– Ну, не знаю. Впрочем, что до меня, то пусть живет, я вовсе не хочу его убивать. Но согласись, что готовая семья – это минус.
– Но ведь он только один! – уговаривала Шарлотта.
– И совсем маленький, как сказала некая горничная.
– Нищие не привередничают, Берти. У тебя нет выбора.
– Я человек разумный, – ответил Этельберт. – И покладистый. Если ты все устроишь, Лотта, я на ней женюсь. Но с условием, что деньги эти существуют на самом деле и что доходом буду распоряжаться я, – по крайней мере, при ее жизни.
Шарлотта попыталась объяснить брату, что ухаживать за своей будущей женой он должен сам, и, чтобы пробудить в нем энергию, принялась восхвалять красоту Элинор, но тут в комнату внесли синьору. Дома, наедине с родными, она довольствовалась двумя носильщиками, которые теперь и уложили ее на кушетку. Одета она была не так парадно, как на вечере епископа, но с большим тщанием, и хотя в глазах ее пряталось выражение озабоченности и боли, она даже днем казалась удивительно красивой.
– Знаешь, Маделина, я женюсь! – сказал Берти, едва слуги ушли.
– Это последняя глупость, которую ты еще не совершал, – отозвалась Маделина. – А потому ты имеешь право попробовать.
– Так, по-твоему, я сделаю глупость? А Лотта настаивает! Но твое мнение весит больше – ты же по опыту знаешь, что такое брак.
– Да, – ответила Маделина с суровой грустью, словно говоря: «А тебе-то что до моей беды? Я ведь тебе не плачусь!»
Берти огорчился, заметив, что обидел ее, а потому подошел и сел на пол у ее изголовья, чтобы помириться с ней.
– Послушай, Мад, я же шутил, ты знаешь. Но серьезно – Лотта советует мне жениться. Она хочет, чтобы я женился на миссис Болд. На богатой вдовушке с прелестным малюткой, очаровательным цветом лица и гостиницей «Георгий и дракон» на Хай-стрит. Ей-богу, Лотта, если я женюсь на ней, то стоять в трактире за стойкой буду сам – эта жизнь, во всяком случае, по мне.
– Что? – воскликнула Маделина. – На этой черномазой дурочке во вдовьем чепце и в платье, которое на нее точно вилами навивали? – Синьора никогда не признавала других женщин красивыми.
– Мне она показалась обворожительной, – возразила Лотта. – Она была там самой красивой, если не считать тебя, Маделина.
Но даже этот комплимент не смягчил искалеченную красавицу.
– Лотта всех женщин находит обворожительными, – сказала она. – Худшего судьи в подобных вещах я не встречала. Ну, как она могла показаться тебе красивой в этой штуке, которую носит на голове?
– Разумеется, на ней был вдовий чепец, но когда она выйдет замуж за Берти, она его снимет.
– При чем тут «разумеется»? – сказала синьора. – Умри у меня хоть двадцать мужей, я не стала бы себя так уродовать. Носить чепец – такое же дикарство, как сжигать себя на погребальном костре мужа. Не столь жестокое, но не менее бессмысленное.
– Она же не виновата, – вступился Берти. – Она следует обычаям страны. Иначе о ней будут думать дурно.
– Вот именно, – сказала Маделина. – Эти английские дуры покорно стали бы нахлобучивать себе на голову мешок и разгуливать в нем все лето, если бы так поступали их бабки и прабабки. И даже не задумались бы, а стоит ли так себя мучить!
– В странах вроде Англии молодой женщине трудно идти наперекор подобным предрассудкам, – заметила мудрая Шарлотта.
– Другими словами, дуре трудно не быть дурой!
Берти Стэнхоуп с юных лет болтался по всему миру и не сохранил большого почтения к святости английских обычаев, однако у него мелькнула мысль, что в жене английские предрассудки в конечном счете могут оказаться приятнее англоитальянской свободы обращения. Но высказал он это не совсем прямо.
– Когда я умру, – заметил он, – мне, наверное, приятнее всего будет видеть на голове своей жены именно вдовий чепец.
– Да! И, наверное, ты захочешь, чтобы она навеки затворилась дома, оплакивая тебя, а то и сожгла бы себя на костре. Но ей этого не захочется. Возможно, она из трусости и нахлобучит на себя эту каску, но будет мечтать только о том, как бы поскорее от нее избавиться. Я ненавижу это мелкое лицемерие. Я бы не стала притворяться горюющей, если бы не испытывала горя, – и даже если бы испытывала! А свет пусть говорит, что хочет.
– Ведь вдовий чепец не уменьшает ее состояния, – сказала Лотта.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: