Поллианна взрослеет

Серия «Яркие страницы. Коллекционные издания»

Eleanor H. Porter

Pollyanna Grows Up

Перевод с английского Дарьи Самсоновой

Литературный редактор Влад Чарный

В оформлении орнамента на обложке использована иллюстрация:

mart / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Самсонова Д., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Откровенный разговор

Делла Уэзерби взбежала по довольно внушительным ступеням дома ее сестры на Коммонуэлс-авеню и энергично нажала пальцем на кнопку электрического звонка. Вся она, от верхушки ее широкополой шляпы до подошв туфель на низком каблуке, излучала здоровье, деловитость и решительность. Даже ее голос, когда она поздоровалась с горничной, открывшей дверь, звенел радостью жизни.

– Доброе утро, Мэри. Моя сестра дома?

– Д-да, мэм, миссис Кэрью дома, – замявшись, ответила девушка. – Но… она не желает, чтобы её кто-то беспокоил.

– Вот как? Что ж, я никто, – улыбнулась мисс Уэзерби, – так что меня она примет. Не беспокойся, я возьму вину на себя, – кивнула она, увидев испуганный протест в глазах горничной. – Где она, в своей гостиной?

– Д-да, мэм, только… она сказала… – Однако мисс Уэзерби уже была на середине широкой лестницы, и горничная, беспомощно глядя ей вслед, умолкла.

Наверху Делла Уэзерби без колебаний прошагала по коридору к полуоткрытой двери и постучала.

– Мэри, – отозвался голос, в котором звучало «Боже, ну что еще», – разве я не… О, Делла! – Теперь голос был удивленным и потеплевшим. – Моя дорогая, откуда ты здесь?

– Да, это Делла. – Молодая женщина, безмятежно улыбаясь, уже прошла в комнату. – Я была на воскресном пикнике на пляже еще с двумя сестрами милосердия, а сейчас возвращаюсь в санаторий. А это значит, что я не задержусь. Я зашла только ради этого, – и она сердечно расцеловала обладательницу недовольного голоса.

Миссис Кэрью нахмурилась и с некоторой холодностью отстранилась. Проблеск радости и оживления на ее лице угас, оставив лишь брюзгливое уныние, явно куда более привычное ей.

– О, конечно! Мне ли не знать, – сказала она. – Ты никогда не задерживаешься… здесь.

– Здесь! – Делла Уэзерби весело рассмеялась, всплеснув руками. Но вдруг её голос и поведение изменились. Она посмотрела на сестру серьезно и с нежностью. – Рут, дорогая, я не могла… я просто не могла жить в этом доме. Ты же знаешь, – мягко сказала она.

Миссис Кэрью раздраженно поерзала в кресле.

– Не представляю, почему, – парировала она.

Делла Уэзерби покачала головой:

– Нет, ты знаешь, дорогая. Ты знаешь, что мне совсем не по душе все это – меланхолия, бесцельное существование и пристрастие к тоске и горечи.

– Но мне действительно тоскливо и горько.

– Так не должно быть.

– Почему? Что еще у меня есть в жизни?

Делла Уэзерби нетерпеливо отмахнулась.

– Рут, послушай меня, – начала она. – Тебе тридцать три года. У тебя хорошее здоровье – вернее, было бы, если бы ты следила за собой должным образом, и у тебя определенно сколько угодно времени, а денег и того больше. Любой тебе скажет, что в такое великолепное утро ты могла бы найти себе занятие получше, чем киснуть в этом доме, похожем на склеп, и велеть горничной никого не принимать.

– Но я не хочу никого видеть.

– Тогда надо заставить себя захотеть.

Миссис Кэрью устало вздохнула и отвернулась.

– О, Делла, как ты не можешь понять? Я не такая, как ты. Я не могу… забыть.

Лицо молодой женщины на миг исказилось от боли.

– Ты говоришь… о Джейми, я полагаю. Я не забыла об этом, дорогая. И не могла бы забыть. Но уныние не поможет нам… найти его.

– Будто я только тосковала и не пыталась отыскать его целых восемь долгих лет! – возмущенно отозвалась миссис Кэрью со слезами в голосе.

– Конечно, ты искала его, дорогая, – поспешила утешить ее сестра. – И мы с тобой продолжим поиски, и будем искать, пока не найдем, до самой смерти, если понадобится. Но такое настроение нам не поможет.

– Но я ничего больше не хочу, – печально проговорила Рут Кэрью.

С минуту они обе молчали. Младшая сестра смотрела на старшую с тревогой и неодобрением.

– Рут, – сказала она наконец почти сердито, – прости меня, но… Ты собираешься всегда оставаться такой? Ты овдовела, я понимаю – но твой брак продлился всего год, и твой муж был намного старше тебя. Ты была тогда еще совсем юной, и тот короткий год наверняка сейчас почти кажется сном. Не могло же это отравить тебе всю оставшуюся жизнь!

– Нет, о нет… – так же печально бормотала миссис Кэрью.

– Значит, ты и правда всегда будешь такой?

– Ну, конечно, если я смогу найти Джейми…

– Да, да, я понимаю. Но, Рут, дорогая, неужели ничего, кроме Джейми, на всем белом свете не может хоть немного тебя порадовать?

– Похоже, что ничего, – безучастно вздохнула миссис Кэрью.

– Рут! – воскликнула ее сестра, чувствуя, что вот-вот разгневается. Но вдруг засмеялась. – О, Рут, Рут, я тебе выпишу дозу Поллианны. Тебе она нужнее, чем кому бы то ни было!

Миссис Кэрью поджала губы.

– Я не знаю, что такое «поллианна», но что бы это ни было, оно мне не нужно, – резко ответила она, тоже начиная сердиться. – Здесь не твой обожаемый санаторий, и я не твоя пациентка, чтобы пичкать меня снадобьями и указаниями, не забывай, пожалуйста.

Глаза Деллы Уэзерби искрились, но она не улыбалась.

– Поллианна – это не лекарство, моя дорогая, – спокойно сказала она. – Хотя я слышала, как некоторые называли ее бальзамом. Поллианна – это маленькая девочка.

– Девочка? Ну откуда мне было знать, – все еще обиженно отозвалась ее сестра. – У вас есть какая-то «белладонна», так почему бы не быть «поллианне». К тому же ты вечно советуешь мне что-нибудь попринимать, и ты определенно сказала слово «доза», а оно обычно говорится, когда речь идет о каком-нибудь лекарстве.

– Поллианна и впрямь лекарство в своем роде, – улыбнулась Делла. – И все врачи в санатории утверждают, что она лучше любой микстуры, которую они могут прописать. Это девочка, Рут, лет двенадцати или тринадцати, она провела в санатории все прошлое лето и большую часть зимы. Я успела пообщаться с ней всего пару месяцев, поскольку она уехала вскоре после моего прибытия. Но этого было достаточно, чтобы она совершенно меня очаровала. К тому же в санатории до сих пор все вспоминают Поллианну и играют в ее игру.

– ИГРУ!

– Да, – кивнула Делла с загадочной улыбкой. – Ее игру в радость. Я никогда не забуду, как впервые узнала об этой игре. Одна из процедур в лечении Поллианны была особенно неприятной и даже болезненной. Она делалась по утрам каждый вторник, и очень скоро настал мой черед проводить ее. Я боялась этого, поскольку знала по моему прежнему опыту с другими детьми, что меня ждет: они нервничают и плачут, если не хуже. К моему бесконечному изумлению, девочка встретила меня с улыбкой и сказала, что рада видеть меня. И веришь или нет, ни единого стона не слетело с ее губ за время всей процедуры, хотя я знала, что ей очень больно. Должно быть, я сказала что-то такое, что выдало мое удивление, потому что она охотно объяснила мне: «О да, раньше я тоже нервничала и боялась, пока не подумала, что это совсем как дни стирки для Нэнси, и по вторникам я могу радоваться больше всего, ведь до следующей процедуры еще целая неделя».

– Надо же, как странно! – Миссис Кэрью была в недоумении. – Но я не понимаю, при чем тут какая-то игра.

– Я тоже поняла не сразу. Но потом Поллианна мне рассказала. Ее отец был бедным проповедником на Западе, а матери она лишилась рано, и все, что у нее было в детстве, это помощь дам из благотворительного комитета да вещи из бочек для пожертвований. Когда она была совсем маленькой, то очень захотела куклу и была уверена, что найдет ее в бочке в следующий раз. Однако там оказалась лишь пара детских костылей. Девочка расплакалась, конечно, и тогда ее отец научил ее играть в эту игру – искать повод для радости во всем, что происходит. И для начала, сказал он, она может порадоваться тому, что костыли ей не нужны. Так появилась эта игра. Поллианна сказала, что с тех пор она всегда играет в нее, и чем труднее найти повод для радости, тем интереснее, хотя порой порадоваться чему-то бывает ужасно трудно.

– Удивительно! – проговорила миссис Кэрью, все еще несколько озадаченная.

– Не то слово – видела бы ты, сколько пользы принесла эта игра в санатории, – кивнула Делла. – И доктор Эймс слышал, что Поллианна преобразила жизнь всего городка, из которого она к нам приехала. Он хорошо знаком с доктором Чилтоном, который женат на тете Поллианны. И кстати, насколько мне известно, их брак был одним из ее достижений – она уладила давнюю размолвку между ними. Так вот, чуть больше двух лет назад отец Поллианны умер, и девочка переехала на Восток, к своей тете. В октябре ее сбил автомобиль, и ей сказали, что она никогда больше не сможет ходить. В апреле доктор Чилтон отправил ее в санаторий, где она пробыла почти год, до прошлого марта. Она вернулась домой практически здоровой. Видела бы ты эту девочку! Лишь одно омрачало ее счастье – что она не могла пройти пешком весь путь до дома. И как я понимаю, ее встречал весь город, с оркестром и транспарантами. Но рассказывать о Поллианне бессмысленно – ее нужно видеть. Вот почему я сказала, что тебе не помешала бы доза Поллианны. Это принесло бы тебе огромную пользу.

Миссис Кэрью чуть вздернула подбородок.

– Вот уж позволю себе с тобой не согласиться, – холодно возразила она. – Я не желаю, чтобы меня «преображали», и у меня нет былых возлюбленных, размолвку с которыми нужно улаживать. И если что-нибудь было бы для меня совершенно невыносимым, так это маленькая Мисс Чопорность, с постной миной читающая мне наставления о том, сколь за многое я должна быть благодарна. Я ни за что не потерплю… – Но тут ее речь была прервана звонким хохотом.

– О, Рут, Рут! – Ее сестра задыхалась от смеха. – Мисс Чопорность, как же – ПОЛЛИАННА! О, если бы только ты могла познакомиться с этой девочкой! Впрочем, тут я сама виновата, я ведь говорила, что рассказывать о Поллианне бессмысленно, и понятно, что тебе не захотелось с ней встретиться. Но – Мисс Чопорность, как бы не так! – И она снова расхохоталась. Но почти сразу взяла себя в руки и посмотрела на свою сестру с прежней тревогой в глазах. – Серьезно, дорогая, неужели ничего нельзя сделать? – спросила она умоляюще. – Ты не можешь вот так провести всю жизнь. Почему бы тебе не выходить из дома почаще, общаться с людьми?

– Зачем, если я этого не хочу? Я устала от… людей. Ты же знаешь, в обществе мне всегда было скучно.

– Тогда как насчет какого-нибудь занятия? Благотворительности?

Миссис Кэрью досадливо отмахнулась.

– Делла, дорогая, мы все это уже обсуждали не раз. Я жертвую деньги, и немалые – и этого достаточно. На самом деле, боюсь, что этого даже слишком много. Людям не следует привыкать жить на пособия.

– Но ты могла бы отдавать и хоть немного себя, – осторожно продолжила Делла. – Если бы ты заинтересовалась чем-то еще, помимо собственной жизни, это бы очень помогло…

– Послушай, Делла, дорогая, – раздраженно прервала ее сестра. – Я люблю тебя и люблю, когда ты ко мне приходишь, но я просто не выношу, когда мне читают наставления. Прекрасно, что ты смогла стать ангелом милосердия, подносить больным стакан холодной воды, бинтовать разбитые головы, и все такое прочее. Быть может, тебе это помогает забыть о Джейми – но мне не поможет. Я только буду думать о нем еще больше и гадать, есть ли рядом с ним кто-нибудь, кто подаст ему воды и перевяжет ему голову. К тому же сама эта затея была бы мне крайне неприятна – общаться со всевозможными людьми такого рода…

– А ты пробовала когда-нибудь?

– Ну конечно, нет! – В голосе миссис Кэрью звучало надменное негодование.

– Тогда откуда тебе знать, пока не попробуешь? – спросила молодая медсестра, с некоторой усталостью поднимаясь на ноги. – Но мне пора, дорогая. Мои спутницы ждут меня на Южном вокзале, наш поезд отправляется в двенадцать тридцать. Прости, если я тебя рассердила, – сказала она, целуя сестру на прощание.

– Я не сержусь на тебя, Делла, – вздохнула миссис Кэрью. – Но если бы только ты могла меня понять!

Минутой позже Делла Уэзерби, прошагав по тихим и мрачным коридорам, оказалась на улице. Ее лицо, походка и поведение теперь были совсем другими, нежели полчаса назад, когда она взбежала на крыльцо. Вся ее живость, энергичность и радость жизни пропали. Половину квартала она прошла в апатии, будто едва волоча ноги. Но потом вдруг вскинула голову и сделала глубокий вдох.

– Неделя в этом доме – и я бы умерла, – содрогнулась она. – Не думаю, что даже Поллианна была бы способна хоть немного развеять это уныние! И единственное, чему она смогла бы порадоваться, это возможности уйти оттуда.

Однако вскоре выяснилось, что сомнение Деллы Уэзерби в способности Поллианны изменить к лучшему обстановку в доме миссис Кэрью вовсе не было искренним убеждением. Как только медсестра вернулась в санаторий, ее встретила такая новость, из-за которой на следующий же день она поспешила вновь проделать путь в пятьдесят миль до Бостона.

В доме ее сестры все оставалось точно таким же, как и вчера, и сама миссис Кэрью словно бы не двигалась с места с тех пор, как они расстались.

– Рут, – с жаром выпалила девушка в ответ на удивленное приветствие ее сестры. – Я просто не могла не приехать, и в этот раз ты просто должна уступить мне и позволить мне сделать по-моему. Послушай! Кажется, ты можешь пригласить сюда Поллианну, если хочешь.

– Но я не хочу, – холодно отрезала миссис Кэрью.

Делла Уэзерби, словно не услышав ее, оживленно продолжила:

– Когда я вернулась вчера, я узнала, что доктор Эймс получил письмо от доктора Чилтона, который женился на тете Поллианны, как ты помнишь. Так вот, он написал, что на зиму едет в Германию на специальные курсы и хочет взять с собой жену, если сумеет ее убедить, что Поллианна вполне может провести это время в какой-нибудь школе-пансионате. Но миссис Чилтон не хочет оставлять Поллианну одну в пансионате, и он боится, что она откажется ехать с ним. И это, Рут, наш шанс. Я хочу, чтобы ты взяла к себе Поллианну на эту зиму, и пусть она учится здесь в какой-нибудь школе.

– Что за абсурдная идея, Делла! Не хватало мне только хлопот с ребенком!

– С ней не будет никаких хлопот. Ей к тому времени, наверное, уже исполнится тринадцать лет, и она одна из самых способных девочек, каких только можно встретить.

– Я не люблю «способных» детей, – упрямо возразила миссис Кэрью, но все же засмеялась, из-за чего ее сестра принялась убеждать ее с удвоенной решимостью.

Быть может, дело было во внезапности и необычности предложения. Быть может, история Поллианны тронула сердце Рут Кэрью. Быть может, она не нашла в себе сил противиться страстным мольбам ее младшей сестры. Как бы то ни было, полчаса спустя Делла Уэзерби отправилась в обратный путь, заручившись обещанием Рут Кэрью поселить у себя Поллианну.

– Но помни, – предупредила ее миссис Кэрью на прощание, – что в ту же минуту, когда эта девочка начнет читать мне нотации и перечислять, за что я должна быть благодарна судьбе, она тотчас же вернется к тебе, и тогда делай с ней что хочешь. У меня она не останется!

– Я буду это помнить, – кивнула молодая женщина. – Но меня это ничуть не беспокоит.

Торопливо выйдя на улицу, она сказала самой себе: «Половина дела сделана. Теперь пора приступить ко второй половине – убедить Поллианну приехать сюда. Но она просто должна приехать. Я напишу такое письмо, что ее непременно отпустят!»

Глава 2

Старые друзья

В Белдингсвилле в тот августовский день миссис Чилтон решила дождаться, пока Поллианна ляжет спать, прежде чем поговорить с мужем о письме, которое пришло с утренней почтой. Ей все равно пришлось бы ждать – прием многочисленных больных в кабинете и два дальних выезда в горы почти не оставили доктору времени для домашних совещаний.

На часах была уже почти половина десятого, когда доктор вошел в комнату своей жены. Его усталое лицо просветлело при виде нее, но во взгляде тут же возник вопрос.

– Полли, дорогая, что случилось? – спросил он обеспокоенно.

Его жена неловко засмеялась.

– Пришло одно письмо… но я не думала, что ты о чем-то догадаешься, лишь посмотрев на меня.

– Тогда ты не должна так выглядеть, что я сразу догадаюсь, – улыбнулся он. – Но что там?

Миссис Чилтон поколебалась, поджав губы, а затем взяла в руки лежавшее возле нее письмо.

– Я прочту его тебе, – сказала она. – Оно от мисс Деллы Уэзерби из санатория доктора Эймса.

– Хорошо. Выкладывай, – сказал мужчина и растянулся во весь рост на кушетке рядом с креслом его жены.

Но его жена не спешила «выкладывать». Сперва она поднялась и укрыла распростертое тело своего мужа серым шерстяным пледом. Со дня их свадьбы прошел всего год. Миссис Чилтон было сейчас сорок два года. Порой казалось, что в этот короткий год замужества она вложила всю нежную заботу и желание «баловать», что накопила за двадцать прожитых в одиночестве и без любви лет. И доктор – которому на момент их свадьбы исполнилось сорок пять лет и который тоже не знал ничего, кроме одиночества и жизни без любви, – ничуть не возражал против этой усиленной опеки. По нему было понятно, как ему это нравится – хоть он и старался не выказывать этого слишком явно: он обнаружил, что миссис Полли так долго была «мисс Полли», что теперь ужасно смущалась и называла свои попытки услужить «глупыми», если их принимали со слишком выраженной благодарностью. Вот и теперь он лишь слегка похлопал ее по руке, когда она разгладила на нем плед и уселась в кресло, чтобы прочесть вслух письмо.

«Моя дорогая миссис Чилтон, – писала Делла Уэзерби, – шесть раз я начинала писать вам письмо и рвала его, так что теперь я решила совсем никак его не «начинать», а просто сразу сказать вам, что мне нужно. Мне нужна Поллианна. Можно мне ее заполучить?

Я познакомилась с вами и вашим мужем в прошлом марте, когда вы приезжали забрать Поллианну домой, но я полагаю, что вы меня не помните. Я попрошу доктора Эймса (который хорошо меня знает) написать вашему мужу, чтобы вы могли (я надеюсь) не бояться, доверяя нам вашу дорогую племянницу.

Как я понимаю, вы едете в Германию с вашим мужем, но оставляете Поллианну; и я осмелюсь просить вас позволить нам взять ее к себе. На самом деле, я умоляю вас отпустить ее к нам, дорогая миссис Чилтон. И сейчас я объясню почему.

Моя сестра, миссис Кэрью, – одинокая, недовольная, несчастливая женщина с разбитым сердцем. В тот мрачный мир, в котором она живет, не проникает ни один луч солнца. И я верю, что если что-то и может принести в ее жизнь солнечный свет, то это ваша племянница Поллианна. Быть может, вы позволите ей попробовать? Хотела бы я рассказать вам, сколько она сделала для нашего санатория, но рассказать об этом никому не под силу. Это надо видеть своими глазами. Я давно обнаружила, что рассказывать о Поллианне бесполезно. Когда пытаешься это сделать, она кажется чопорной, читающей нравоучения и… невозможной. Однако мы с вами знаем, что она совсем не такая. Нужно только, чтобы она предстала перед человеком собственной персоной и говорила сама за себя. И потому я хочу привести ее к моей сестре и позволить говорить самой за себя. Она будет посещать школу, разумеется, но в то же время, я искренне верю, сумеет исцелить раны в сердце моей сестры.

Не знаю, как закончить это письмо. Кажется, это еще труднее, чем начать его. Боюсь, я и вовсе не хочу его заканчивать. Я хочу говорить и говорить, из страха, что, если остановлюсь, это даст вам возможность сказать «нет». И если вам действительно хочется произнести это страшное слово, прошу вас, пожалуйста, представьте себе, что я по-прежнему говорю и говорю о том, как сильно мы нуждаемся в Поллианне.

С надеждой,

Ваша Делла Уэзерби».

– Вообрази только! – воскликнула миссис Чилтон, отложив дочитанное письмо. – Читал ли ты когда-либо такое поразительное письмо и слышал ли более нелепую, абсурдную просьбу?

– Ну, я бы так не сказал, – улыбнулся доктор. – Не думаю, что это так уж абсурдно – нуждаться в Поллианне.

– Но то, как она пишет об этом – об исцелении ран в сердце ее сестры и всем остальном. Можно подумать, что девочка для нее какое-то… какое-то лекарство!

Доктор вскинул брови и рассмеялся.

– Но, по-моему, это так и есть, Полли. Я всегда говорил, что хотел бы, чтобы ее можно было выписывать и покупать, как коробку пилюль. Да и Чарли Эймс говорит, что старался как можно скорее обеспечить прибывающим в санаторий пациентам дозу Поллианны на протяжении всего года, что она пробыла там.

– «Дозу», вот еще! – фыркнула миссис Чилтон.

– Так что же – ты ее отпустишь?

– Отпущу? Разумеется, нет! Ты думаешь, я могу вот так позволить ребенку поселиться у совершенно незнакомых людей? И каких незнакомых людей! Честное слово, Томас, не удивлюсь, если к моему возвращению из Германии эта медсестра разольет Поллианну по бутылочкам и наклеит на них этикетки с подробными указаниями, как ее следует принимать.

Доктор вновь от души засмеялся, запрокинув голову, но лишь на мгновение. Выражение его лица заметно переменилось, когда он достал из своего кармана другое письмо.

– Я тоже получил весточку сегодня утром, от доктора Эймса. – сказал он, и было в его голосе что-то такое, от чего его жена озадаченно сдвинула брови. – Пожалуй, я прочту тебе его письмо.

«Дорогой Том, – начал он. – Мисс Делла Уэзерби попросила меня «охарактеризовать» ее и ее сестру, что я с большой радостью готов сделать. Я знаю девочек Уэзерби с самого их детства. Они происходят из прекрасного благородного рода и безупречно воспитаны. На этот счет можешь не беспокоиться.

Их было три сестры – Дорис, Рут и Делла. Дорис вышла замуж за человека по имени Джон Кент, вопреки решительным возражениям ее родных. Кент был из хорошей семьи, но сам был не слишком хорош, я полагаю, и в общении определенно был человеком весьма эксцентричным и малоприятным. Его крайне злило отношение к нему семьи Уэзерби, и они почти не общались, пока не появился ребенок. Уэзерби боготворили малыша Джеймса – Джейми, как они его звали. Дорис, его мать, умерла, когда мальчику было четыре года, и Уэзерби приложили все усилия, чтобы отец отдал ребенка им насовсем, как вдруг Кент исчез, забрав с собой мальчика. С тех пор о нем ничего не известно, несмотря на упорные поиски по всему миру.

Эта потеря буквально убила старых мистера и миссис Уэзерби. Оба они в скором времени скончались. Рут тогда уже вышла замуж и овдовела. Ее муж, человек по фамилии Кэрью, был очень богат и намного старше нее. Он прожил после свадьбы всего около года и оставил ее с маленьким сыном, который тоже умер в том же году.

С тех пор, как маленький Джейми пропал, для Рут и Деллы единственной целью в жизни стало найти его. Они не жалели денег и едва ли не перевернули небо и землю, но все тщетно. Через какое-то время Делла пошла в медсестры. Она прекрасно справляется со своей работой и стала той энергичной, трудолюбивой и здравомыслящей женщиной, какой ей и следует быть – хотя она по-прежнему не забывает о своем пропавшем племяннике и хватается за любую нить, способную вывести к нему.

Но вот с миссис Кэрью все иначе. Потеряв собственного ребенка, она сосредоточила всю нерастраченную материнскую любовь на сыне своей сестры. И как ты можешь представить, она была в отчаянии, когда он пропал. С тех пор прошло восемь лет – для нее это были восемь долгих лет несчастья, уныния и горя. Разумеется, ей доступно все, что только можно купить за деньги, но ничто ее не радует, ничто не интересует. Делла считает, что пришло время заставить ее очнуться, чего бы это ни стоило; и Делла убеждена, что жизнерадостная юная племянница твоей жены, Поллианна, обладает волшебным ключом, который отопрет дверь в новую жизнь для ее сестры. Ввиду всего этого, я надеюсь, ты без колебаний удовлетворишь ее просьбу. И от себя добавлю, что также буду лично благодарен тебе за эту услугу, поскольку мы с моей женой очень давно и близко дружим с Рут Кэрью и ее сестрой, и то, что касается их, касается и нас.