В этот год я остро ощутила конечность нашего бытия. Хоть Линда и боролась за жизнь, но никто не гарантировал ей, что после лечения рак не вернется. И, смотря на то, как эта цветущая, добрая, щедрая женщина, которая приняла в свой дом двух иностранок, наблюдая их любящие отношения с Дэвидом, видя ее отдачу в работе и одновременно осознавая, как она постарела на 20 лет за курс лечения, как она еле-еле передвигалась, но при этом все еще интересовалась нашей жизнью и успехами, как она тихо плакала, когда никто не должен был ее видеть… Наблюдая все это, я не могла понять: в чем справедливость? Почему она несет такое страшное наказание?
На фоне общего американского благополучия ее болезнь воспринималась как божественная насмешка над всеми ценностями, которые Америка возвела в культ: красоту, молодость и материальный успех. Я задавала себе вопросы: почему у такого хорошего человека такие большие проблемы? Но ответов не находила. Их поиск привел меня к моему первому Мастеру.
3.2 Встреча с первым учителем
В колледже мне дали кличку «философ». За завтраком в общежитии, за обедом в студенческой столовой и даже на вечеринке, где главной добычей считались пиво и противоположный пол, я охотилась не на мужчин, а на собеседников. Обнаружив хотя бы намек на вдумчивость, я атаковала свою добычу вопросами о том, что они думают о жизни, смерти, образовании и социуме. Жертвы чаще всего делились на 2 категории: либо становились моим близкими другом или подругой, либо с тех пор обходили меня стороной. Особенно на вечеринках.
В колледже я изучала бизнес по обязательной программе. Но как в любом американском вузе, в обучение включались факультативы общеобразовательной части. И каждый год мы могли по желанию выбрать а) хотя бы один иностранный язык, б) любой курс из научной области и в) гуманитарные дисциплины – политологию, социологию, психологию.
Я взяла факультативы – французский язык и философию, понадеявшись, что мимо науки меня как-нибудь пронесет. Когда я впервые вошла в аудиторию на урок философии и увидела Его, я поняла, что я в правильном месте. Седовласый статный мужчина лет 55 привлек меня своими глубочайшими глазами и манерой поведения, которую раньше я наблюдала только в кино про рыцарей голубой крови. В его жестах и взаимодействии со студентами были деликатность, чувство собственного достоинства и такое же уважение к достоинству другого человека. Я села за парту и завороженно смотрела на доктора Проктор-Смита, единственного профессора философии в нашем небольшой колледже.
Спустя 2 недели занятий, на каждое из которых я шла как на праздник, я осмелилась подойти к нему и задать вопрос по Канту. Он спросил меня, откуда я, и, когда узнал, что русская, начал оживленно задавать мне много вопросов. Я рассказала ему о своем происхождении и интересах. После чего доктор Проктор-Смит сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. Он рассказал мне, что вместе с преподаванием в колледже он руководит небольшим центром, который объединяет все направления христианства и фокусируется на работе с иностранными студентами. Он сказал, что этот центр – место, где можно бесплатно поесть (в принципе, с этого момента меня уже не нужно было уговаривать) и поговорить на любую тему в уютном окружении.
– На любую? Даже о философии? – спросила я.
– Тем более о философии, – ответил профессор.
Я воодушевилась – это было именно то, что мне нужно.
В тот день я не могла дождаться, когда закончатся занятия и я смогу познакомиться поближе с UCF (United Christian Fellowship)[14 - Объединенное христианское сообщество.]. Все религиозные организации должны были быть вне кампуса, но для удобства строились через дорогу, поэтому я быстро дошла до здания. UCF представлял собой одноэтажный дом с несколькими комнатами. Одна из которых была мини-церквушкой, где, как я поняла, проводились службы, другая – главная – совмещала кухню и большой зал с большими столами и стульями, в другой был диван и телевизор для отдыха, а в четвертой – офис доктора Проктор-Смита.
Заглянув сначала на кухню, я услышала запах хот-догов и активный диалог африканских студентов об американском президенте. Я направилась к офису. Дверь была приоткрыта, и, постучав в нее, я спросила, могу ли войти.
– Да, конечно, входите, – сказал доктор Проктор-Смит. Увидев меня, он встал со своего кресла и протянул мне руку:
– Добро пожаловать, Елизавета Бабанова.
Первый профессор, который легко запомнил мое непростое для американцев имя. И в этот момент я увидела на его лице слезу. Скупую мужскую, но все-таки слезу.
В моем сердце что-то екнуло. Он показал мне рукой на кресло, которое стояло напротив его стола, мы одновременно присели, и он продолжил:
– Больше 30 лет я молился за окончание холодной войны. Каждую воскресную службу я просил Бога о том, чтобы между нашими странами был мир. И сегодня в офисе UCF – первый русский человек за всю историю нашего колледжа. Мои молитвы были услышаны. Я так счастлив.
Этот момент соединил нас навсегда. В этот момент он перестал быть только профессором, а стал моим наставником и в какой-то степени отцом. Я обрела собеседника, которому я могла задать любой вопрос: про брак и отношения, про политику и экономику, про Иисуса и Иуду.
Из доктора Проктор-Смита постепенно он превратился для меня в «брата Джорджа». Именно так он попросил называть его, когда мы были вне колледжа. Хотя мне было бы комфортнее называть его «отец» Джордж, он всегда возвращал меня к слову «брат».
Вот так я нашла свой первый в США дом. Я нашла то, что я искала в студенческой столовой и на вечеринках – философию. Я нашла то, чего я недополучила в детстве – отцовскую мудрость и чувство защищенности.
В следующие три года мы очень сблизились. Я часто отмечала праздники в его семье. Его жена Марджори работала деканом школы Теологии в частном университете SMU и была автором нескольких книг о роли женщины в религии. Это, пожалуй, была первая семья, где отношения были построены в первую очередь на духовных ценностях, а только затем на социальных.
Джордж подтолкнул меня баллотироваться в лидеры студенческого движения Наварро. Он также вовлек меня в организацию молодых христианских лидеров США. Он учил меня кататься на лошадях, которых они содержали на своей мини-ферме, пригласил петь в церковном хоре и играть там на фортепиано. А спустя два года, когда ему нужно было уехать на свадьбу сына, он доверил мне прочитать воскресную проповедь в UCF вместо него. У меня дрожало все – коленки, губы, руки, но я сделала это, потому что наставник попросил меня об этом.
Джордж готов был говорить со мной обо всем, даже о том, о чем я никогда не могла спросить людей взрослого возраста. Он рассказал мне, что был женат дважды. Что в первом браке у него родилось два замечательных сына, и один сын от второго брака. И что именно во втором браке он нашел свое счастье.
– Почему вы женились в первый раз, брат Джордж? – однажды спросила я его.
– Мне очень хотелось секса. А религия запрещает секс до свадьбы. Потом я понял, что жажда секса – это не очень хорошая причина для заключения брака.
– Так вы не запрещаете секс без брака? – уточнила я. На тот момент мне было 19, и у меня наконец-то появился первый настоящий бойфренд. Спустя несколько месяцев свиданий – прогулок под луной, оперных театров, походов в клубы и в горы – он был готов к более интимным отношениям, а я все еще сомневалась.
Джордж ответил:
– Я против того, чтобы давать обет, не убедившись, что это именно тот человек, с которым ты хочешь провести всю свою жизнь. Но секс без глубоких взаимоотношений также губителен, как и брак ради секса. Ну а какой выбор сделать сейчас – решать тебе.
– А почему вы женились во второй раз?
– Потому что я нашел свою женщину.
Я никогда не получала от него навязчивого наставления или четкой инструкции, как мне надо жить. Каждый раз, когда мне нужен был совет, он оставлял мне право на собственное мнение и решение, вместе со мной рассуждая о возможных вариантах.
Но самое лучшее, что он дал мне, – это веру в себя. Джордж видел во мне то, что тогда я еще не видела в себе. И в первый же день нашего знакомства он сказал: «Я уже очень долго преподаю и через мои курсы прошло много студентов. Так что поверь сейчас моим словам: «Ты сделаешь грандиозные вещи в своей жизни».
Для девочки, выросшей без папы, с чувством неполноценности, которое постоянно жило в конфликте с верой в собственную уникальность, это было целительным эликсиром. Если доктор Проктор-Смит, выпускник одного из лучших вузов страны и по совместительству священник, так хорошо думал обо мне, то, возможно, я действительно чего-то стою и смогу сделать со своей жизнью что-то значимое?
Джордж стал первым учителем, который никогда меня не принижал, а напротив, возвышал до своего уровня. Который всегда давал личный пример интеллигентности, великодушия и благородства. Джордж мыл ноги своим ученикам во время Пасхи, потому что так делал Иисус для своих учеников.
Но главное, что он мне дал, – это веру в лучшую версию меня. После общения с ним я думала о себе лучше, чем была на самом деле. Возвышеннее, сильнее, умнее. А это и есть главная работа учителя.
Практика № 5. Обрести учителя
Есть ли у вас близкий учитель, с кем вы можете откровенно поговорить и спросить совет?
Если нет, то найдите для себя того, кто будет для вас примером и авторитетом.
P.S. Все последующие годы я буду поддерживать связь с Джорджем и обращаться к нему, когда мне будет нужна поддержка.
3.3 Доктор Стрингер
На втором году учебы в Наварро Линда и Дэвид попросили нас переехать жить в общежитие. Это стало для меня ударом. Во-первых, моральным. До этого у нас были настолько теплые отношения, что я почувствовала, будто моя родная семья выгнала меня из дома. Но знакомые объяснили мне, что они просто очень устали. Во-вторых, это был финансовый удар. Теперь мне нужно было где-то найти денег на жилье и питание. Целый месяц я не знала, вернусь ли я в Техас, пока мама вела переговоры и искала финансовую помощь. Ее поддержали друзья, они поднажали и вывели 3000 долларов из своего бизнеса на годовую оплату жилья в студенческом городке. Два моих Фея. Спасибо вам, Владимир Игоревич и Дмитрий Алексеевич! Но наличными везти такую огромную сумму нам не рекомендовали, поэтому мы положили их на банковский счет, чтобы по приезде я смогла сразу снять деньги и оплатить проживание.
17 августа 1998 года, в день моего рождения, спустя несколько дней после того как я вернулась в Техас, в России случился дефолт. Экономика была в тотальном коллапсе, рынок ценных бумаг в хаосе, банки закрывались по несколько штук в день. Банк, где лежали мои 3000 долларов, заморозил все вклады, чтобы не рухнуть вслед за теми, кто уже ушел в финансовую могилу.
От нашего вуза на второй год в Наварро приехало уже 10 человек, и половина из нас стали жертвами экономического инсульта нашей страны. Наличными у меня с собой было всего 500$, по плану эти деньги я должна была растянуть хотя бы на семестр, пока не заработаю новые.
Моя жизнь, которую мы так тщательно проектировали и на которую по кусочкам собирали финансовую помощь, в один момент рассыпается:
1) Семья переселяет меня в общежитие.
2) Денег на оплату проживания и питание нет.
3) Других ресурсов в США у меня нет. Вы можете спросить, почему я не обратилась к своим калифорнийским семьям? Потому, что их дети тоже пошли учиться в колледжи, и я понимала, что им так же трудно, как и моей маме. Все жили от зарплаты до зарплаты.
4) Нет денег даже на учебники. Учебники для вузов – громадный бизнес в США и громадная статья расходов для студентов.
5) Все это усугубилось тем, что администрация колледжа ужесточила условия, при которых иностранным студентам можно было работать. Было разрешено работать только на территории колледжа, но все вакансии к тому моменту были заняты – предпочтение отдавалось американцам, получившим финансовое пособие на учебу.
Я оказалась в западне.