частоту всей планеты.

– Теперь ты Хранительница Ключа, – тихо сказал Хор-Сириус. – Пока он с тобой, они будут идти за тобой.