Когда погаснут огни

Глава 3

Что-то оставалось неизменным. Тасамая теплая обволакивающая тишина, что встретила ее, когда она вошла в своюквартиру. Несмотря на все бури, что сегодня обрушились на нее, здесь она всегдамогла найти островок спокойствия и безопасности.

Лори бросила сумку на консоль вприхожей, скинула туфли и прошла босиком в гостиную. Панорамные окна открываливид на вечерний Лондон — огни, мерцающие в сумерках, силуэты зданий, медленноедвижение машин внизу. Город жил своей жизнью, равнодушный к ее проблемам. И этоей нравилось. Как было приятно, что большинство людей, что спокойно шли посвоим делам, по тротуарам, раскинувшимся под ее окнами, даже не знали о еесуществовании, и тем более не читали светских блогов, где ее имя сегодня несходило с закрепленных сообщений.

Телефон не переставал вибрировать.Но она даже не смотрела на экран. Знала, что там — лавина сообщений, звонков,запросов. Журналисты, клиенты, знакомые. Все хотели комментариев, объяснений,подтверждений.

Лори отключила звук и положилателефон экраном вниз на журнальный столик.

Прошла на кухню, открыла бар, досталабутылку белого вина. Налила бокал — больше, чем обычно — и сделала длинныйглоток, не дожидаясь, пока вино «подышит». К черту правила. Сегодня был именнотот день.

Гонка закончилась пять часов назад.

Она смотрела финал на ноутбуке, покабыла на «летучке», обсуждая сегодняшний суд. Но думала она далеко не о деле.

Последний круг, последние метры,финишная черта. И его машина — вторая. Всего в нескольких секундах от победы.Так близко. Так чертовски близко.

Победитель праздновал на подиуме. АГабриэль стоял рядом, на второй ступени, с улыбкой, которая говорила: «Я впорядке, все хорошо, это была отличная гонка». Улыбкой, за которой скрывалосьразочарование.

Габриэль ненавидел быть вторым.

Двукратный чемпион Формулы-1 непривык проигрывать. Даже после того, как ушел из королевского класса, даже вгонках на выносливость, где важна была команда, а не только один пилот — он всеравно хотел побеждать.

И сегодня он почти сделал это.

Лори допила вино и налила еще.

Телефон мигнул — сообщениепрорвалось сквозь «не беспокоить». Значит, от него.

«Я дома».

Короткое. Как всегда после гонок. Онне любил писать, когда был уставшим. И вообще не любил коммуницировать черезтелефон.

На часах восемь вечера. Значит, онприлетел на частном джете команды, прямиком из Ле-Мана в Лондон. Наверное, ещечаса два назад. Принял душ, переоделся, и теперь сидел в своем доме вРиджентс-парке, один.

Наверное, он не захочет ее видеть.

Наверняка ему показали ту запись,где она со смущенным лицом не хочет говорить о них. Снова. Да, он напресс-конференции был немногословен и ответил на провокационный вопрос солимпийским спокойствием: «Моя личная жизнь — это моя личная жизнь. Давайтеговорить о гонке».

Но она заметила напряжение в егоплечах и легкую злость в глазах.

На кого он злился? На ситуацию. Напрессу. На нее? Или, может, на себя?

Она не знала. И вместо того чтобыпоехать и спросить об этом, Лори сидела в своей квартире и пила вино.

Они встретились пять лет назад. На одной из вечеринок, на которую он попал случайно, а она пришла, чтобы поддержать одну из своих клиенток.

Лори стояла у бара, в простом шелковом зеленом платье, с мартини в руке, уставшая и скучающая. Но он подошел к ней.

— Вы не похожи на типичную гостью этой вечеринки, — сказал он по-английски с легким акцентом. Аргентинским. Мягким, певучим.

Она обернулась. И увидела его — высокий, темноволосый, с глазами цвета черного кофе и улыбкой, которая была одновременно насмешливой и очаровательной.

— А на кого я похожа? — тихо спросила Лори, кокетливо опуская глаза.

— На деловую женщину. Или еще круче. На женщину, которая имеет власть. Вы работаете на налоговую службу?

Лори рассмеялась. Впервые за тот вечер.

— Вы почти угадали. Я адвокат.

— Значит, мне лучше держаться от вас подальше. Возможно, вы адвокат моей будущей бывшей жены…

Это была правда. Габриэль Хосе Де Леон, чемпион мира, только что начал бракоразводный процесс с французской моделью. Грязный, публичный, изматывающий.

— Мне жаль, — сказала Лори тогда совершенно искренне.

— Не стоит. Лучшее решение, которое я принял за последние годы, — Габриэль улыбнулся Лори той улыбкой, что последние пять лет принадлежала только ей.

Они проговорили весь вечер. О гонках (Лори пришлось признаться, что она дочь титулованного гонщика), о праве, о жизни. Габриэль был умным, смешным и неожиданно глубоким мужчиной. Не таким, каким его рисовали в прессе — эгоистичным плейбоем, любителем скорости, красоты и адреналина. Он был... настоящим. Человеком, уставшим от славы, ищущим простоты.

Они не планировали ничего серьезного. Обменялись номерами. Встретились через месяц в Лондоне — он был там проездом. Поужинали. Прошлись по набережной. Поцеловались на Тауэрском мосту, и это было так банально, так по-туристически, что оба смеялись.

Потом была еще одна встреча. И еще. Между его гонками и ее бесконечными делами в суде. Между его перелетами в Аргентину и ее командировками в Лос-Анджелес. Они не давали обещаний. Были открыты для других отношений.

Но не хотели никого другого.

Где-то через полгода Лори поняла, что влюбилась. По-настоящему. Не так, как в двадцать лет, когда любовь казалась вихрем эмоций. А тихо, глубоко, будто молодое дерево, ищущее плодородную землю, чтобы пустить корни.

«Я не хочу ни с кем встречаться, кроме тебя», — сказала она однажды. Они лежали в его постели, в квартире с видом на Риджентс-парк, которую он купил через год после их знакомства. За окном шел дождь, типичный лондонский, нудный и бесконечный.

«Я тоже», — ответил он просто. И поцеловал ее в макушку.

И они стали парой. Негласно. Без объявлений и фотографий в соцсетях. Без светских выходов и афиширования.

Габриэль ушел из Формулы-1 за год до их знакомства. Не потому, что не мог конкурировать — он все еще был на пике. Ему было только 35. Но он устал. От давления, от политики, от постоянного нахождения в центре внимания. «Хочу гоняться для себя, а не для камер», — объяснил он. Ушел в гонки на выносливость. Ле-Ман, Дайтона, Себринг. Там было меньше шума. Можно было просто делать то, что любишь — управлять машиной на пределе возможностей.

Он жил между тремя местами: трассами, что встречали его на разных континентах, Буэнос-Айресом, где жила его семья, и Лондоном, где жила Лори. Она привыкла к его постоянным поездкам. К коротким встречам. К тому, что виделись они раз в месяц, а порой и реже. К ночным сообщениям, когда он не мог заснуть в отельном номере где-то в Техасе или Японии.

Это работало на них. Они ценили независимость и были слишком заняты своими карьерами. Оба не хотели строить обычную, «правильную» семью с совместными фотографиями на холодильнике и ужинами по пятницам.

Но хотели друг друга. В тех дозах, которые были им по силам.

Пока сегодня все не полетело к черту из-за одного вопроса.

Лори поняла, что уснула прямо вгостиной. Пустой бокал стоял рядом с диваном, а по телевизору на стене шелочередной выпуск новостей.

Она осторожно встала и на уставшихногах поплелась в ванную. Щелкнула выключателем и посмотрела на свое отражениев зеркале над раковиной. Все еще в строгом костюме. Волосы все еще уложенышпильками и лаком. На лице все еще застыла маска адвоката.

А под ней — женщина, которая простохотела к своему мужчине.

К черту все.

Лори прошла в спальню, открыла шкафи достала комплект белья — кружевной, темно-бордовый, тот самый, которыйГабриэль особенно любил. Быстро переоделась и снова посмотрела на себя взеркало. Не так уж плохо для тридцати четырех лет и трех бокалов вина.

Сверху натянула спортивный костюм —черные леггинсы, свободную толстовку. Если журналисты караулят, пусть видятобычную женщину, вышедшую на вечернюю пробежку, а не то, что скрывается пододеждой.

Распустила волосы, смыла макияж,надела кроссовки. Взяла ключи от его дома — он дал их год назад, сказав: «Чтобыты могла приходить, когда захочешь. Даже если меня нет».

Спустилась в небольшой подземныйгараж, села в машину и осторожно подъехала к выезду.

Двадцать минут спустя, припарковавмашину в квартале от его дома, Лори шла вдоль узкого тротуара в районеМэрилебон-роуд. Вечер был теплым по лондонским меркам — около пятнадцатиградусов. Редкие прохожие с собаками, пара подростков в темных, но дорогихкуртках. Никаких подозрительных личностей.

Дом Габриэля стоял в конце тихогопереулка. Георгианский таунхаус, три этажа, белый фасад с черными периламибалконов. Окна были темными.

Она остановилась у двери, досталаключ и открыла замок. Сердце колотилось. Глупо. Они были вместе пять лет, ноона все равно нервничала, как девчонка перед первым свиданием.

Прихожая встретила высокимипотолками, деревянными панелями на стенах и запахом его одеколона — что-то снотами кедра и табака. Лори закрыла за собой дверь, сбросила кроссовки у порога— один на боку, другой кверху подошвой. Маленький рюкзак остался на полу возлетумбы. Усталость снова накрывала, но спать не хотелось. Не сейчас. Не когда онздесь, в нескольких метрах, за закрытой дверью спальни.

Она прошла по коридору к гостиной изамерла на пороге. На столике стояло что-то громоздкое, отбрасывавшее тяжелуютень. Лори подошла ближе и провела пальцами по холодному металлу кубка.Серебро, почерневшее в ложбинках гравировки. «24 Heures du Mans. 2017. Deuxièmeplace».

Он выставил его на видное место. Неспрятал в шкаф, как делал обычно с наградами, которые считал «недостаточноважными». Не убрал с глаз долой. Оставил как напоминание. Или как вызов самомусебе.

Как это — любить гонщика?

Вопрос, который она задала материпосле первой встречи с Габриэлем. Который задавала себе в три часа ночи, когдаон был на другом конце света. Пока земля секунду за секундой совершает свойоборот, ты ждешь. И твое сердце отбивает каждый круг, каждый сектор, каждуюсмену лидера.

Любить гонщика — это знать, что онпринадлежит не тебе. Он принадлежит трассе. Ревущей толпе. Секундомеру. А ты —всего лишь место, куда он возвращается между гонками, чтобы вспомнить, что ончеловек, а не машина.

Это значит — любить его за то, чтоон готов умереть. Потому что именно это делает его живым.

Лори отпустила кубок и двинулась кспальне.

Дверь была приоткрыта. В щельпросачивался свет из окна — Лондон никогда не спал по-настоящему. Она толкнуладверь и замерла на пороге.

Габриэль лежал на животе, раскинувруки, простыня сползла до пояса. Спина смуглая, мускулистая, со шрамом отключицы до лопатки — она не помнила, в какой аварии он его получил. Темныеволосы растрепались на подушке. Он дышал глубоко, ровно, как дышат только те,кто научился засыпать в любом месте — между тренировками, перелетами,брифингами.

Большинство гонщиков в его возрастеуже комментировали гонки с удобных диванов студий. Габриэль все еще ломился вкаждый поворот, словно за ним гнался сам черт. Или словно он сам гнался зачем-то неуловимым.

Но она понимала — именно это ейнравилось. Именно это ее возбуждало. И когда она смотрела на него сегодня,видела, как ловко он удерживал машину в поворотах, как стоял на пьедестале,Лори хотела только одного — оказаться рядом с ним в постели.

Лори стянула толстовку через голову,затем потянула вниз по стройным ногам леггинсы и оставила одежду на стуле возлеокна. Слегка поежилась, когда воздух коснулся полуобнаженной кожи. Соски подтонким кружевом болезненно набухли.

Она опустилась на край кровати.Матрас качнулся, и Габриэль что-то пробормотал во сне, не просыпаясь.

— Эй, — прошептала она, проводяпальцами по его позвоночнику, считая позвонки, как четки. — Чемпион. Проснись.

Он застонал и попытался зарытьсялицом глубже в подушку.

— Лори? Который час?

— Неважно.

Она наклонилась и поцеловала егомежду лопаток, ощущая губами бархатную теплоту кожи.

— Я скучала, — прошептала она,беспорядочно целуя его спину.

Габриэль перевернулся, его темныеглаза пытались сфокусироваться на ней. Мгновение он просто смотрел, и Лориувидела, как в этих глазах промелькнуло что-то — узнавание, желание,запечатление.

— Dios mío[1], —выдохнул он, и его рука скользнула по ее бедру вверх, к талии, притягиваяближе. — Лорейн, я не заслуживаю тебя. Ни на мгновение.

— Я не могла уснуть. — Она покачалаголовой, приподнялась и села на него, ощущая, как он постепенно твердеет подней через тонкую ткань боксеров. — Я хотела тебя увидеть, хотела прикоснуться ктебе, хотела, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Она взяла его руку в свою и,медленно приспустив чашку бюстгальтера, положила его ладонь себе на грудь. Видела,как от прикосновения он шире раскрыл глаза, как смотрел на нее, а внутри уженачинал разгораться тот огонь, что так согревал ее.

Габриэль слегка приподнялся и, неотнимая руки, потянулся губами к ее шее. Целовал медленно, почти лениво, какчеловек, у которого есть все время мира. Но Лори чувствовала, как напряглисьмышцы на его спине, как участилось дыхание.

Она немного отстранилась. Опустиларуку между их телами, провела пальцами по его животу, ниже, обхватывая черезткань. Габриэль втянул воздух сквозь зубы. О боже, как она любила чувствоватьего в своих руках — эту одновременную мягкость и твердость, легкий трепет инарастающее возбуждение.

— Лори...

— Тише, — она прикусила его нижнююгубу, жестко, почти больно. — Я главная сегодня.

Лори поднялась, встала перед ним, ипод пристальным взглядом его вожделеющих глаз, освещенная уличным светом,осторожно сняла бюстгальтер — сначала одну лямку, потом вторую. Он с тихимзвуком упал на пол. Не сводя с Габриэля глаз, она потянулась пальцами к тонкомукружеву трусиков и медленно стянула их с себя. Габриэль сглотнул и наклонился вее сторону. Она потянулась к его бедрам, стянула боксеры, и он податливоприподнялся, помогая. Когда ничего не осталось между ними, Лори на секундузамерла, просто глядя на него — на это тело, которое знала наизусть: каждыйшрам, каждую родинку, каждое место, заставлявшее его стонать.

— Ты слишком много думаешь, —пробормотал Габриэль, усаживая ее к себе на колени. Его руки скользнули по ееспине, крепко сжимая ягодицы.

— Я адвокат. Я всегда слишком многодумаю.

— Тогда перестань.

Он притянул ее вниз в жесткий,голодный поцелуй, и Лори почувствовала, как исчезают все мысли. Не осталосьничего, кроме его вкуса — кофе и что-то сладкое, может, виски из бара самолета.Кроме его рук, которые знали ее тело лучше, чем она сама. Кроме давления егочлена между ее ног — твердого, требовательного.

Она приподнялась, направляя егоодной рукой, и медленно опустилась.

Габриэль застонал, запрокидываяголову, его пальцы впились в ее бедра. Лори тяжело дышала от невероятногочувства наполненности и дикого возбуждения.

— Joder[1], —выдохнул он. — Так хорошо. Тебе хорошо, любимая?

— Да. Не говори ничего. Не сейчас, —Лори приложила палец к его губам, который он тут же легко прикусил.

Она начала двигаться медленно,устанавливая ритм — вниз, вверх, круговое движение бедрами, заставлявшее егомычать и выгибаться навстречу. Упиралась руками в его грудь, чувствуя, как подладонями бьется сердце — быстро, сбивчиво.

Здесь он терял контроль. Здесь онабыла той, кто управлял.

— Быстрее, — прохрипел Габриэль, егоруки переместились на ее талию, пытаясь задать темп. Но Лори отклонилась назад,и его руки соскользнули.

— Нет, — она покачала головой,волосы рассыпались по плечам. — Я сказала — я главная.

Она замедлилась почти до полнойостановки, поднимаясь так высоко, что он почти выскользнул — только головкаоставалась внутри, — и опускаясь обратно мучительно медленно, сантиметр засантиметром.

Габриэль вцепился в простыни, егочелюсть напряглась.

— Ты убиваешь меня.

— Хорошо, — Лори наклонилась, еегубы почти касались его. — Потому что ты убиваешь меня каждый раз, когдасадишься в эту чертову машину.

Что-то изменилось в его взгляде.Боль. Вина. Понимание.

— Лори...

Но она не дала ему договорить.Поцеловала его жестко, почти прикусила его язык, и начала двигаться быстрее,жестче, теряя собственный контроль. Габриэль снова ухватил ее за бедра, и наэтот раз она позволила — позволила ему направлять ее, поднимать и опускать,встречать каждое движение мощным толчком вверх.

Комната наполнилась звуками — ихдыханием, стонами, скрипом кровати, шлепками влажной кожи о кожу. Лоричувствовала, как напряжение нарастает внизу живота, как сжимается что-то уоснования позвоночника.

— Габриэль, я... я сейчас...

— Да, — он опустил руку, прижалбольшой палец к ее клитору, круговыми движениями, точно зная как. — Давай, miamor.

Это простое, но такое нужное — miamor, моя любовь — подтолкнуло ее через край. Лори выгнулась, ее ногти впилисьв его плечи, и волна накрыла ее — ослепляющая, оглушающая, вырывающая крик изгорла. Она сжималась вокруг него, пульсируя, и чувствовала, как Габриэльнапрягся, его движения стали хаотичными, отчаянными.

— Лори, я...

Он кончил с глубоким стоном,уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, его тело содрогнулось, и она обняла его,прижимая к себе, пока последние толчки не затихли.

Они остались так — переплетенные,липкие от пота, тяжело дышащие. Габриэль все еще был внутри, и Лори не хотеладвигаться. Не хотела разрывать эту связь.

— Думала, ты устал после гонки, —сбивчиво пробормотала она.

Габриэль рассмеялся — хрипло инегромко.

— Теперь устал.

Лори скатилась с него и рухнула накровать рядом, глядя в потолок. Габриэль повернулся к ней, положил руку на ееживот, большим пальцем поглаживая кожу выше пупка.

— Ты смотрела гонку?

— В туалете суда, — призналась она.— Сидела на полу и смотрела.

— Лорейн Ливингстон, самая страшнаябракоразводная акула Лондона, сидела на полу общественного туалета ради меня? —в его голосе звучало что-то между насмешкой и нежностью. — Я польщен.

— Идиот, — она повернула голову, ихвзгляды встретились. — Второе место — это хорошо, Габриэль.

— Второе место — это первыйпроигравший.

Старая поговорка гонщиков. Для нихне существовало промежуточных позиций. Только победа и поражение.

— Тогда в следующий раз выиграешь, —Лори поднялась, села на постели, ощущая, как между ног тягуче течет след егооргазма. Осторожно встала и направилась в ванную.

— Останешься? — голос его былприглушенным. Габриэль уже уткнулся в подушку.

— У меня завтра утром встреча сотцом.

— Он дома?

— Да, заехал между двумя этапами.Хочет о чем-то поговорить. И мне нужно домой, переодеться...

— Лорейн.

Она замерла в дверях, глядя на него.На этого человека, которого любила пять лет. Который принадлежал ей только вотв такие моменты — в постели, в темноте, когда весь мир был где-то далеко.

— Останься, — повторил он тише. —Хотя бы до утра.

Лори знала, что скажет да.

— До утра, — согласилась она и леглаобратно, позволяя ему обнять себя.

Габриэль уткнулся носом в ее волосы,его дыхание замедлилось, становясь глубже. Через минуту он уже спал.

Глава 4

Hawksmoor — ресторан, который отец выбирал всегда, когда был в Лондоне. Мясо, виски, темное дерево и кожаные кресла. Место, где пахло деньгами, властью и тестостероном. Лори никогда не понимала его любви к этому заведению, но не спорила. У Джона-Марка Ливингстона были свои ритуалы, и она научилась их уважать.