Преследуя прошлое: Горящие тени

Сон

Меня парализовало. Откуда она могла знать, что шарф принадлежит мне? Неужели она все видела. А если она замешана в этом? Нет, такое невозможно. В моей голове всплыл образ Каролины. Ее взгляд, было в нем что-то притягивающее и пугающее. Она так внезапно появилась в моей жизни. Но я сам подошел к ней. Я попытался стряхнуть тревожные мысли, сжимая шарф.

“На углу Норд Ист….” – ее голос возник в моей голове. Разрушенный район, практически нежилой, почему ее семья переехала именно туда. Я решил, что определенно схожу туда.

Капли дождя, упавшие на голову, немного отрезвили, вернув меня к реальности. Я поднял взгляд на небо. Ни единого просвета, все заволокло тучами. Внезапно сзади щелкнул замок, и дверь отворилась.

– Ты чего в дверях застрял? – я вздрогнул и обернулся.

– Мам, ты меня напугала.

–Фу, – она поморщилась. – Ты что, курил?

– Нет, – я тяжело выдохнул.

Взгляд мамы скользнул от моих ботинок и до макушки: чем выше он поднимался, тем удивленнее он становился. Я попытался пойти на опережение и виновато улыбнулся. Мама мой жест не оценила. Она сложила руки на груди и подняла бровь, ожидая моих оправданий.

– Я же говорил, что подарю их бездомному, – из меня вырвался смешок.

– В доме поговорим, – она развернулась и ушла вглубь дома. – Заходи, на дворе уже не лето.

Минуя кухню, я сразу прошел в комнату. Хотелось как можно скорее снять с себя грязную одежду и смыть этот день. Капли дождя били по стеклу, отбивая необычный ритм, подходящий под фон моего настроения. Тук-тук, тук-тук. Мое дыхание подстроилось под этот ритм, а я сам начал напевать неизвестную мне мелодию. Жаль, что я не знал нот, так что запечатлеть это творение не получилось.

– Майк, что произошло? – мама поставила на стол большое блюдо с пастой.

– Я просто упал, – мышцы свело от напряжения, а щеки вспыхнули.

– А запах?

– Что за запах? – отец включился в беседу.

– Он заявился домой весь в грязи в придачу с омбре от табака, – она была на пределе.

– Хлоя, он уже взрослый, – отец отпил из банки пиво. – Майк, ты и вправду курил?

– Нет, говорю же, – внутри все сдавливало, как у нашкодившегося ребенка. – Просто стоял рядом.

– Разве ты не видишь, что он врет? – мама бросила вилку и та со звоном ударилась о тарелку.

Повисло молчание. Мама разочарованно посмотрела на меня и повернулась к отцу. Она сверлила его взглядом, выжидая его ответ, но вместо этого отец в абсолютном спокойствии откинулся на спинку стула. Напряжение росло каждую секунду, воздух в комнате становился плотнее, а вокруг стало темнее.

– Ну, и чего ты от меня ждешь? – отец не выдержал ее взгляда.

– Эд, с нашим сыном что-то произошло, – ее голос дрожал от возмущения. – А от тебя никакой реакции не дождешься.

– Мам, – я попытался привлечь ее внимание, но она меня перебила.

– Не сейчас, я разговариваю с отцом.

– А какую реакцию ты ждешь? – папа принялся за еду. – Он взрослый парень, я думаю он сам разберется в своей жизни.

– Я так не думаю! – она покраснела.

– А я – да! – он нарочно стал чавкать. – Не будь наседкой, Хлоя. Даже если он решил покурить, бог с ним. Он хотя бы из дома вышел.

Мама подскочила так быстро, что стул не успел за ней и с грохотом упал. Салфетка, лежавшая на ее коленях, была отправлена в тарелку. Отец отложил приборы и сложил руки на груди, наблюдая за мамой. А я хотел испариться, но, к сожалению, у меня не было такой способности.

– Это я “наседка”? – она сорвалась на крик. – Я переживаю за нашего сына, в отличие от тебя! Ты целыми днями занят своими важными творческими процессами, и тебе абсолютно плевать на то, что происходит с твоим сыном!

– Мне не плевать! – отец встал и оперся руками в стол. – Но я не собираюсь контролировать каждый его шаг. Великая проблема пришел грязный и пахнущий, ему не пять лет, Хлоя!

– Я не контролирую, – ее голос дрожал и резонировал с дрожью оконных рам. – Я забочусь о нашем сыне!

– Мам, пап, вы чего? – я вжался в стул.

– Ничего, все отлично, – мама отправила свою тарелку в мойку. – Приятного аппетита!

– Мам, – я хотел пойти за ней, но отец остановил меня рукой.

– Пусть остынет.

Отец прошел к холодильнику и достал оттуда очередную банку. Он молча вернулся за стол и продолжил есть как ни в чем не бывало. Мне бы его спокойствие.

– Она волнуется за тебя, – щелкнула банка.

– Знаю, но она даже не попыталась выяснить причину, – я ковырял содержимое своей тарелки, аппетит совсем пропал.

– Она и не обязана, – отец строго посмотрел на меня. – И будь так любезен, проветривайся после курева, раз уж начал. Не расстраивай мать.

– Не курил я, – я закатил глаза. – Стоял рядом со знакомой, это она.

– Что за знакомая?

– Да, так, – я вспомнил этот пронзительный взгляд, и по спине пробежался холодок. – Познакомились на групповом занятии в центре.

– Ясно.

Я был благодарен отцу за его отстраненность. Он никогда не был вовлечен в жизнь нашей семьи, скорее был дополнительным приложением к ней. Мама злилась из-за этого, но ничего не могла поделать.

Аппетит так и не вернулся, поэтому я, оставив отца в одиночестве, отправился в свою комнату. Когда я проходил мимо родительской спальни, услышал тихие всхлипы. Это заставило меня остановиться напротив двери, а моя рука, уже занесенная над дверью, остановилась в последний момент. Нет, я не должен был вмешиваться в их отношения, это их работа.

Этот день меня ужасно вымотал и, оказавшись на кровати, я сразу провалился в сон.

“¡Contarméyades todo!” – сухая старческая рука прижала острие кинжала к шее к девушке. Ее измученное лицо источало столько злости и неприязни, а слезы стекали по ее лицу. Рука начала водить кинжалом по тонкой коже без всякого давления, запугивая свою жертву. Белоснежная кожа покрывалась мурашками, хрупкое тело изгибалось, но молчало, поджав губы. Тогда вторая рука схватила пленницу за волосы и подняла голову против ее воли. Жертва зажмурилась то ли от резкой боли, то ли и от страха. Рука не унималась и теребила волосы с такой злостью и нетерпением, что девушка не выдержала, откинула головой руку. Она открыла глаза. Ее пронзительный взгляд заставил руки невольно отпрянуть.

Девушка опустила голову, а через несколько секунд подняла ее и со злобной улыбкой проговорила: “Quanto vos fuyades de vuestra esencia, ella vos alcançará y quemará a tierra.” Пощечины следовали одна за другой, руки били с такой силой, что стены сотрясались. В какой-то момент побои прекратились, и настала мертвая тишина. Прикованная склонила голову, рука снова схватила ее за волосы, подняла голову и сухо проговорила кому-то за спиной: “Prontad todo fasta la mañana.”

Я проснулся в холодном липком поту. Мне понадобилось еще какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя и привыкнуть к реальности. Этот сон, пропитанный жестокостью и животным страхом, словно это и не сон вовсе. Меня пробрала дрожь, и я сильнее закутался в свое одеяло. Сердце бешено колотилось, усиливая тремор, а дрожащие от ветра оконные рамы усиливали мою тревогу.

Мои глаза бегали по углам комнаты, выискивая монстра под кроватью, но ничего, кроме теней деревьев не было. Справившись с дрожью, я выполз из своего кокона. Пытаясь отогнать от себя навязчивые идеи и мысли, я попытался встать с кровати. Но как только мои ладони коснулись поверхности кровати, их охватила жгучая боль. От неожиданности я поморщился и одернул руки, рухнув обратно на кровать.

Уже в ванной я осмотрел свои руки: мои ладони были красными. Дотронувшись до раздраженной кожи, ее тут же пронзили микроиглы боли. Наверное, во сне я размахивал руками, поэтому они и горят. Я, конечно, и раньше мог разговаривать во сне, но двигаться – никогда такого не было. Перед глазами мелькнуло лицо девушки из сна, и сердце пропустило пару ударов. Ее глаза, точь-в-точь как у Каролины. Волосы встали дыбом. Я вцепился обеими руками в холодный край раковины, дыхание перехватило. Когда приступ отпустил, я посмотрел на себя в зеркало. Ничего необычного не обнаружил: обычный я, только был очень уставшим. Наверное, просто события дня таким образом отложились в моей голове. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Люди считают, что вода смывает весь негатив и позволяет настроиться на позитивный лад. Я не относил себя к адептам магических символов и прочей лабуды, но мысль о душе откликнулась в моем сознании, как нечто необходимое в тот момент. Отрегулировав температуру воды, я какое-то время просто стоял под потоком воды, представляя, как вода, капля за каплей, смывала с меня все накопившееся напряжение.

Пробыв какое-то время в своеобразном медитативном трансе я принялся намыливать свое тело, сначала все шло как обычно, но в какой-то момент я стал тереть активнее и активнее, втирая пену в свою кожу. Я делал это слишком агрессивно и резко: мое лицо обдало жаром, грудная клетка напряглась, и я разрыдался. Я продолжал втирать пену, добавляя все больше и больше геля, а горячие слезы градом стекали по моему лицу. Это были очень странные ощущения, но эта буря внутри меня успокаивалась, и я почувствовал полный штиль.

Время было уже за полночь, но сон окончательно отступил. Я решил занять себя разбором почты, и как раз наткнулся на письмо от своего координатора из университета.

“Добрый день!

Майкл, надеюсь, ваше физическое и ментальное здоровье возвращается к норме.

Я была бы рада отсрочить ваши занятия, но в этом семестре по плану предусмотрена проектная работа в блоке “История”. В связи с этим рекомендую вам возобновить посещение занятий во избежание потери кредитов.

С уважением, профессор и координатор по работе со студентами, Э. Зельтон”

Осенний семестр уже начался, но я так ни разу не был на занятиях. Я хотел взять паузу, но мама настояла на продолжении обучения. Она переживала, что я окончательно потеряю стипендию и не смогу полноценно вернуться к учебе. Выхода не было – иначе бы меня отчислили.

Я закрыл ноутбук и посмотрел в окно. Было уже совсем темно, а из-за тумана свет от фонарей распространялся гораздо хуже. Спать все еще не хотелось, поэтому я решил прогуляться до Норд Ист.

Птица

Норд Ист и раньше славилась своей заброшенностью, хотя еще лет сорок назад это была колыбель богатых клерков крупной строительной корпорации. Большинство домов в городе, построенных примерно до 1990 года – ее работа. Но со временем компания пришла в упадок, а потом и вовсе объявила себя банкротом, оставив много людей без работы. Те, у кого была возможность и финансовая подушка, переехали, продавая дома фактически за бесценок. Треть домов так и не обрела новых владельцев, разрушаясь кирпичик за кирпичиком. В остальные дома заселились не самые порядочные люди, закрепив за улицей опасный статус. Меня удивило, что семья Келли выбрала именно этот район.

Ночной ветерок приятно обдувал лицо, а запах дождя наполнял легкие, вызывая легкое головокружение. Мне нравился этот запах, и я все чаще дышал. Но вполне вероятно, этому сопутствовало волнение.

На подходе к Норд Ист я заметил голубя, сидящего на тротуаре. Его голова и шея были взъерошены, а сам бедняга выглядел болезненным. Я подошел к нему вплотную, но птица даже не предприняла попыток сдвинуться с места. Уже наклонившись к несчастной птице, моя рука остановилась на полпути.

– Не стоит, – я выпрямился и с тяжестью в сердце наблюдал за голубем. – Ладно, пора идти. Прости, дружок, я бессилен.

Пройдя примерно сто метров я обернулся: голубь по-прежнему сидел на том же месте, абсолютно отрешенный. Ускорив шаг, я продолжил свой путь, не переставая думать о несчастной птице, а липкое ощущение чего-то неизбежного сопровождало мои мысли.

В последний раз я был здесь с Джорджем, незадолго до аварии. Он был увлечен историей нашего городка, а походы в заброшенные дома вызывали в нем неописуемый восторг. Джордж радовался каждому найденному ценному артефакту, найденному здесь.

– Гляди-ка, – его голос и образ объединились в одно из моих воспоминаний. – Вот это вещь!

Джордж крутил в руках стационарный телефон со спиральным проводом. Он поднес трубку к уху, делая вид, что разговаривает по телефону с Анной:

– Гости из прошлого придут за тобой, Ан! – его звонкий смех эхом разносился в моей голове, отражаясь тоской в моем сердце.

Из телефонной трубки выполз маленький паучок и ловко перебрался на руку моего друга. Джордж почувствовал это, а когда посмотрел на руку, стал истошно кричать и пытаться стряхнуть паука с руки.

Я же в это время катался по полу с приступом смеха. Освободившись от паука, Джордж взял с меня слово никому не рассказывать об этой истории. И я сдержал его слово, никто так и не узнал о его тайном страхе насекомых.

– Никто так и не узнал, – я вслух ответил своему воспоминанию.

Джордж навсегда остался в моей памяти наивным весельчаком, готовый часами вещать несуществующие истории. Я любил его, как брата, которого у меня не было. Боль от утраты была настолько сильной, что одно время я пытался внушить себе, что мой лучший друг просто отправился в путешествие. Но невозможно лгать глядя на надгробную плиту.

Пока разум рисовал обрывки воспоминаний, я уже практически дошел до конца улицы, но ни в одном из домов свет не горел. Было опасно надолго оставаться здесь, поэтому я развернулся и побрел обратно. Скорее всего, Келли обманула меня, либо же перепутала названия улиц.

Мимо скользили полуразрушенные дома, из некоторых доносились жуткие голоса и смех, а в воздухе стоял запах гари.

– Эй, парень! – кто-то окликнул меня.

– Вы мне? – я повернулся к источнику голоса и увидел знакомое лицо. Я часто видел его в центре.

– А ты разве здесь еще кого-то видишь? – строгим тоном ответил старик. – Что ты здесь забыл?

– Я гулял. Перед сном, – неуверенно пробормотал я.

– И забрел сюда? – его хохот заглушил крики. – Что ты здесь ищешь?

– Я просто гулял.

– Майк, ведь? – старик улыбнулся беззубой улыбкой и жестом подозвал меня к себе. – Не бойся, я безобидный.

Странный старик. До этого я лишь мельком видел его в центре, он действительно выглядел безобидным.

– Ты чего там застыл? – хриплый голос вновь подозвал меня к себе.

– Да, сейчас, – я понадеялся на свою удачу.

Старик сидел прямо на тротуаре, а за ним стоял почти полностью разрушенный двухэтажный коттедж. Было видно, что некогда это был роскошный дом, но время беспощадно: местами отсутствовало покрытие крыши и был виден каркас, облупившаяся краска фасада, окна были выбиты, и только дверь была хорошо сохранена. Чем ближе я подходил, тем тоскливей выглядел этот дом. А сидящий перед ним старик в старых лохмотьях добавлял еще большей печали всей этой картине.

Я сел рядом со стариком, он посмотрел на меня с такой теплотой и сожалением, что я невольно поежился. Он заметил это, и тяжело вздохнул.

– Видишь дом сзади меня? – он махнул рукой. – Я купил его, когда Кэролл забеременела, благо работа позволяла.

– Он выглядит внушительно, – я попытался подбодрить старика, но он будто и не слушал меня.

– Мы жили хорошей жизнью: готовили ужин, играли с сыном, строили планы на будущее. Мы хотели еще дочь, – его голос дрогнул, а на глазах проступили слезы. – Это был обычный декабрьский вечер. Я собирал с Энди конструктор, когда в дверь позвонили. На этом самом пороге стоял статный мужчина в дорогом костюме. Он представился работником банка и попросил пройти в дом.

– Вы его впустили?

– Да, я насторожился, но он выглядел хилым, в отличие от меня. Кэролл услужливо принесла ему воды. Я спросил его, зачем он пришел, на что он начал рассказывать что-то про деньги, не хотели ли мы увеличить наши сбережения, и прочую чепуху, – он поерзал в кармане своей порванной куртки и достал пачку. – Будешь?

– Нет, я против курения, – я вежливо отказал ему.

– Ладно, я тоже потерплю тогда, – пока он убирал пачку обратно я обратил внимание на марку: точно такая же пачка была у Келли. – Я отказал ему, но этот засранец продолжал стоять на своем, убеждая меня, что это хороший шанс. Но я был непреклонен. Все эти менеджеры, которые сами приходят в твой дом вечно пытаются убедить тебя в необходимости того, что тебе не нужно. Никто не будет делиться хорошим просто так. Я попросил его убраться и больше не приходить сюда ни ему, ни другим его дружкам. Он продолжил сидеть. Тогда я схватил его за ворот его пиджака и помог ему покинуть мой дом. Этот тип стал сопротивляться и толкнул меня. Тогда я вышел из себя и с силой вытолкнул его за порог этого дома, захлопнул дверь и вернулся к своей семье.

Лицо старика исказилось в презрении, словно он проживал этот день заново.

– Почему вы решили рассказать мне об этом? – я понимал, что он был одиноким, и вероятно я стал его надеждой на эту маленькую исповедь.

– Ты поймешь, – он прокашлялся в руку и обтер ее куртку. – Завершив все дела, мы отправились спать. А ночью… ночью этот ублюдок со своими дружками пытались нас ограбить, пока мы спим. Но я очень чутко сплю, приятель. На цыпочках я спустился вниз, прихватив с собой ружье. Они как крысы рыскали в полной темноте, схватывая все ценное в мешки. Я включил свет. Это было моей ошибкой, – он замялся, поправил свои лохматые волосы, – у них были стволы. У каждого. Я открыл стрельбу и без разбора палил во все стороны. Жена с сыном проснулись, но к тому времени, когда они вернулись, я уже всех перестрелял. Меня осудили, я лишился работы, жены и сына. Кэролл сказала, что не сможет жить с убийцей, уехала и забрала Энди. Она не сообщила мне куда, оборвала все связи с мной, оставила дом.

– Мне жаль, что у вас так сложилось в жизни, – меня тронула его история.

– Брось, я свое уже отжалел, – он снова махнул рукой. – Я к чему вел-то. Недавно объявилась моя внучка. Темноволосая такая. Я видел тебя с ней.

– Каролина? – мои брови потянулись к макушке.

– Ага, – старик сплюнул. – Странная девица, не находишь?

– Есть немного, но я думал вы были рады встрече с родной кровью.

– Она, конечно, похожа на Энди, – его лицо сморщилось. – Но я не верю ей.

Старик поднялся и принялся бродить из стороны в сторону, плохо держа равновесие. Тяжелое молчание повисло в воздухе и давило на барабанные перепонки. Не выдержав, я решил спросить его:

– Почему она не может быть вашей внучкой?

– Ее отец в детстве переехал на другой край страны. Утверждала, что он родом отсюда, а главное – его звали Энди.

– Может, она могла бы дать контакт вашего сына, и вы бы проверили ее слова?

– Ее отец погиб несколько лет назад из-за несчастного случая, – его голос дрожал. – Но эта зараза ничего больше и не говорит. Заявила, что искала меня очень давно, хотела познакомиться. Но я-то всегда был здесь, никуда не уезжал, найти меня не проблема. Я бы хотел, чтобы она говорила правду, но не могу поверить в такое странное стечение обстоятельств. Неправильно это как-то.

– Это и вправду очень подозрительно. Она сейчас живет с вами? – мой вопрос показался мне неуместным слишком поздно.

– Так, ты поэтому здесь бродил? – его вопрос, кажется, тоже удивил.

– Честно говоря, да, хотел кое-что узнать.

– И что же? – он строго посмотрел на меня.

Я чувствовал, что обстановка стала переходить в тревожную. Говорить ему обо всех странностях прошедшего дня я не хотел, нужно было что-то придумать. Но я плохо врал, да, и пауза слишком затянулась, поэтому я решил рассказать как есть.

– Сэр, со мной произошла весьма странная история в парке утром, и я потерял там свой шарф. Келли отдала мне его, и я хотел узнать, может быть она что-то видела или знает.

– А что с тобой случилось?

Я без лишних подробностей рассказал ему про внезапную головную боль и свою потерю сознания, рассказал, что кто-то аккуратно перевернул меня на спину и положил под голову шарф, который я как раз и забыл.

Он посмотрел на меня, затем отвел взгляд в сторону, что-то обдумывая. Мы так и сидели молча, пока мне не позвонил обеспокоенный отец. Нужно было возвращаться домой, время было уже позднее. Пришлось прервать молчание.

– Простите, мне пора домой, родители ругаются.

– Ты прости, что задержал тебя, Майки, – он виновато опустил взгляд. – Могу я попросить тебя об одолжении?

– Каком?

– Я вижу, у тебя с ней налажен контакт. Узнай у нее подробности жизни в том городе, ты мне очень поможешь. Хотелось бы знать, где похоронен мой сын, если это правда.

– Постараюсь, сэр.

Я попрощался со стариком и направился в сторону дома. Внезапно он меня окликнул:

– Меня зовут Джо, приятель! – я обернулся и кивнул ему, а он помахал мне на прощание. – Береги себя!

Довольно быстро я покинул Норд Ист, размышляя о нашем диалоге со стариком Джо. А его рассказ? Я не хотел вплетаться в теории заговора, но все события странным образом были связаны между собой, и все перекликалось с этой девчонкой. Я почувствовал, как мой мозг сдавливало из-за слишком большого потока мыслей. Я надеялся не сойти с ума.

Уже была глубокая ночь: на улице темно и температура воздуха опустилась еще ниже. Глубже закутавшись в свою кофту, я продолжил путь. На асфальте я заметил голубя, мимо которого я проходил ранее. Он лежал, вытянув шею, а его глаза были открыты. Я остановился напротив него, присел, чтобы поближе рассмотреть.

Он был мертв, видимо, болел чем-то, потому что физических повреждений на нем не было, как и крови вокруг. Интересно, а какого это умирать, не имея сознания и не понимая такой категории? Человек, он ведь понимает, что он смертен, боится этого, придумывает разные концепции бессмертия, размышляет об этом. А эта птица, она понимала, что умирает? Что она чувствовала все это время и чувствовала ли?

Все эти размышления вкупе с последними событиями измотали меня и кроме как опустошения я ничего не ощущал в тот момент. По моей щеке скатилась слеза – мне было жаль несчастную птичку.

Ритуал

– Дружок, – я взял птицу в руки. – Нельзя тебя здесь оставлять.

В груди давило так сильно, что я не мог просто уйти, мне хотелось сделать что-то хорошее для несчастного, пусть уже и мертвого голубя.

Свернув в парк, мои глаза искали место, где бы я смог похоронить голубя. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали, передавая импульсы страха птице, а шуршание листьев под ногами усиливало мой и без того панический ужас. Это был тот самый парк, единственная крупная зеленая зона нашего городка, а теперь еще и причина моей тревожности.

В глубине парка сквозь непроглядную ночную тьму пробивался слабый свет.

– Ну, вот, дружок, – мой указательный палец погладил голову птицы. – Там хотя бы видно будет.

Чем ближе я подходил, тем сильнее стал чувствоваться запах костра с горькой примесью. Нос раздражался и чесался от этого запаха, а сам я уже пожалел о своей неосторожности. При этом я продолжал идти, словно ноги сами вели меня туда.

Спрятавшись за деревом, я наконец-то увидел источник света: это и вправду был костер, в который маленькая женская рука подкидывала сухие травы.

Темные волосы, чуть прикрывавшие ее плечи, были обрамлены сверху венком из сухих трав, а фигура спряталась за мешковатой белой рубахой. До моего уха доносился едва слышный шепот, в котором я узнал голос Анны.

Я знал, что сестра Джорджа увлекалась всякой мистикой, но впервые застал ее за этим процессом. Для меня такое увлечение – верх глупости, но я знал, что Анна смышленая девушка, и воспринимал ее наклонности как баловство. Да, и она уже взрослая и самодостаточная, но образ, который я наблюдал, спрятавшись за деревом, вызывал во мне противоречивые чувства. Мысли слишком сильно оторвали меня от реальности, из-за чего я на секунду забылся и громко выдохнул.

– Черт! – я замер, стараясь слиться с деревом, но было поздно: Анна уже оглядывалась по сторонам в поисках источника.

– Ты что здесь делаешь? – меня обнаружили.

Ее слова огнем пронзили мою голову. Эта интонация – это не привычный добродушный писклявый голосок, это голос старой охрипшей ведьмы.