Дочь алхимика. Том 3. Равноценный обмен

– Черепаха?! – захохотал старший следователь, – метко. Очень даже метко. Правда ведь, Хикуса на черепаху смахивает? – оглянулся он на доктора.

– Есть такое дело, – подтвердил патологоанатом.

– Сказывается старая школьная привычка, – чуть смутилась девушка, – в старших классах мода такая была: всем преподавателям клички давать из мира животных, да и не только им.

– Понятно, Кошенция, – Дэва подмигнул, – тебе тоже досталось. А мы с Цукисимой тут по службе. Девчонка прошлой ночью умерла непонятно отчего. Кстати, – он привычно сдвинул форменную фуражку на затылок, – они лекарство для Лалы Ногучи заказывали? Какое?

– Вчера мне госпожа директор имени больной не говорила, но сегодня из контекста разговора я поняла, что да. Для Лалы Ногучи я сделала эликсир «Слеза горицвета».

– Ладно, ладно, – усмехнулся старший следователь, – нам с господином трупорезом сие красивчатое название ровным счётом ничего не сказало. Давай простыми словами и со всеми подробностями и желательно по-артански. И пойдёмте на воздух, я под раскидистым клёном заприметил одну симпатичную лавочку.

В тени, на не успевшем ещё сделаться горячим ветерке Нэко рассказала о вчерашнем визите госпожи Хикусы и срочном заказе.

– Она устверждала, что у девушки наблюдается анемия, и я изготовила лекарство с витаминами, препаратами железа, меди и кобальта, чтобы улучшить выработку крови и её качество, – закончила она. Упомянуть при двух чужих мужчинах о женском недомогании у неё просто язык не повернулся.

– Сходится, – проговорил Цукисима, вытаскивая из кармана портсигар, – умершая девушка похожа на анемичную. О причине кровопотери скажу после вскрытия. На первый взгляд никаких внешних ран, порезов или проколов я не заметил, – он прикурил и выдохнул дым в сторону от скривившегося Дэвы.

– Я попытался было побеседовать с воспитанницами, – сказал старший следователь, – но без толку. Девицы, все как одна, зажатые, зашуганные какие-то. Отвечают односложно, глаза в сторону отводят, либо раздражающе пялятся на мой лоб. Кроме «нет», «не знаю», «не видала» и «как обычно» ничего так и не добился. Девчокна болела? Да, вроде, нет. Жаловалась? Тоже – нет, не жаловалась. Легла спать, как и положено, ровно в половине десятого. У них там, как в казарме, свет выключают в уставное время. Улеглась, значится, эта самая Лали Ногучи в свою кроватку, но так и не проснулась. Не стонала, не вставала, даже не ворочалась особо. А ей, заметьте, восемнадцати лет не сравнялось! Случись такое с бабкой восьмидесятилетней, я бы слова не сказал, читайте молитвы и хороните с богом. А тут – девка.

– Не думай, Дэва, что остановка сердца только у стариков встречается, – попыхивая папиросой возразил Цукисима, – может, у покойницы врождённый порок сердца был? Встречаются такие нарушения, что люди до совершеннолетия не доживают. Могут во сне скончаться или наяву, это уж кому как повезёт. Один мужчина хотел жене помочь, поднял корзину с яблоками, упал и умер. Порок сердца, такие дела.

– Кошенция, ты сильно занята?

Взгляд Дэвы, будто бы равнодушный, скрывал что-то. Что именно, Нэко не смогла понять, и ответила, что особо срочных дел на сегодня у неё нет.

– Тогда личная просьба от ветерана следственного дела, – осклабился Дэва, – сгоняй с Цукисимой в морг, поучаствуй во вскрытии, и ко мне, доложишь после, что и как вы там углядите. Ты ж не будешь возражать? – этот вопрос относился уже к патологоанатому, меланхолично приканчивающему свою папиросу.

– С чего мне возражать? – ответил тот, – четыре руки и четыре глаза ровно в два раза лучше одного набора. С госпожой Нэкоми я уже работал, в обморок не хлопнулась и прозекторскую не заблевала. Сработаемся.

Нэко сказала лишь, что ей нужно будет предупредить деда. По дороге в Королевский госпиталь они завернули на улицу Одуванчиков, Дэва лично не поленился пойти вместе с травницей и сообщить Широ, что похищает его внучку в «интересах Кленовой короны».

– Ну, раз речь идёт об интересах короны, – протянул дед, с хитринкой поглядывая на старшего следователя, – то, кто я такой, чтобы этим самым интересам мешать? Конечно, ступай, Нэкочка, подобный опыт и для аптекаря лишним не будет.

Дэва почему-то обрадовался, галантно распахнул перед девушкой дверь, и они поехали в морг. Там старший следователь попрощался с Цукисимой и взял с травницы слово, что та сразу по окончанию вскрытия пойдёт прямиком в коррехидорию.

– У вас есть шанс управиться до обеда, – он поглядел на наручные часы, которые пока не были в старой столице также популярны, как и в Кленфилде, – я приглашаю. Отказ не рассматривается.

Травнице не терпелось поглядеть на Лали Ногучи, поэтому она согласилась и поспешила вслед за патологоанатомом, который уже успел скрыться за дверью.

Привычно организовав защитную плёнку на руках у себя и «ассистента», именно так доктор принялся именовать Нэко, уже облачённый в пижаму и бандану Цукисима протянул один из длинных кожаных фартуков травнице.

– Буду всё проговаривать вслух, – веско сказал он, – так понятнее. Учиться будешь, да и Дэвчику всё по полочкам разложить сможешь. Кто знает, – он надел очки-половинки и поверх них поглядел на девушку, – втянешься, привыкнешь, понравиться. Глядишь, мне на смену придёшь, когда на пенсию выйду. А что? – он вскинул густы седые брови, – работа не хуже прочих. С больничными покойниками вообще проблем нет, у них от чего лечат, от того и умирают. Сыскари платят аккордно. Это в смысле, сколько вскрыл, столько и получил. Отличный приработок.

– Я, вообще-то, не собираюсь менять профессию, – на всякий случай сказала травница, – у нас семейный бизнес и всё такое.

– Ты ж любишь тайны, – не унимался Цукисима, – по глазам видать. Только в сторону стола с девчонкой и поглядываешь. Уже раз пять или шесть. А тут каждое вскрытие – как поиск отгадки на загадку, порой бывают такие замудрённые, – он возвёл глаза к низковатому потемневшему потолку, – мама не горюй! Так что не зарекайся. Моя младшая сеструха по молодости лет себч великим учёным мнила, в Кленфилдском университете пять курсов прошла, диплом свой с отличием разве что уличным попрошайкам не показала. Говорила, мол, ей кроме науки ничего не нужно, что устройство вселенной и мира для неё гораздо важнее и интереснее любви. О браке и детях даже слушать не желала, чуть ли не с тумаками кидалась. И что? – он откинул покрывало, которое укрывало тело девушки с головой, – встретила молодого профессора, втюрилась по уши, замуж выскочила и детишек нарожала аж восемь человек. Про всякие вселенные не вспоминает. Старшенького недавно женила. А ты говоришь: «никогда!» Ваше женское «никогда» к настоящему «никогда» очень отдалённое отношение имеет.

Если бы перед Нэкоми не лежала симпатичная худенькая девица с длинными чёрными волосами, травница, скорее всего бы и поспорила с дядей Цуки (как он милостиво разрешил себя именовать) по поводу чьё «никогда» крепче, но очень уж не терпелось узнать от чего и как умерла Лала Ногучи.

Патологоанатом время не терял, он малым секционным ножом просто разрезал ночную рубашку с длинными рукавами и глухим вырезом под самое горло (это при такой-то жаре, – подумала Нэко).

– Ну-с, – проговорил Цукисима, поправляя очки, – приступим. Внешний осмотр на тебе. Что скажешь, ассистент? Гляди на лицо, потом грудь, живот, конечности. Про пальпацию не забывай.

Лицо покойницы было безмятежно спокойным, словно она просто спала. Красива? Пожалуй, не особенно. Скорее тут очарование незавершённости черт, что так делает привлекательными в юности большинство женщин. Кожа неестественно белая, словно мраморная.

– Хорошо, – подбодрил её патологоанатом, – какие ещё странности заметила?

– Нет трупных пятен. Лали умерла ночью, обнаружили это утром, уже вовсю должно быть и трупное окоченение, и пятна.

Кожа Лали Ногусы и на теле была столь же белоснежной, даже соски едва выделялись. Травница взяла руку и попыталась согнуть пальцы. Ей потребовалось для этого чуть больше усилий, чем сделать такое с просто расслабленной рукой живого человека. Никаких повреждений на теле девушки не было, запястья в полном порядке. Предположение о том, что Черепаха пыталась скрыть самоубийство ученицы пошло прахом. Следов женских регулярных недомоганий на первый взгляд не было тоже.

– Коварный вопрос, – снова подал голос Цукисима, – сочетается ли увиденное с твоей же собственной информацией о предполагаемой анемии?

– Вполне. Трупные пятна образует кровь, стекающая вниз. Похоже, у умершей крови мало, вот и пятен нет. К тому же, насколько мне известно, мышцы после смерти сокращаются из-за специальной субстанции, которую поэтически называют посмертным закрепителем. Образуется он только вместе с кислородом, а нет крови – нет кислорода, нет и посмертного закрепителя, – она для наглядности согнула и разогнула бледные тоненькие пальчики.

– Зачтено, – усмехнулся патологоанатом, – а ты – молодец, быстро понимаешь, что именно от тебя требуется в данный момент. Дальше я, внутреннее исследование сделаю сам. Следи за первым надрезом.

Сначала травница подумала, что он это сказал, потому что в прошлый раз начал вскрытие маленького форточника Даттори без неё, но через несколько секунд ей стало ясно, что нет. Первый разрез оказался совершенно сухим. Крови не было.

– Смекаешь, что я имею ввиду? – поднял на неё глаза мужчина.

Девушка высказала свою мысль вслух, и получила одобрительный кивок.

– Итак, мы с тобой видим, что у умершей наблюдается ярко выраженная кровопотеря. Главной нашей задачей теперь становится выяснить, каким именно образом сия кровопотеря случилась. Как видишь, – он указал секционным ножом, – внутреннего кровотечения не было. Сердце, печень, селезёнка имеют неестественно бледную окраску. Этот серо-желтоватый цвет совершенно не тот, точнее, – он ручкой ножа почесал кончик носа, – для случая смерти от кровопотери цвет органов как раз такой, какой должен быть. Бери скальпель, проверь крупные сосуды.

Нэко строго выполнила указание.

– Видишь, – даже с какой-то радостью проговорил патологоанатом, – полая вена опустошена на три четверти. Готов поспорить на бутылку отличного коньяка, что у сердца желудочки окажутся сухими.

Нэко не стала спорить, просто кивнула и с интересом разглядывала даже как-то сморщившееся изнутри сердце.

– Но я пока не вижу причины, которая могла дать такие фатальные последствия, – продолжал Цукисима, – внешних ран, ни колотых, ни резаных, мы не наблюдаем. Так ведь? – травница качнула головой в знак согласия, – внутренних кровотечений тоже. Будь у неё разрыв селезёнки или же прободение язвы, брюшная полость превратилась бы в настоящий кровяной бассейн. А у нас – ничего похожего.

– Знаете, – чуть смущаясь, проговорила Нэко, – мне Че…, госпожа Хикуса говорила, что у бедняжки было сильное кровотечение.

– Из носу что ли? – сдвинул очки Цукисима и поверх них поглядел на травницу, – нет, столь сильная кровопотеря невозможна при носовом кровотечении, там сосуды слишком мелки, да и остановить кровь из носа легко: запрокинуть голову, перекись водорода на ватке в ноздрю и холод на стык переносицы и лба.

– Нет, – тихо сказала девушка, – я совсем о другом. У неё вроде бы случились патологически обильные женские недомогания, – она еле заставила себя произнести это вслух.

– Посмотрим, – патологоанатом продвинулся на один шаг, – не особо верится. Но тазовый комплекс покажет.

Вердикт Цукисимы не оставлял сомнений: у девушки не только не было подобного кровотечения, у неё даже не было самого события, которое это самое кровотечение могло бы породить.

– Ни маточного, ни кишечного, – патологоанатом развёл руками, – видать, директриса ошиблась, или же, – он тщательно вытер ветошью малый нож, – её обманула сама девушка. Но куда девалось такое количество крови?

– Следов укусов я тоже не видела, – как бы самой себе заметила Нэко.

– Каких укусов? – вопросительно выгнул бровь доктор Цукисима.

Травница подумала о вампирах. В прошлом году её подруга Тайко носилась с каким-то дамским романом, в нём неуловимый красавец-вампир очаровывал невинных девушек и выпивал всю кровь. Потом журнал «Магические Ускользанцы» провёл специальное расследование и разместил статью под названием «Правда и вымысел о вампирах». Может быть, Нэкоми и не придала бы особого значения писанине кленфилдских журналистов, но подруга поверила в неё всем сердцем, даже принялась оставлять в разных частях дома резаный чеснок на до тех пор, пока рассерженная запахом мамаша не повыкидывала все эти мисочки и блюдечки. Это всё невольно пришло на ум при виде этой бледной обескровленной и какой-то грустной девушки.

– Вампир, говоришь, – усмехнулся в пышные усы патологоанатом, – ну, что ж. Твоё предположение – тебе и, как говориться, карты в руки. В подлунном мире может встретиться и такое.

– Издеваетесь?

– Ничуть не бывало. Просто выполняю долг старшего: пытаюсь обучать без авторитарного давления и пресечения инициативы. Вампир, так пускай будет вампир. Предположение не хуже любого другого. Где вампир может пить кровь?

– В книгах, – неуверенно произнесла травница, – чаще всего говорилось о шее, упоминались запястья и внутренняя сторона бёдер.

– Ну, раз так говорилось в книгах, проверь, не перепутали ли авторы чего.

К сожалению, никаких следов, даже отдалённо смахивающих на ранки, что могли остаться после укуса вампира, на шее, на руках или ногах бедняжки-Лали не было.

– Это норма, – пожал плечами доктор Цукисима, – не все, далеко не все идеи и предположения подтверждаются. А ты, Кошечка, молодец, пытаешься выйти за рамки стандартного мышления. В нашем деле это важно.

Всю дорогу в коррехидорию, травница обещала зайти к Дэве и ознакомить его с результатами вскрытия (черновик заключения лежал у неё в кармане) Нэко ломала голову над странной смертью несостоявшейся горничной. Перед глазами стояло бледное до прозрачности лицо с плотно сомкнутыми веками. «От чего же ты умерла, Лала Ногучи? – сама себя спрашивала травница, – какие тайны скрываешь?» В том, что эти самые тайны есть, она нисколько не сомневалась.

Старшего следователя Нэко застала в его кабинете за большим бокалом чая с рисовыми колобками из ближайшей закусочной.

– Как там? – спросил он, запивая последний колобок.

– Не боитесь сразу после еды про вскрытие говорить? – прищурилась травница.

– Нормально, я – поди, не кисейная барышня, в обморок падать не собираюсь. Глядеть на потроха человеческие мне, конечно, не особо нравится, но слушать – пожалуйста, совсем иное дело, – он широко улыбнулся.

Нэкоми вытащила для верности черновик и сжато, без излишних подробностей (именно так в её представлении должен был делать доклад специалист) рассказала Дэве про обескровленную девушку.

– Я так и знал! – хлопнул себя по коленке Дэва, – мне с самого начала показалось, что от этого дела исходит какой-то мерзкий, подозрительный запашок, – он встал и заходил по кабинету.

Нэкоми уже успела узнать эту его привычку. Он так делал в минуты душевного волнения.

– Не зря нас в народе прозвали легавыми, – продолжал Дэва, – действительно, с годами работы вырабатывается нечто вроде нюха. Смотришь на убийство, жестокое, даже можно сказать, зверское, а на душе спокойно: понимаешь, ничего особенного. Убийца сыщется, и мотив обнаружится, и доказательства сложатся как надо. А иной раз вроде бы ничего особенного, а все внутренности будто узлом завязываются, один вид вроде бы умершего естественной смертью человека вызывает больше эмоций, нежели расчленённый трупак, – он вздохнул, – мне в этой их цветочной богадельне с самого начала не по себе было. Так и знал, девчонка не своей смертью умерла!

– Умерла-то она как раз естественной смертью, – возразила травница, – никаких следов насилия мы с господином Цукисимой не обнаружили.

– Только каким-то образом девица лишилась большей части собственной крови, – заметил Дэва, – и как именно, вы с господином Цукисимой сказать не можете?

В ответ травница могла лишь развести руками.

– Нюхом чую – убийство, – скривился старший следователь, – но оснований для возбуждения уголовного дела пока никаких нет, потому как не имеется никаких следов насильственных действий в отношении вышеозначенной девицы. Херово дело, – он побарабанил пальцами по столу.

– Знаешь, что, Кошенция, – Дэва поднял на девушку усталые чёрные глаза, – мне нужна твоя помощь.

– Как травницы? – чуть приобидевшись на прозвище спросила Нэкоми.

– Именно, и как дипломированного фельдшера тоже. Поскольку я не могу официально начать расследование, то ты отправишься в школу горничных «Благородный цветок» и изнутри разузнаешь, что там и как. Со мной девчонки откровенничать не станут. Я уже пытался побеседовать с одноклассницами Лалы и её подружками. Без толку! Нарвался на стену отчуждённого до враждебности молчания и вежливых односложных ответов. Никто ничего не видел, не слышал и не знает! Даже когда она умирала, они не заметили, хоть и спят в одном дортуаре.

– Нет-нет, Дэва, я отказываюсь учиться на горничную, даже временно. В «Гроб» не поступлю ни под каким видом, даже не просите!

– Я не собирался тебя отправлять туда в качестве ученицы, – криво усмехнулся старший следователь, – и в мыслях не было. Но, поскольку в стенах учреждения, кстати, почему ты назвала его «Гробом»?

Пришлось ему объяснять, что так называли школу из-за формы и цвета самого здания.

– Ясно, – кивнул Дэва, – продолжаю: поскольку в стенах учебного заведения произошёл неясного происхождения несчастный случай, окончившийся смертью несовершеннолетней гражданки Артанского королевства, я, как представитель короны, имею полное право направить в «Благородный цветок» медицинского работника (я как раз о тебе говорю!), дабы провести со студентками ряд бесед о здоровье, безопасном поведении и ещё о чём-то подобном. Ты у нас – девушка сообразительная, придумаешь. Соответствующую бумагу с подписью хоть коррехидора, хоть самого мэра, я тебе гарантирую.

– Что дадут такие лекции? – засомневалась травница, – ну поговорю я с ними о гигиене, первой помощи и правильном питании. Не представляю, каким образом это приблизит нас к разгадке смерти Лалы Ногучи?

– С молодой, красивой женщиной воспитанницы госпожи Хикусы будут более откровенными, нежели с мужиком из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, – продолжал уговоры Дэва, – ты сама не столь уж давно покинула стены школы, тебе проще будет установить контакт, добиться доверительных отношений. Девчонки волею судьбы заперты в четырёх стенах в узком кругу, они непременно воспользуются возможностью поговорить с новым челолвеком. Пообщаешься, поразузнаешь у них, что да как. Слушай, запоминай, задавай вопросы. За несколько дней, что ты проведёшь в этой школе, многое узнать можно. А коррехидория тебе ещё и заплатит. На мой взгляд вариант беспроигрышный.

– Мне кажется, – колеблясь, проговорила травница, – что общение с контрразведкой в лице господина Тондо оказало на вас растлевающее влияние. Вы решили внедрить их методы в свою работу, а меня выбрали в качестве подопытного кролика.

Дэва засмеялся, и ответил, будто бы Тондо, уезжая в Кленфилд, хорошо отзывался об аналитических способностях Нэкоми.

– Подмаслить хотите? – прищурилась та, – но ведь и мне самой покоя не будет, пока я не найду хоть сколько-нибудь сносного объяснения обескровленности девушки. Так что я согласна. Пусть будет школа горничных «Благородный цветок. А что с обедом, вы ведь отказ не принимаете? – она кивнула на недоеденные онигири.

– Совсем из головы вон! – хлопнул себя по лбу Дэва, – жрать захотелось, пока отчёт писал, послал адъютанта. Но всё в силе, давай-ка лучше поужинаем где-нибудь на свежем воздухе.

– Предлагаете пикник на природе?

– Что ты, даже в мыслях не было. Речь шла о террасе кафе. Ну как, не откажешь старшему товарищу?

«Почему бы и нет, – подумала Нэкоми, вспомнив серые глаза Светлячка: иногда холодные, как зимние звёзды, а иногда искрящиеся искренним весельем, – я вам, господин Эйдзи ничего не обещала, как, впрочем, и вы мне».

– Хорошо, – произнесла она вслух, – принимаю приглашение с благодарностью.