Большой черный пес, начавший было обнюхивать гроб, неохотно вернулся к хозяину.
– Кто взял с собой собаку? – закричала Розали.
– А черт ее знает! Сама увязалась! – ответила Лиза, смеясь исподтишка.
Вокруг маленького гробика шел вполголоса общий разговор. Отец и мать минутами совсем забывали об этом гробике, но затем замечали его у своих ног и тут же умолкали.
– А папаша Бамбус не захотел прийти? – спросила Рыжая.
Старуха Брише подняла глаза к небу.
– Он вчера, как маленький умер, грозился все переломать, – пробормотала она. – Нет, недобрый он человек! Прямо при вас, Розали, могу это сказать… Он чуть было не задушил меня, все орал, что его обокрали и что он отдал бы любое хлебное поле, лишь бы младенец помер за три дня до свадьбы.
– Как было это угадать? – проговорил с хитрым видом верзила Фортюне.
– Ну и пусть себе старик злится! – прибавила Розали. – А мы все-таки повенчаны.
Они улыбнулись друг другу над маленьким гробом, и глаза их заблестели. Лиза и Рыжая подтолкнули друг друга локтем. Все снова сделались серьезными. Фортюне поднял комок земли и хотел отогнать Ворио, рыскавшего меж старых надгробных плит.
– Ах, сейчас все будет кончено! – тихо вздохнула Рыжая.
Аббат Муре дочитал перед могилою Альбины «De profundis». Потом он медленными шагами приблизился к гробу, выпрямился и с минуту глядел на него, не моргая. Казалось, он вырос. По лицу его разлилось ясное спокойствие, весь он как-то преобразился. Он наклонился, взял пригоршню земли и крестообразно посыпал ею гроб. А потом отчетливо, не проглатывая ни единого слога, возгласил: «Revertitur in terram suam unde erat et spiritus redit ad Deum qui dedit ilium»[36 - «В землю свою возвращается, откуда был, и дух отходит к богу, который дал его» (лат.).].
По молящимся прошел трепет. Лиза подумала и с унылым видом проговорила:
– Все-таки это невесело, как вспомнишь, что все мы там будем.
Брат Арканжиас подал священнику кропильницу. Тот несколько раз помахал ею над гробом и пробормотал:
– Requiescat in pace[37 - Да почиет в мире (лат.).].
– Amen! – разом ответили Венсан и монах: один таким тоненьким, а другой таким низким голосом, что Катрин, чтобы не разразиться хохотом, засунула себе в рот кулак.
– Нет, невесело, – продолжала Лиза, – и никого-то нет на ее похоронах… Не будь нас, на кладбище было бы совсем пусто.
– Говорят, она руки на себя наложила, – заметила старуха Брише.
– Да, я слышала, – перебила Рыжая. – Монах не хотел, чтобы ее погребали по-христиански. Но господин кюре ответил, что вечная жизнь уготована всем. Я стояла рядом… Ну, уж философ-то мог бы сюда прийти.
Но тут Розали заставила их умолкнуть.
– Эге, глядите, вот и философ! – прошептала она.
Действительно, в эту минуту на кладбище входил Жанберна. Он прямо зашагал к группе, стоявшей вокруг могилы. Он шел всегдашней своей молодцеватой, такой гибкой, совершенно беззвучной походкой. Подойдя же, остановился позади брата Арканжиас и несколько мгновений, казалось, впивался глазами ему в затылок. Потом, пока аббат Муре заканчивал свои молитвы, преспокойно достал из кармана нож, раскрыл его и одним ударом отсек монаху правое ухо.
Никто не успел вмешаться. Брат Арканжиас взвыл.
– Левое в другой раз, – невозмутимо сказал Жанберна и бросил ухо на землю.
И ушел. Все до того остолбенели, что даже не стали преследовать его. Брат Арканжиас бессильно опустился на кучу свежей земли, вырытой из могилы, свернул свой платок жгутом и приложил к ране. Один из четырех крестьян, несших гроб, хотел отвести его домой. Но монах жестом отказался. Он остался на месте и угрюмо ждал минуты, когда Альбину опустят в могилу.
– Ну, вот и наш черед! – с легким вздохом сказала Розали.
Между тем аббат Муре замешкался у могилы, глядя, как носильщики обвязывают гроб Альбины веревками, чтобы спустить его без толчка. Колокол все звонил. Но Теза, должно быть, устала, ибо удары падали вразброд, точно раздраженные продолжительностью обряда. Солнце уже пригревало сильнее. Тень от «Пустынника» медленно двигалась по поникшим могильным травам. Аббат Муре отступил, чтобы не мешать могильщикам, и взгляд его упал на мраморное надгробие аббата Каффена, священника, некогда любившего и теперь мирно покоившегося под дикими цветами.
Вдруг, как раз в то время, когда гроб на поскрипывавших узлами веревках опускался в могилу, со скотного двора за стеною донесся ужасающий шум. Заблеяла коза, захлопали крыльями, защелкали клювами утки, гуси и индюшки. Как по команде, заклохтали куры, точно все сразу снесли по яйцу. Рыжий петух Александр испустил трубный звук. Стало даже слышно, как прыгали кролики, сотрясая доски своих клеток. И, покрывая всю эту шумную многоголосицу населения скотного двора, раскатился звонкий девичий смех. Послышался шелест юбок, и внезапно показалась Дезире, вся растрепанная, с голыми по локоть руками, с раскрасневшимся, торжествующим лицом. Она стояла, опершись локтями о верхний край стены: должно быть, влезла на навозную кучу.
– Серж, а Серж! – кричала она.
В эту минуту гроб Альбины опустился на дно ямы. Только что вытащили веревки. Один из крестьян бросил первую лопату земли.
– Серж, а Серж! – закричала Дезире еще громче и захлопала в ладоши. – Корова отелилась!
notes
Примечания
1
«Ангел» (лат.) – начальные слова молитвы в честь богородицы; перезвон колоколов.
2
Вниду ко алтарю господню (лат.).
3
К богу, который радует юность мою (лат.).
4
Исповедую (лат.) – католическая молитва при исповеди.
5
Господь с вами (лат.).
6
И со духом твоим (лат.).
7
Помолимся… (лат.).
8
«Господи, помилуй» (греч.).