Дочь алхимика. Том 3. Равноценный обмен
– Вот и оказалось, что Лалечка умерла, – в глазах собеседницы блеснули непрошенные слезинки, – просто в голове не укладывается.
– Юффи, – проговорила травница, – припомни, в последнее время твоя подруга жаловалась на плохое самочувствие?
– Как вам сказать. С месяц назад её ночные кошмары мучали, она даже засыпать побаивалась, но потом, недели через две всё вроде бы прошло. А дня за три до ТОГО, – Юффи проглотила подступивший к горлу комок, – про слабость и головокружение говорила. Это как раз в додзё было, а заучиха наша слышать ничего не желает, ей бы в армии служить! Отчитала Лалу по первое число и велела лишних два круга гусиным шагом пройти, девчонку аж вывернуло. Так Железная ж. её ещё и убирать за собой заставила. Садистка.
То, что рассказала Юффи, отлично вписывалось в картину анемии от потери крови.
– Мы с девчонками что только не думали, – проговорила Юффи. Она вытащила из-под себя ноги в белых носочках, расправила юбку и взглянула на собеседницу, будто решая, достойна ли та доверия, – смеяться не станете?
Нэко заверила, что и в мыслях не имела подобного, прибавив, что взрослые подчас недооценивают наблюдательность подростков и детей, а зря. Шоры предубеждения не позволяют людям видеть мир во всей его полноте. Сентенция произвела нужное впечатление, и девушка продолжала:
– Мы думаем, смерть Юффи – дело рук ёкаев, – она снова бросила беглый взгляд на лицо Нэко, готовая при первых признаках насмешки замолчать, и закончила, – ёкаи – доказанный факт. И у нас тут они есть. Спросите любую девушку!
– Нет-нет, Юффи, я не сомневаюсь, что ты не обманываешь, – заверила травница. Ей очень не хотелось, чтобы девушка замкнулась, – расскажи, что именно ты предполагаешь.
– Страшилки есть практически в любой школе, – немного неуверенно проговорила девушка, – и мы – не исключение. Конечно, никто не утверждает, будто все они – чистая и незамутнённая правда. В подобное верят лишь одни младшеклашки, но, – она снова взглянула на травницу, и на этот раз взгляд её был серьёзным, – некоторые из школьных страшилок чистой правдой оборачиваются. Про ёкаев из Скотного оврага я не говорю, в них мало кто верит. И нерождённое дитя я поначалу тоже относила к той же категории – не в меру богатая фантазия наших предшественниц, особенно в годы, когда школа только что открылась, и хорошего магического освещения не было. Поневоле начнёшь видеть всякое в тёмных закоулках.
– Что за младенец? – спросила травница, припоминая всё, что читала или слышала о подобных ёкаях, – плакса или ко́дзо с одним глазом?
– Мне кажется, ни то – ни другое. Про плач, а вернее, тихое похныкивание, рассказывали многие, – подтвердила Юффи, – естественно, по ночам и в тех местах, где редко бывает много людей. Я лично не слыхала, врать не стану. Про одноглазость тоже разговоров не было, я лица его не разглядела вовсе.
– Так ты, получается, видала его?
– Видала. Недели две назад мне не спалось, точнее, я ни с того, ни с сего пробудилась среди ночи, а вот назад заснуть – никак. Ворочалась с боку на бок. За окном луна была, вот в её свете я чудо-юдо-то и узрела, – девушка даже голос приглушила, хотя кроме них в медпункте не было никого, – он полз по полу. Маленький такой, сморщенный, ручонки тощенькие. Он ими в пол упирался и тельце своё подтягивал, потом снова ручонки выкинет вперёд, покряхтит-покряхтит, и ползёт дальше. Я от страха в какой-то ступор впала, ни крикнуть, ни даже пискнуть не могла, дышала и то через два раза на третий. А он ползёт, дополз до кровати Лалы, они у нас рядом стоят, ручки у него тонюсенькие, как веточки, потянулся к её сумке, брелок стащил и сглотил его зараз, чавкнул, рыгнул, мне аж жутко сделалось.
– Что за брелок? – уточнила Нэкоми, – у вас разрешают брелоки носить? – ей вспомнилось, как в её собственной школе учителя ни с того – ни с сего взъелись на эту моду и требовали, чтобы «всё это безобразие» с портфелей незамедлительно поснимали!
– У нас тоже ничего не разрешают, – вздохнула девушка, – можно лишь цветочный брелок, как символ школы.
– Любой?
– Если бы! Символом школы выбран цветок сливы – чистота, невинность, надежды и тому подобная дребедень. Именно цветок сливы в любом исполнении мы вправе носить на портфелях. Ёкай сожрал цветок Лалы и не подавился. Предвижу вопрос, и сразу говорю: морды лица его я не видела, так, безобразная голова, похожая скорее на отвратительный кусок не то требухи, не то мяса. А ещё, – таинственным шёпотом проговорила Юффи, – за ним кишка какая-то волоклась. Все говорят, это – пуповина!
– И что случилось потом? – спросила травница.
– Я зажмурилась и заткнула уши, чтобы не слышать хлюпающих звуков. А, когда открыла глаза, его уже не было. Так что, куда он делся, я сказать не могу. Но после этого у Лалы начались неприятности. Мало того, что потерять брелок у нас считается дурной приметой, она контрольную по артанскому завалила. Ну, не совсем завалила, – поправилась девушка, – просто написала плохо, на «троечку», что, как сказала госпожа Хикуса, не допустимо позорно для носителя алого банта, который должен быть совершенен во всём! Бедная моя подруга совсем духом упала, даже есть нормально не могла. Хорошо, что ей повезло найти вот эту книгу, – Юффи с улыбкой кивнула на томик любовного романа, – обычно подобная литература у нас под запретом. Найдут, и три недели уборки туалета вместе с купальнями тебе обеспечены. Просто чудо, что кто-то из училок позабыл эту «неподобающую литературу» на подоконнике! Для Лалы роман стал спасением, и я отлично понимаю, почему, – девушка покачала головой, – погружение в совершенно иной мир, наполненный потаёнными желаниями, страстью, буквально сжигающей всё твоё существо, помогло и мне немного отвлечься от своей потери. Смерть лучшей подруги – такое не каждому доводится пережить в пятнадцать лет!
Писанина сомнительного содержания не особо заинтересовала травницу, и та возвратилась к маленькому ёкаю:
– Жуткого освежёванного младенца ещё кто-то кроме тебя видел?
– Видали, – кивнула Юффи, – у нас частенько пуговицы с одежды пропадали, заколки для волос, медные монетки, напёрстки и прочая мелочёвка. Думали сначала, что кто-нибудь из первогодок шутки шутить удумал, но нет. Похоже, наш младенчик балуется, глотает мелкие предметики. Добро бы ещё просто хавал, так после его трапез, если так мне будет позволено выразиться, девчонки заболевали, и каждая по-своему. Кто руку ножом на домоводстве рассадит так, что мама не горюй, или же щёку разнесёт от флюса. Всякое бывало, – девушка облизнула губы, – понос там, или колики в желудке – это норма, если какая маленькая вещичка навсегда пропала. Но вот чтоб умереть! Такая беда с одной Лалой приключилось. Про прежние смертельные случаи в школе, конечно, болтали, куда ж без них! И стонущее чудо-юдо с пуповиной – как раз порождение одного из них. Желаете узнать?
Травница, естественно, желала и услышала историю о том, как вскоре после открытия школы горничных «Благородный цветок» одна из выпускниц забеременела.
– Уж не знаю, как это ей удалось, – прокомментировала Юффи, – может, тогда мужчины преподавали, или к родным на каникулы съездила. У нас ведь не одни сиротки учатся. Двадцать две девочки из шестидесяти. Уже двадцать одна, – констатировала она печально, – я вот тоже не сирота, а из семьи сбежала.
– Сбежала? – удивилась Нэко, – сбежать из дому в школу строго режима – такой себе выбор!
– Режим тут, конечно, ого-го, – согласилась девушка, – но дома с отчимом куда хуже. Особенно, когда он ещё в позапрошлом году ручонки свои гадкие распускать начал.
Нэко кивнула, на смену мысли о телесных наказаниях пришло нечто совершенно иное.
– Ты – старшая из детей?
– Агась, весь дом, почитай, на мне и держался: мелкие, их моя матушка со вторым муженьком четверых ро́дили; стирка, уборка, готовка, огород. Вот я и посчитала, лучше уж всё это делать, но получать за это зарплату. Отчим сперва ни в какую! Ещ ё бы, плата за обучение в солидную сумму выливается, но я нашла на него управу, – Юффи хитро из-под чёлки поглядела на собеседницу, – пригрозила, что матери о его «вольностях» расскажу и синяки на разных интересных местах предъявлю. Он разом согласился, ещё бы, деньги в семье матушкины, хоть этот жлобина ими распоряжается, выгонит она его вон, и всё!
После отступления об истории собственной жизни девушка продолжила рассказ об ученице, которая так боялась позора, что решила вскрыть себе живот и избавиться от ненавистного дитяти.
– Добыла она нож из кухни, – округлив глаза продолжала Юффи, – знаете, такой длинный, для разделки рыбы, надела свадебный наряд и разрезала себе живот на манер харакири!
– Бред, – не выдержала травница, – при ритуале самоубийца наносит себе рану, а его помощник рубит ему голову. Чтобы избавиться от ребёнка женщине пришлось бы рассечь не только брюшную мышцу, что само по себе непросто, но и вскрыть матку. Она скорее всего потеряла бы сознание от боли. На этом фоне меркнет даже свадебный наряд, который ей взять было просто неоткуда.
Юффи поглядела на Нэкоми взглядом, в котором откровенно читалось: «Задавали уже подобные вопросы, и не один раз».
– Уточняю: свадебное облачение бедняжка с собою привезла, он ей наследство от умершей рано матери достался, – подняла палец девушка, – а, что касаемо болевого шока, то за школой в те времена полным-полно могильника росло. Его и сейчас встретить можно, если, конечно, знать, что и где искать! Согласитесь, цветы могильника в непосредственной близости Скотного оврага – обычное дело. Девушка эта про могильник и его свойства знала, пожевала сколь требуется, и взрезала живот, младенец вывалился, только он ёкаем оказался. Говорят, мать скончалась на месте от ужаса. Её схоронили, а, может в Скотный овраг скинули: нету тела, нету дела! Только малыш с тех самых пор в школе живёт и в меру сил отравляет нам жизнь, мстит живым, так сказать, за своё несчастное существование. А, поскольку у него никаких игрушек никогда не было, он и норовит всякие мелкие вещички к рукам прибрать, вернее проглотить. Чью проглотит, та заболеет. Если не верите, спросите любую девушку!
Глава 3 Лучший экзорцист Аратаку
Хотя, в школе горничных «Благородный цветок» у Нэкоми было всего-то одно занятие, освободилась она лишь часам к двум по полудню, да ещё по дороге домой пересеклась с Тайко. Естественно, подруга принялась пенять на то, что травница её совершенно забыла, даже не позвонила ни разу! В качестве компенсации потребовала немедленного похода по Торговому кварталу с обязательным заходом в гости. Ни доводы о проводимом расследовании, ни попытка отговориться завтрашними занятиями с девочками из закрытой школы не возымели действия.
В итоге домой Нэко вернулась, когда уже последние лучи заходящего солнца окрасили фасад их дома в нежно-оранжевый цвет. Лавку дед успел закрыть, на двери красовалась табличка, которую травница собственноручно изготовила ещё в школьные годы, предлагавшая позвонить дважды в дверной колокольчик в случае, если кому-то в срочном порядке понадобились услуги аптекаря.
Со стороны кухни слышались возбуждённые мужские голоса. Травница разулась, пристроила на вешалку свою сумку и пошла внутрь дома.
За круглым кухонным столом шла игра. Дед едва удерживал в руках по меньшей мере шестую часть колоды, что-то прикидывал, бормотал и переставлял карты сообразно какому-то внутреннему представлению о порядке. Светлячок сидел, элегантно развалясь на стуле с засученными рукавами рубашки (Нэко подумалось, что Хотару заставили это сделать, так как о его особом таланте «помогать богине удачи» она была наслышана). В руках артиста были три или четыре карты, собранные в аккуратную, тоненькую пачечку. Старший следователь (кому ж ещё-то участвовать в подобном времяпрепровождении!), напротив, производил напряжённое и собранное впечатление. Сколько у него было в распоряжении карт, травница определить не смогла, так как он держал свои карты на столе, прикрыв ладонью. Четвёртого участника игры у них не было, возле пустого табурета на столе лежали какие-то карты: баш на баш рубашками вверх и вниз.
– А, наконец-то явилась наша учительница, – обрадовался дед, – как прошёл первый день расскажешь после. Видишь, мы тут немного заняты.
– Вижу, – усмехнулась Нэко и отошла к окну.
– Ну как, господа, – поинтересовался Хотару, – гото-овы вскрыться?
Он специально растянул слог, и Нэко знала, что так при чтении ракуго передают речь аристократов и злодеев. Не иначе, как артист был абсолютно уверен в своей победе.
– Подайте мне ещё одну, – потребовал Широ, протягивая свободную руку.
– Куда же ещё! – воскликнул Дэва, – довольно набирать, мы с вами и так на волоске от провала. Меньше сбросите, больше проиграете!
– Но, у меня практически три выигрышных комбинации наметились. Да, что там наметились! Они почти что собраны, – дед для выразительности показал всем три пальца, – вероятность получить одну их недостающих для этого карт утраивается. Так что, будьте покойны, господин подполковник, я знаю, что делаю!
Дэва пожал плечами:
– Как угодно, я вскрываюсь!
И он выложил на стол девятки:
– Сет, – прокомментировал он свой ход.
– Вот, Широ, извольте получить то, что требуете, – улыбнулся Светлячок и метнул карту в сторону аптекаря, – теперь болвану, – следующая карта изящно легла в кучку, заменяющую недостающего игрока, – поглядим, что тут у него набралось?
Он протянул руку, сгрёб карты и принялся их перебирать.
– Удача сегодня, как говориться, не на его стороне, – покачал головой Хотару, а Дэва пробормотал себе под нос: «Кто бы сомневался!», – наш незнакомец может похвастаться лишь двумя парами! Увы, господин Болван, – он поклонился в сторону несуществующего игрока, – позиция ваша, конечно, не самая низшая, но и удачной её назвать язык не поворачивается. Широ?
Дед лихорадочно пытался пристроить выпавшую ему карту хоть куда-то, но тщетно. Все блистательные позиции выстраивались лишь в его голове. В реальности у него на руках была куча карт, которые никак не желали складываться в нужном порядке.
– Что, ещё? Или же закончим партию?
– После вас! – Широ сделал таинственное лицо, видимо считая, что его наивный блеф сработает.
– Готово, – Хотару жестом фокусника по одному разложил четыре короля, – каре!
– Вот сволочь! – в сердцах воскликнул Дэва и бросил на стол оставшиеся карты.
– Не забудь добавить, что дуракам везёт, – услужливо подсказал Светлячок, – а вы, господин аптекарь, чем ответите?
– Я в пролёте, – вздохнул дед Широ, пригладив волосы на лысеющей макушке, – у меня только пара.
Он открылся и положил оставшиеся карты на стол.
– Не правда, – возразил Хотару, – у вас, дядька Широ, стрит! Уберите одну девятку и выньте-ка из своей кучи десятку кубков, валета (лучше алых сердец). Это три. Я наблюдаю самый уголок восьмёрки, что скромно прячется за спинами своих товарок, и семёрку треф.
– Они же все разных мастей! – воскликнул Широ, – ерунда какая-то!
– Это в «Ба́ка-ба́каши» важна одинаковая масть, – бросил Дэва, – для стрита без разницы, лишь бы четыре карты шли подряд, я ж вам все комбинации покера назвал и показал!
– Извиняйте, Дэва, у меня половина покерных премудростей не уложилась в голове. Вот и перепутал стрит с этим, как его там? Где все карты должны быть одинаковой масти?
– Ничего, ничего, – успокоил Хотару, собирая карты, – пять карт одной масти – это флэш, в первый раз не зазорно и перепутать.
– Надеюсь, – вклинилась Нэкоми, – что наш дом не будет превращён в игровой притон? Лавка на замке, а ты тут развлекаешься. Спасибо, хоть не на деньги, а на интерес играете.
– И это мне смеет пенять девица, ушедшая с утра в школу на один урок, а появившаяся дома только под вечер! – с места в карьер возмутился дед, раздражение которого возникало иногда безо всякой видимой причины, – крутись-вертись тут как хочешь! И лавка, и заказы, и лаборатория – всё на мне.
– Я, между прочим, не просто в «Гробу» время проводила, – обычно травница старалась не возражать Широ, раз уж тот впал в брюзгливо-придирчивое настроение, но сейчас решила постоять за себя, – и пока некоторые развлекались азартными играми, я вела расследование под прикрытием и кое-что разузнала.
– Не евши цельный день! – дед перескочил на другой вопрос, вызывавший его недовольство, – желудка своего не жаль.
– Я у Тайко пообедала, – отмахнулась девушка, – ты же знаешь её отца. После истории с выпитым вином, он меня без обеда или какого иного угощения из своего дома не отпускает.
В этот момент она поняла, что проговорилась. В Торговом квартале она решила, что скромно промолчит о походе к подруге, отговорившись тем, что преподавание отнимает куда как больше времени, нежели ей казалось поначалу. Но деда, видимо, устроило, что его любимая девочка не ходит весь день голодной.
– Ладно, – уже примирительно проговорил он. Широ умел столь же внезапно успокаиваться, как и выходить из себя, – поела – и то хорошо. Мы тоже отобедали, когда Дэва из коррехидории заехал. А за покером тебя, между прочим, дожидались.
– Ладно, потом внучку воспитывать будете, – остановил снова начавшего заводиться травника Дэва, – давай, рассказывай, что удалось узнать.
Нэко уселась на свободный табурет и обстоятельно поведала о своём визите в школу горничных «Благородный цветок».
– Устроено у них всё, конечно, по высшему разряду, – проговорила она, – и с материальной точки зрения претензий нет. Но вот атмосфера какая-то давящая. Поначалу я подумала, что это из-за сравнительно небольшого числа учащихся – около ста человек. Но нет, не сказать, что у них пусто. Педагоги и персонал доброжелательные, спокойные. Девушки чистенькие, опрятные, форма у всех с иголочки, хоть для дамского журнала снимай. Но в целом, тягостно как-то.
– Ладно, ты давай не про атмосферу рассказывай, а про то, что узнать удалось, – заметил Хотару, – надеюсь, ты догадалась поинтересоваться болела ли погибшая? Жалобы какие были? Дэва сказал, что самоубийство вы категорически исключили.
Нэко пересказала слова подруги погибшей девушки про странного ёкая, который съел брелок с сумки Лалы, после чего у той начались проблемы со сном.
– Естественно, после этого я осмотрела их спальню, – продолжала травница.
– Спальню? – удивился Хотару, – в таких заведениях обычно имеется нечто вроде общежития, комнаты на двоих или, в крайнем случае, на троих.
– Спальня, спальня, – подтвердил старший следователь, – здоровенная такая комната в половину спортивного зала. Да ещё с идиотской расстановкой кроватей: по кругу. Впервые в жизни видел подобное. Удивился, когда место происшествия осматривал, а мужеподобная тётка важно так заявила, что, мол, так надо.
– Да-да, – подтвердила Нэко, – меня кровати на сто человек, установленные в несколько кругов, тоже поразили, но добровольная помощница Юффи (она, к счастью, оказалась и ближайшей подружкой погибшей) рассказала, что у них в школе странное явление наблюдалось. Не подумайте, будто речь идёт о самой обыкновенной школьной страшилке. Там всё реально было, я у преподавателей уточняла. Вроде как, когда кровати нормальным образом в дортуаре стояли, то наблюдалась «Сезонная хворь». Девочки, что спали на угловых кроватях заболевали соразмерно смене времён года. Я уж не знаю точно, как именно сие происходило, – вздохнула травница, – Юффи сама не знала. Сказала только, что в каждый сезон заболевала девочка, что спала на определённой угловой кровати, и заболевала не ерундовским насморком или расстройством желудка, а серьёзные болезни случались: воспаление лёгких, переломы костей, проблемы с почками и тому подобное. Говорили про какое-то Проклятие четырёхрогой коровы. Вроде как, корову эту по углам стойла привязывали, а потом и вовсе забили за то, что она молока мало давала. Вот дух бедного животного, натерпевшегося жестокостей от людей при жизни, и проклял школу. С тех пор девушка, чья кровать приходилась на угол, жестоко болела, а порой и вовсе прощалась с жизнью. Кто-то говорил о медных водопроводных трубах, но трубы поменяли, а жертвам «Сезонной хвори» приходилось всё хуже и хуже.
– То же мне проблема, – усмехнулся Светлячок, – сразу видать – бабье царство – лишний раз мозгами пошевелить лень. Пусть бы на угловых кроватях не спал никто. Отли-ичное решение проблемы.
– Рискую разочаровать вас, Хотару, подорвав наивную веру в несообразительность представительниц противоположного пола, но такая мысль не только пришла в голову руководству школы, они реализовали её, оставив угловые кровати пустыми. И что, думаете, сработало? – Нэко прищурила свои светло-карие глаза, – ни чуточки не помогло. Стали заболевать девочки со следующего по очереди спального места. После этого придумали ставить кровати таким образом, чтобы углов не образовывалось вообще, то есть по кругу. Помогло, девочки перестали болеть. С тех самых пор у будущих горничных круговое расположение спальных мест.
Нэко задумалась, вспоминая то странное ощущение, которое на неё навалилось, когда она перешагнула порог красиво отделанной спальной комнаты с аккуратными кроватями, изящными тумбочками, шкафами для личных вещей и расписанными в стиле старинных акварелей дверями туалетных комнат. Ощущение это было не из приятных. Травница с самого детства привыкла чувствовать присутствие магии. У неё регулярно покалывало ладони, характерно сосало под ложечкой и ломило виски. В тех же случаях, когда магия оказывалась сильной, во рту появлялся неприятный железистый привкус, похожий на привкус крови. Самой крови не было, Нэко проверяла. Так вот, в дортуаре явственно чувствовалась магия: не осветительная или отопительная, к такой у девушки давно выработался иммунитет, ощущения стёрлись, возникая лишь на самой границе сознания. Тут же заломило виски, а привкус во рту откровенно напоминал вкус желчи. Всё это указывало на то, что магия была довольно сильной и, уж точно, недоброй. Нэкоми рассказала о своих ощущениях, присовокупив, что, похоже, ей довелось почувствовать след ёкая, который появляется и съедает мелики предметы учениц, тем самым проклиная их.
Травница опасалась насмешек. В начальной школе она попыталась рассказать подружкам, как ещё в четыре года увидела настоящего призрака, но кроме скептических замечаний и прямых обвинений во лжи не снискала ничего. Обиделась и дала себе слово более никому не рассказывать о своей способности ощущать магическое присутствие.
Но ни Хотару, ни Дэва (дед Широ, естественно, был в курсе) не стали сомневаться в её словах.
– Ёкаи из Скотного оврага были притчей во языцах и во время моего детства, – кивнул Светлячок, – особенно четырёхрогая корова с двумя хвостам, которая крала и съедала непослушных детей. Я, по честности сказать, никогда в это не верил. Во-первых, почему именно непослушных? Чем непослушные дети на вкус лучше послушных? А, во-вторых, я подозревал, что какую-то часть страшилок, в том числе и про Скотный овраг, придумывают взрослые, чтобы их чада не слонялись в опасных местах (овраг глубокий, завален гниющими отходами мясного производства) и, в качестве маленького бонуса стали более послушными.
– Не скажите, Хотару, не скажите, – возразил старый травник, – ёкаи, аяка́ши, призраки, оборотни и вампиры – все они, действительно, существуют. Правда, встретить их доводится далеко не каждому человеку, да и подобные встречи, отнюдь, нерадостны. Но полностью отрицать такое было бы недальновидной глупостью. Так что в школе горничных вполне могла завестись какая-то гадость.
– К тому же, что, как не потустороннее воздействие может стать причиной необъяснимой смерти, – добавила Нэкоми, – кто сказал, что нерождённый, охочий до чужих мелочей младенец один?
– Твоя добровольная помощница рассказала ещё о чём-то подобном? – привычно прищурился Дэва.
– Увы, – ответила травница, – не успела. Когда мы вышли из спальни, нам встретилась учительница артанского – милейшая старушка. Она буквально вцепилась в Юффи, заявив, что, раз той стало лучше, необходимо немедленно идти на занятия, ибо промежуточные испытания буквально на носу, а значит, пустая трата столь драгоценного времени не может не сказаться отрицательно на результате.
– Осмелюсь напомнить, дорогуша, – добавила она, – что ты – в числе десяти претенденток на алый бант!
Оказалось, что на этот раз особый торт и алые ленты получат три девушки, набравшие максимальное количество баллов на грядущих экзаменах. Так я осталась одна, – Нэко развела руками.
– А твоё занятие? – озабоченно поинтересовался Широ, – девочки тебя слушали?
– Слушали, – подтвердила травница, – к дисциплине претензий не было. Однако, слушали как-то очень уж отстранённо и пассивно. Несмотря на то, что я принципиально сказала, если у кого их них возникнут вопросы, которые они стесняются задать при всём классе, я буду в медицинском кабинете и постараюсь удовлетворить их любопытство. Тем самым я как бы приглашала к диалогу любую, кому есть, что сказать. Но, увы. Девочки с подобающей вежливостью поблагодарили меня за лекцию о лекарственных и ядовитых растениях нашей префектуры и разошлись. Я просидела впустую полтора часа. Даже Юффи не заходила, но она в другом классе, и могла просто не знать, где я. Или же просто девушка успела поделиться со мной тем, что её беспокоило больше всего, а, может, просто была занята.