Россия – мой дом. Воспоминания американки, жены русского дворянина, статского советника, о трагических днях войны и революции

Глава 4

Имение Понафидиных

Наше пребывание в России ограничивалось отпусками мужа, так как он служил в Министерстве иностранных дел. Младший брат, женившись, продолжал жить в старом доме и управлял имением вместо мужа. В кирпичном флигеле, в котором во времена крепостного права ткали льняное полотно, стояли ткацкие станки, красивый стол и хранилось постельное белье, составлявшее богатое приданое дочерей, и все это досталось мне. Этот флигель мой муж приказал подготовить и обставить для нас. У нас были пять комнат и застекленная веранда, с которой открывался великолепный вид на озеро и лес, стоявшие в отдалении деревни, и церковь на холме, находящуюся в имении семьи Толстых, куда великий писатель в юности приезжал к своей тете.

Из Санкт-Петербурга мы привезли камердинера Никиту, бывшего солдата, который был ординарцем моего деверя[4], полковника Николая Понафидина.

Муж заказал для Никиты ливрею. Позолоченные пуговицы и темно-красный кант вызывали восхищение крестьян и принесли известность нашему Никите. Это был большой добродушный парень, отличавшийся преданностью и услужливостью, но не блиставший умом, и ливрея была тому лишним доказательством. Когда мы выезжали на тройке, Никита, во всем своем великолепии восседавший рядом с кучером на козлах, оказывал прямо-таки гипнотическое воздействие на крестьян. Когда мы проезжали через деревни, крестьяне, завидев этого большого «генерала», низко кланялись ему с шапками в руках и только потом обращали внимание на нас. Нас подобная ситуация всегда необычайно забавляла, и никогда не приходило в голову, какое глубокое впечатление все это производило на Никиту. В трезвом состоянии он никогда не давал нам почувствовать свое превосходство, хотя до нас стали доходить слухи о том, как он ведет себя со слугами и крестьянами. Он был образцовым слугой, но только пока не пил. Его пристрастие к водке все время держало нас в напряжении. Трудно было предугадать, что он будет делать дальше. Русский редко бывает буйным и опасным, когда навеселе, но скрытный, хитрый крестьянин, напившись, способен высказать все, что лежит на сердце.

Как-то нам понадобился доктор, и мы послали в Осташков Никиту в карете с кучером. Никите было приказано передать доктору письмо и привезти его как можно быстрее. Никита добросовестно выполнил все наши распоряжения, но, нарушив запрет, приобрел бутылку водки в городе. Постепенно водка и почтительное внимание крестьян сделали свое дело. Окончательно уверившись в своем превосходстве, Никита слез с козел, заставил доктора (который мало того что был мирным человеком, ко всему прочему был физически слабее Никиты и не мог оказать ему должного сопротивления) сесть рядом с кучером, а сам занял его место. Я и сейчас вижу эту картину: карета подлетает к парадному входу, наш «генерал», развалившись на сиденье, храпит, а доктор скромно сидит на козлах рядом с кучером!

Моей личной служанкой была старая няня Катя, сопровождавшая молодую хозяйку, мать моего мужа, в Бортники. Она вынянчила в этой семье 11 детей, и вся семья обожала ее. Няня не умела читать и писать, но обладала сильным характером и здравым смыслом, что всегда являлось отличительной крестьянской чертой. Она держала себя с достоинством, чем снискала огромное уважение. Теперь няня была домоправительницей; держала в строгости прислугу, командовала няньками и, как в былые времена, занималась детьми.

Из старых слуг осталась еще Танюша. Она отвечала за стирку и превосходно гладила белье. Хотя она была очень старой, у нее тряслись руки и муж платил ей пенсию, Танюша настояла на том, что будет гладить его рубашки и мои платья.

Когда любой из членов семьи возвращался в Бортники, он в первую очередь приветствовал этих старух, целовал и обнимал как самых любимых домочадцев. Им обязательно привозили подарки. Для старой Танюши покупался самый дорогой чай; для нее не было большего наслаждения, чем пить чай, и она считала, что его надо пить столько, сколько хочется, и так часто, как хочется. Среди подарков для няни всегда была коробка с нюхательным табаком; это была ее тайная (как она наивно полагала) слабость, и она не могла отказать себе в удовольствии тайком нюхать табак.

Вскоре я поняла, что это действительно незнакомая мне жизнь. Хозяйственные постройки, кухня, помещение для стирки и глажки, ледник располагались так, что ароматы и шум не долетали до господского дома. На кухне безраздельно царствовал повар, а одна из очень старых служанок, решившая остаться в семье, готовила еду для работников в отдельной кухне.

В России прием пищи всегда был больше, чем простая потребность в удовлетворении голода. Для русских людей прием пищи – одно из самых больших удовольствий. Выходные дни давали великолепную возможность заняться тщательным составлением меню – и в гораздо меньшей мере подготовкой загородных прогулок, занятий спортом, устройством приемов и вечеринок. Стоило в доме появиться гостю, как тут же ставился самовар, независимо от времени суток. При звуке бубенчиков экономка, повар и горничные бросались к окну, в нетерпении вытягивая шею и торопливо пересчитывая прибывших. В любом доме, будь то крестьянская изба, барская усадьба или дворец, ни одного гостя не отпускали без угощения.

Даже в обычные дни стол значил многое. Большинство русских с утра едят мало, но к утреннему кофе у нас всегда были яйца и блины. В двенадцать был второй завтрак из двух горячих блюд и десерта. В половине четвертого подавался ранний плотный ужин с чаем. За столом с кипящим самоваром собиралась вся семья. К чаю, в зависимости от времени года, подавались ягоды с густыми сливками или засахаренные фрукты, холодное мясо, масло и разнообразная выпечка. В семь-восемь вечера наступало время обеда. Сначала подавали суп – ни в одной стране мира не готовят таких супов и не пекут таких пирожков с самыми разными начинками, как в России! Обед, состоявший из трех блюд и десерта, не мешал в одиннадцать вечера опять сесть за стол, чтобы поужинать. На ужин были, как правило, холодные блюда, ну может, одно горячее. Позже за ужином мы просто пили чай.

Помещики, принадлежавшие к местному дворянству, были частыми гостями в имении Понафидиных. В имениях семьи жили на протяжении десятков лет, и между ними завязывались связи, возникали родственные отношения. Нам ничего не стоило, взяв детей с нянями, собак, ружья, отправиться без предварительной договоренности, к примеру, за 30 миль в гости к «соседям», чтобы погостить у них несколько дней. В наш сложный век уже никогда не вернутся те легкие отношения, то искреннее радушие, существовавшие в то время между людьми. Неожиданно нагрянувшие гости всегда доставляли нам удовольствие: никакого ужаса не было ни у нас, ни у слуг, которые радовались общей суматохе.

Россия была и остается страной контрастов – роскоши и нищеты, самодержавия и полнейшей демократии. В то время ни в одном из поместий в округе не было водопровода и газа. Воду в бочках привозили на лошадях с озера. Пользовались керосиновыми лампами и свечами. Мой муж помнил еще те времена, когда единственным источником света в крестьянских избах была сосновая лучина.

Дни рождения имели второстепенное значение; праздновались именины, день ангела. У моего мужа были именины 12 июля, в День святых Петра и Павла; к тому же это был день моего рождения, а затем и нашего старшего сына Георгия. Кроме того, что имело немаловажное значение для нашей семьи, это был день открытия охоты на уток. Этот день, естественно, был для нас самым важным днем в году.

Крестьяне, в зависимости от имеющихся средств, праздновали именины даже более пышно, чем мы. Помню, как однажды мы куда-то ехали, мой муж и извозчик подсчитывали, во что обходится празднование именин и Пасхи крестьянам. Результат оказался потрясающим! Даже извозчик был поражен: соразмерно с доходами, крестьяне тратили на праздники в несколько раз больше, чем люди нашего класса.

В отличие от южных губерний в северной части России не пьют вино. Крестьяне пьют чай и квас, который можно назвать национальным алкогольным напитком. Его делают в домашних условиях из ржаных сухарей, которые заливают водой и оставляют для брожения. Получается не опьяняющий, сытный напиток. Но во время праздников на столе обязательно должна быть водка, и за несколько дней, пока крестьяне гуляют, например, на свадьбе, они пьют до тех пор, пока не окажутся под столом. Когда я приехала в Россию, женщины не принимали участия в пьяных застольях, но позже многие из них тоже пристрастились к этому злу. После праздников, через пару дней, когда отпускала головная боль, крестьяне, кроме заядлых пьяниц (их было не много), сохраняли трезвость до следующего праздника. Я уверена, что среди русских крестьян было меньше запойных пьяниц, чем в большинстве стран.

Но вернемся к нашему особому празднику. Мы никогда не посылали приглашений, но знали, что 12 июля приедут все наши друзья. Продукты заготавливались из расчета на 50–80 персон. Гости съезжались по земле и по воде. Обязательно пекли огромный именинный пирог и пирожки с рыбой, яйцами, грибами, капустой и мясом. Специально для извозчиков и лодочников в большом котле варился суп. Иногда неблагоразумные хозяева подавали на стол водку; понимание законов русского гостеприимства было сильнее, чем опасение за поведение гостей. В такие дни мы могли гулять ночи напролет. Для тех, кто хотел отдохнуть, были приготовлены комнаты в доме и во флигеле; молодежь любила спать на сене или на перинах, разложив их на полу в большой русской бане.

Когда я стала вести домашнее хозяйство в большом старом особняке, в котором семья жила еще в царствование первого из Романовых (а покинула с последним из них спустя три столетия!), то поняла, что значит жить нескольким поколениям в одном месте. Мне хочется перечислить то, что осталось у нас, и это после того, как две замужние дочери и три женатых сына Понафидиных были обеспечены постельным и столовым бельем, фарфором и прочим домашним скарбом. Собственность была поделена между всеми детьми, однако я нашла в старом доме такое количество вещей, что была просто поражена. Помню, что было порядка 50 перин и более сотни пуховых подушек. Старинный английский столовый сервиз находился в семье с незапамятных времен. Супницы, шесть из которых такого огромного размера, что потребовалось бы несколько сильных официантов, чтобы наполненными донести их до стола. Сотня тарелок для супа, несколько сотен тарелок разного размера, блюда для овощей, пирогов, мяса и блюдо для рыбы (прежде мне никогда не приходилось видеть такого длинного). Много поколений семьи пользовались всей этой посудой, и, вероятно, многие предметы были разбиты.

В то первое лето в России я многое узнала о жизни провинциального дворянства; о высокообразованных и культурных людях и о тех, кто, не имея образования, но много путешествуя и зная иностранные языки, обладал естественным обаянием, которое завоевывало сердца всех, кто знал их.

Глава 5

Сельская школа

Приближалась зима, и многие имения опустели. Остались только несколько соседей и среди них наши родственники. Мужа тоже вызвали в Санкт-Петербург. Я решила, что это прекрасная возможность начать изучать русский язык, поскольку осталась один на один со слугами и крестьянами, которые говорили только по-русски; одним словом, как говорится, «либо пан, либо пропал». Этот путь изучения языка имеет свои сложности, но я могу порекомендовать его как верный способ начального погружения в незнакомый язык, после чего все пойдет «как по маслу». Ежедневно я проводила много часов в местной деревенской школе, которую на протяжении многих лет содержал мой муж. Школу посещали дети из пяти окрестных деревень. Зимой они приходили в овчинных тулупах, валенках, обвязанные теплыми платками; у каждого был с собой завтрак – хлеб или пирожки. Учитель ел вместе с учениками.

На первых порах эти деревенские дети оказали мне большую помощь в изучении языка. Кроме того, они дали мне возможность близко познакомиться с жизнью крестьян. Школа просуществовала до создания земства, местного органа власти, а затем была переведена в одну из пяти деревень, расположенную на берегу озера. Теперь детям было удобнее ходить в школу – великое благо; ведь им приходилось идти до школы около 3 миль. Зимой они выходили из дому до рассвета, а возвращались уже в темноте. В плохую погоду многим детям приходилось идти по глубокому снегу, по открытой местности или по замерзшему озеру.

В России надо было серьезнее готовиться к зиме, чем в большинстве стран с более мягким климатом. В окнах устанавливали двойные рамы, тщательно замазывали все щели; на подоконник между рамами насыпали несколько дюймов песка, а сверху покрывали цветным мхом. В нашем лесу рос мох самых разных оттенков: серебристый, красновато-коричневый, от нежно– до темно-зеленого, который сохранял свой цвет всю зиму. В городах, где не было мха, между окнами клали вату, иногда цветную, иногда украшенную цветными блестками и бумажными цветами. Пока хозяйки занимались подготовкой домов к зиме, полиция в городах и старосты в деревнях принимали необходимые меры безопасности. Шел снег, реки и озера покрывались льдом. В снегу на небольшом расстоянии друг от друга устанавливались в два ряда деревянные слеги, отмечающие дорогу. К деревьям и заборам привязывали пучки соломы. Если не принимать таких мер, то в темное время суток и в снежный буран путники могли сбиться с дороги, что и произошло как-то с моим мужем в середине дня, когда извозчик сбился с дороги и в течение нескольких часов кружил по озеру.

Учитель, которого нам посчастливилось пригласить в школу, создал прекрасный школьный хор. Я любила сидеть в небольшой классной комнате, когда дети разучивали красивые народные песни или репетировали перед церковной службой. По воскресеньям, в форме, купленной моим мужем, маленький школьный хор пел в нашей церкви; крестьяне из окрестных деревень приходили, чтобы послушать детский хор.

Приближалось Рождество, пришло время позаботиться о елке. После обеда все со стола убрали, и мои маленькие племянники и племянницы вывалили на стол принесенные с чердака надоевшие игрушки, старых кукол и зверей. За столом собралась вся семья, и под руководством кузена, ловкие пальцы которого творили чудеса, мы провели много счастливых часов, восстанавливая старые игрушки. Для меня это была еще одна прекрасная возможность потренироваться в русском языке. Когда наступило Рождество, под елкой каждого ученика ждали полезный подарок и игрушка. У деревенских детей никогда не было такого праздника; они были в восторге, и мы радовались вместе с ними.

В течение четырех лет дети учились читать и писать. Они изучали основы географии, арифметику и Закон Божий, который преподавал деревенский священник. Дети изучали Новый Завет, жизнь Христа, истории из жизни святых, читали молитвенник. Изучению религии в сельских школах придавалось большее значение, чем в городских школах. В городских школах классы делились по вероисповеданию: православный священник занимался с учениками православного вероисповедания; лютеранский пастор – с учениками немецкого происхождения, протестантами; католический священник – с поляками, а мулла занимался с мусульманами. В деревенских школах все было проще, поскольку все ученики были православными.

В мае наступала экзаменационная пора. Ученики, показавшие способности и трудолюбие и чьи родители хотели, чтобы их дети продолжили образование, отправлялись в уездный город, где сдавали экзамены в «городскую школу»; обучение было бесплатное. Русским детям был открыт путь из деревенской школы в среднюю школу, а затем в университет, так же как детям фермеров в Америке. В университетах существовало большое число стипендий, и на них претендовало все большее число крестьянских детей. В любом случае в России учеба в университетах и расходы, связанные со студенческой жизнью, были намного ниже, чем в западных странах. Крестьяне и «пролетариат» могли получить образование, и после этого для них были открыты все двери. В этом отношении русская аристократия была демократичной и гибкой, и постоянно увеличивалась за счет «низов». Выходцы из бедных, зачастую безграмотных семей, получив образование и поступив на государственную службу, могли получить для себя и последующих поколений титул и все связанные с ним привилегии. Медленно, но неуклонно росло число крестьян – студентов университетов; крестьяне начали понимать все выгоды от получения образования. Принимая во внимание распространенное мнение, что крестьянам было запрещено получать образование, я не могу особо подчеркивать этот факт.

Глава 6

Крестьянская жизнь

Вне всякого сомнения, годы крепостничества воздвигли барьер, стену недоверия между крестьянством в целом и помещиками, землевладельцами, то есть отсутствие доверия со стороны крестьян и неумение понять крестьянскую психологию со стороны помещиков. Отсутствие взаимопонимания стало одним из важных факторов, приведших к трагическим событиям в России.

Русская интеллигенция, которая была ближе всех к крестьянству, первая признала, что крестьяне для них – книга за семью печатями. За годы крепостничества крестьяне научились приспосабливаться к существующим условиям и скрывать истинные чувства. Они были замкнутыми и подозрительными, а по натуре индивидуалистами. Свое освобождение они связывали с царем, который пошел против воли помещиков, бывших хозяев крепостных и земли. Крестьяне полностью пренебрегли тем фактом, что планы отмены крепостного права были разработаны Александром II вместе с государственными деятелями и представителями дворянства. Крестьяне считали, что Царь-освободитель был на их стороне, несмотря на происки придворных и помещиков, и что помещики, если представится возможность, с удовольствием вернутся к старому. Мы всегда чувствовали, что нам никогда не победить их недоверие. Именно в этом причина неправильного понимания позиции крестьян во время революции. Лично я не знаю ни одного представителя нашего класса, кто был не согласен с отменой крепостного права; хотя наверняка были отдельные сторонники крепостничества.

Первые годы моей жизни в России совпали с началом деятельности земств. Невозможно понять жизнь крестьян и представить нашу позицию, не имея представления о деятельности земств, поэтому я считаю необходимым коротко остановиться на их работе.

Земства учредил Александр II. В то время на огромных просторах России ощущалась нехватка хороших дорог и телеграфной связи, и земства по мере сил решали насущные проблемы. Земства были местным органом управления, в который входили представители землевладельцев, помещики-дворяне, крестьяне и духовенство. Земства решали все вопросы, связанные с образованием, сельским хозяйством, медицинской помощью (включая ветеринарную), строительством дорог. Мой муж в течение многих лет был активным членом нашего губернского земства. Он всегда старался взять отпуск так, чтобы попасть на весеннее заседание, и никакая тоска по дому, развлечения и необходимость заняться имением не могли помешать ему присутствовать на заседании земства. Увеличивался круг обязанностей земства; за счет введения специального налога на землю увеличился бюджет земства. Эти средства шли на строительство школ и педагогических училищ. Но это была лишь часть работы, осуществляемой земством, хотя и этой информации достаточно для того, чтобы понять значимость этих влиятельных органов управления.

Много говорилось о положении крестьян, вызывавшем справедливое сочувствие, но крайне редко упоминалось о работе, направленной на улучшение их жизни. Перед войной в России было 20 тысяч сельскохозяйственных кооперативов, и в 1914 году крестьяне фактически владели большим количеством земли, чем дворяне; эта информация либо не известна за рубежом, либо ее попросту игнорируют. Думаю, что программа Александра II – единственный случай в истории, когда были созданы все условия, чтобы у освобожденного класса появилось будущее. То, что система крестьянского землевладения (крестьяне называли ее «мир») доказала свою неэффективность, не дает нам права забыть о том, что было сделано русским правительством. Время и обстоятельства требовали перемен; они наступили, и не следует принимать на веру бытующее на Западе мнение, что бедный крестьянин был жертвой царя и помещиков, которые всячески притесняли и угнетали его.

Я сама приехала в Россию, готовая критиковать всех и вся, и считала, что все зло от правящих классов, но многолетний тесный контакт с крестьянами и глубокие познания в сфере внутренней и внешней политики государства позволили мне прийти к более продуманным и здравым выводам. Только в том случае, если мы примем во внимание сравнительно короткий промежуток времени, который отделял дикую Россию от России цивилизованной, не будем забывать о том, что это многонациональная страна и населяющие ее народы говорят на разных языках и обладают разной ментальностью, будем помнить о разнообразии климатических зон на этой огромной территории, сможем составить непредвзятое мнение о мотивах и ошибках прошлого. Представив гигантские трудности на пути к прогрессу, мы сможем увидеть многообещающие признаки быстрого улучшения ситуации в первой четверти XX века перед мировой войной. Только те, кто владел информацией и кто знал Россию изнутри, понимали, какие успехи были достигнуты за короткий промежуток времени. Я не закрываю глаза на то плохое, что было в прошлом; я помню, что сделало неизбежным крах старого режима. Но в России были государственные деятели и помещики, которые работали на благо людей; России хватало патриотизма, честности и таланта, чтобы пойти по пути развития или начать справедливую, своевременную революцию.

Когда я приехала в Россию, большинство крестьян в нашей губернии обрабатывали землю, находившуюся в общем пользовании, они жили в деревянных избах, удобных и теплых, но расположенных так близко друг от друга, что стоило загореться одному дому, как пожар, если еще помогал ветер, мгновенно охватывал всю деревню. Если случался пожар, полиция составляла официальный отчет о понесенных семьями потерях, физических и материальных, и давала разрешение на сбор средств для восстановления жилья. С этим документом кто-нибудь из членов семьи начинал обходить деревню за деревней, город за городом. Местные помещики охотно помогали стройматериалами, и вскоре появлялась новая деревня. При детальном описании чего-либо в России следует помнить о необъятности этой страны и различных климатических условиях, являвшихся причиной различий. Мы жили в Центральной России, между Санкт-Петербургом и Москвой, и я, естественно, описываю жизнь крестьян этой части страны. Вокруг были леса, и крестьяне жили в деревянных избах, в то время как на юге России крестьяне жили в хатах, крытых соломой.