Жизнь и подвиги Роланда Отважного

Затем пришли ответы от остальных королей. И Гондельбюф из Фризии, и мадьярский король Бруно, и добрый Давид из Корнуолла, и король Ансеис из Кельна, и король Друн собрали по десять тысяч лучших воинов. Все они прибудут в Париж, чтобы присоединиться к армии императора.

Карл также написал письмо королю Дидье в Павию, через земли которого должна пройти армия, и тот ответил императору, что будет кормить всю армию Карла – рыцари не заплатят ни за одно яблоко, ни за одни кусок хлеба.

Однако в империи Карла был один человек, способный предоставить не десять тысяч воинов, а гораздо больше. Никто не мог сравниться по богатству и могуществу с Жираром д’Эфратом, владыкой Бургундского государства, Оверни, Гаскони, Косенса и Жеводана. Он слыл высокомерным и злым человеком. Кроме того, не желал признавать власть императора. Карл обратился к архиепископу Турпину.

– Святой отец, – сказал он, – все готовы помочь мне в битве с язычниками. Как я и предполагал, наша армия увеличивается с каждым днем. Но есть тот, кто никогда не платил мне феодальной ренты. Это Жирар д’Эфрат, его помощь нам сейчас очень бы пригодилась. Я не буду ничего от него требовать и наказывать его за наглость, если он поможет в битве с сарацинскими разбойниками. Друг мой Турпин, отправься к нему с моим посланием.

– Я с радостью выполню твое поручение, – ответил Турпин, – тем более что он мой родственник. Но я знаю его дикость и своенравие. Он может ответить мне ударом ножа, а не словами. В его жилах течет кровь двух императоров, при этом коварства ему не занимать. И я знаю, что твое письмо его не обрадует.

– Дорогой мой архиепископ, – продолжил Карл, – помимо этого есть еще одно дело. В битве многих из нас ждет смерть. Но я не хочу, чтобы мой дорогой племянник Роланд и его столь же юные друзья шли с нами в поход. Они, все четверо, Роланд, Отон, Эстольд из Лангра и Гильом дороги мне как сыновья. Я не хочу брать птенцов для забавы, пусть они выживут и в будущем станут горными соколами.

– Благослови тебя Бог, – ответил архиепископ. – Я их поселю в замке Лан и прослежу, чтобы их строго охраняли. Они останутся там, пока я буду у Жирара.

Архиепископ Турпин оставил мальчиков в Лане вместе с теми, кто занимался хозяйством под руководством сенешаля. Оставил также достаточно продуктов и напитков. И потребовал от стражника клятвы, чтобы тот не выпускал их из замка ни под каким предлогом. Сам же отправился в город Вьенн, где находился замок Жирара.

Турпин остановился перед поднятым мостом и потребовал у привратника впустить его. Но тот ответил:

– Господин обедает, я не смею никого впускать. Завтра он пойдет в церковь, тогда и приходи.

– Я посланник императора, и у меня срочные новости, – сказал Турпин.

– Будь ты самим императором, пустить не могу. Я выполняю волю своего господина!

Лишь после того как Турпин предложил привратнику четыре золотых безанта, мост опустился. Золото открыло ворота лучше, чем слова.

Когда архиепископ вошел в покои Жирара, тот действительно обедал. Четыре рыцаря, племянники и сыновья Жирара, прислуживали ему за столом, их звали Бевон, Кларон, Эрно и Ренье.

– Пусть Господь наш, – сказал Турпин, – ведающий морями и землями, по чьей милости ты здесь правишь, пусть Его Сын, что умер, а затем воскрес и вознесся, благословит весь твой род. Я прибыл с вестью от императора Карла. На наших христианских землях, в Италии, хозяйничает войско язычника Аголанта. Они убивают всех без разбору: и женщин, и детей. Наше войско намного меньше, чем войско неверных. Поэтому Карл призывает тебя собрать армию и поддержать его. Не сделать этого – значит потерять свою честь…

При этих словах архиепископа лицо Жирара покраснело от гнева.

– Хватит! Ты сказал достаточно! Ты мой родственник и должен любить меня, а не Карла, сына карлика Пипина. Я хорошо его помню – смех и грех! Он был такой круглый и пухлый, что мог бы не ходить, а кататься по земле! Впору было играть им в мяч. Если Карл так хочет воевать, зачем ему идти в Италию, пусть приходит сюда и получит свое. Как получишь сейчас ты!

Жирар схватился за нож и замахнулся.

– Грехи помутили твой разум, Жирар! – воскликнул архиепископ. – Твоя душа попала в лапы дьявола. Тебе следует убивать язычников, а не меня. За такой проступок ты получишь большую награду: папа отлучит от церкви всю Бургундию, и твоя земля будет обречена.

На это Жирар ответил:

– Молчи! Есть три святых престола, где правит Церковь: Константинополь, Рим и Тулуза, которая является моей крепостью. У меня свои священники для крещений и прочей христианской нужды. Мне не нужен ваш папа, захочу – я сам назначу папу. Все здесь мое, и я ничего не отдам, даже яичной скорлупы. Так что пусть твой Карл явится сюда и преклонит передо мной колени!

Как Турпин ни пытался убедить Жирара, тот лишь распалялся все больше и больше. В конце концов архиепископ понял, что ничего не добьется, и покинул двор непокорного правителя.

Тем временем войска императора разбили свой лагерь возле города Лана, где в замке архиепископ оставил Роланда с четырьмя друзьями: Отоном, Эстольдом из Лангра, Гильомом и Беранже.

Они слышали звуки боевых рожков, что эхом разносились по долине, слышали крики ручных ястребов и ржание лошадей. Стоя на башне, они видели армию, собиравшуюся в поход, и сердца их пылали от нетерпения.

Решив, что ничего нет действеннее грубой лести, юноши подошли к привратнику.

– Доброго здоровья вам, господин, – заговорили они в пять голосов. – Достойнейший из достойных, не спуститесь ли вы вместе с нами в долину – нам так хочется посмотреть, как рыцари обращаются со своим оружием! Ведь вскоре нам самим предстоит стать рыцарями. Там, среди рыцарей, Карл Великий! Мы ответим вам благодарностью: когда встретимся с императором – добьемся вашего посвящения в рыцари.

– Не пытайтесь мне льстить, молодые люди, – ответил стражник, – вам это не поможет. Да и зачем мне становиться рыцарем? Чтобы участвовать в состязаниях, где тебя могут ранить? Или в боях, где могут убить? Мне больше нравится сидеть в тиши и охранять вас. Турпин платит мне за это, и я честно выполняю свою работу. Так что не беспокойте меня понапрасну. Идите в сад, поиграйте там во что-нибудь. А войну с неверными предоставьте императору, вы еще малы для этого.

Юные друзья ушли, преисполненные гнева.

На рассвете следующего дня армия начала собираться в поход. Рыцари седлали лошадей, прислуга грузила скарб в обозы. Дети смотрели на сборы из окна башни, и слезы текли из их глаз, а сердца переполняла ярость.

– Карл уходит, а мы сидим и только наблюдаем, – сказал Роланд. – Разве мы пленники, чтобы терпеть такое? Разве мы воры и убийцы, осужденные на повешение? Какое право имел архиепископ заточить нас здесь? Давайте, друзья, еще раз поговорим с нашим несговорчивым стражем. Дополним его драгоценное жалование нашими мантиями. Может, это его убедит. Но прежде сделаем себе из яблоневых веток дубинки и, если лесть не поможет, призовем в помощники их.

Сделав из веток яблони крепкие палки, друзья спрятали их под мантиями и подошли к дремавшему у ворот стражнику.

– Добрый стражник, храни вас Бог! Скоро император покинет это место. Пока не поздно, пойдемте к нему, и мы бесконечно будем вам признательны! Ведь никто не знает, встретимся ли мы когда-нибудь с ним снова. А попрощавшись, мы вернемся обратно.

– Нет, – ответил стражник, – вы останетесь здесь, пока Карл не вернется. Так сказал архиепископ, и я поклялся ему исполнить приказ. Вы напрасно теряете время.

– Ты лжешь, – вспылил Роланд – и сейчас за это ответишь! Давайте проучим его, друзья!

Они выхватили палки и принялись избивать стражника, и били его до тех пор, пока несчастный не упал на землю с переломанными костями. После этого бегом юные друзья отправились вслед за войсками.

Вскоре они увидели пятерых бретонцев. Это были подданные доброго короля Салемона, гордо восседавшие на своих прекрасных боевых конях из Арагона, подаренных им Карлом.

Роланд сказал друзьям:

– Разве мы конюхи, чтобы бежать вслед за лошадьми? Давайте возьмем этих добрых коней и обойдемся без разрешения всадников.

– С благословением божьим! – ответили друзья.

Роланд подскочил к одному из рыцарей и бросил в него палку, отчего тот слетел на землю, раскинув руки и ноги.

– Я возьму твоего коня, – сказал мальчик и ловко запрыгнул в седло.

Подстегнув коня, Роланд настиг второго всадника и ударил его рукой по шее. Тот вылетел из седла и упал на колени. Потерявший седока конь достался Отону. Остальные бретонцы спешились и убежали, бросив все, что у них было. Когда войско встало на очередной привал, бретонцы догнали остальных и пожаловались своему королю Салемону:

– Шайка негодяев украла наших коней, подаренных императором! Они были столь неистовы, что мы не смогли защитить себя. Похоже, это люди знатного рода. Шелковые туники и отороченные мехом мантии говорят об их благородном происхождении! К тому же они в отменно владели оружием: избили нас палками как неповоротливых ослов.

– Что ж, посмотрим, что это за наглецы! – ответил король, после чего поднял тысячу воинов и отправился в ту сторону, где мальчики отобрали у бретонцев коней.

А юные друзья и не думали скрываться. Увидев на склоне потерявшегося ручного сокола, они поймали его. Когда воины Салемона окружили их, король увидел, что это Отон, Роланд, Эстольд, Гильом и Беранже.

– Какие же у нас благородные воры! – рассмеявшись, воскликнул Салемон. – Сам Роланд и его друзья!

Он спешился, подбежал к мальчику, обнял его и поцеловал. Роланд рассказал ему, как удалось им сбежать из своего заключения.

– Больше вас в замке не запрут, – пообещал Салемон, но попросил своих слуг присматривать за юными смельчаками.

Двигаясь стремительно, вскоре армия Карла вошла в Италию и достигла Рима, достойнейшего из городов, который не видел такого числа благородных рыцарей со дня основания империи.

Но еще раз вернемся к непокорному Жирару. Разговор с архиепископом никак не шел у него из головы, и он созвал на совет в замок родню: свою жену, прекрасную и мудрую Эмелину, а также своих сыновей Эрно и Ренье и любимых племянников Кларона и Бевона.

– Дети мои, – сказал он, – я удивлен тем, что Карл осмелился обратиться ко мне за помощью. Если бы он не шел на священную войну, я бы встал на его пути и сразился с ним. Я уже стар, смерть моя не за горами, и я хочу, чтобы вы пообещали мне, что, когда я отойду в мир иной, вы не будете иметь с Карлом никаких дел! Его отец был злым угрюмым коротышкой. Карл недостоин нас, ведь наш род куда благороднее его.

Тут вмешалась Эмелина:

– Мой господин, зачем ты так говоришь! Не лги себе! Император властвует над всеми – такова воля божья. И я не понимаю, почему ты до сих пор медлишь! Разве ты не слышал, что Аголант и Омон уже пролили немало доброй христианской крови? И продолжают ее проливать, направляясь вглубь империи. Иди к Карлу и покайся своим мечом! Призови людей со всех своих вотчин. Помоги христианскому миру в великий час нужды. Иди и сражайся вместе с Карлом против язычников!

– Трудно противиться напору твоей горячей речи, моя госпожа, – ответил Жирар, – но я все же повторю: Карл – недостойный король. Я бы не поставил свой флаг рядом с его флагом на поле битвы! Пусть сам сражается со своим врагом!

– Побойся Бога, Жирар! Он проклянет тебя за твое злое упрямство! – воскликнула Эмелина. – Ты жил во зле и умрешь во зле! Скольких людей ты обидел?! Разве не по твоему слову был казнен герцог Алон?! И не ты ли сделал блудницами двух его дочерей?! Ты не ведал радости, если не убивал людей или не причинял им вреда. И никогда не знал раскаянья! Странно, что Бог все еще позволяет тебе дышать, хотя ты нарушаешь все его заповеди. Но в борьбе с язычниками ты можешь наконец обрести спасение! Так помоги же Карлу!

Услышав столь суровый упрек, Жирар ответил:

– Дорогая жена, я бы созвал своих людей и с радостью поехал биться с язычниками в Италию, но эта победа принесет славу лишь сыну Пипина.

– Не следует думать о том, кому победа принесет славу, – сказала Эмелина, – просто поспеши на помощь Карлу. Но сначала посети в Риме собор Святого Петра и покайся во всех грехах, что ты совершил. Ты уже стар, и твоя жизнь подходит к концу. Как ты предстанешь перед Богом?!

Сердце Жирара затрепетало. Внезапно он осознал, сколько боли и обид некогда нанес он людям.

– Милая моя госпожа, ты, как всегда, права, – сказал Жирар. – Пришло время мне примириться с Богом и покаяться.

И он сразу же приступил к делу: отправил письма подданным во все концы своих владений, после чего посвятил в рыцари своих любимых племянников и сыновей и раздал им свое богатство. Вскоре Жирар собрал армию из шестидесяти тысяч храбрейших воинов, снабдив их продовольствием на целый год, и сам возглавил войско.

Когда он прощался с Эмелиной, слезы потекли из его глаз. Нежно прижав ее к себе, Жирар сказал:

– Я ухожу на святую битву, и неизвестно, вернусь или нет. Если я когда-либо каким-то образом разозлил или обидел тебя, прости меня сейчас, моя добрая госпожа.

Затем он оседлал коня и тронулся в путь, поклявшись своей длинной седой бородой следовать за Карлом так быстро, как позволят шпоры.

Тем временем армия Карла, во главе которой стояли семь королей, пятнадцать герцогов и тридцать графов, встала лагерем у неприступной горной гряды, носящей имя Аспремонт. Бедные христианские беженцы, которых они встретили на пути, рассказали, что в долине за этой грядой и расположилось огромное войско Аголанта и Омона.

Наутро Карл собрал всех своих рыцарей.

– Вот хребет, который предстоит нам преодолеть, – сказал он. – Мы остановимся здесь на четыре дня, но кто-то из вас должен прямо сейчас отправиться в путь, чтобы разведать пути в горах, определить мощь вражеского войска и, рискуя жизнью, передать язычникам мое послание.

Наступила тишина. Первым нарушил ее датчанин Ожье. Он встал перед Карлом на колени и произнес:

– Мой благородный господин! Во всем вашем дворе нет рыцаря, который лучше справится с этой задачей, чем я.

– Ожье, замолчи, – сказал Карл, – и не говори, пока я сам не попрошу тебя об этом.

После Ожье свои услуги начали предлагать и другие знатные рыцари. Среди них были герцог Туренский и двоюродный брат Карла Великого Фагон, Жоффруа Парижский, герцог Обуэн и герцог Бове. Но Карл отказал всем.

– Милорды, – сказал он, – пожалуйста, не обижайтесь. Я не хочу посылать к врагам дворянина, управляющего землями, где живут его подданные. Нам нужен бедный и смелый рыцарь. Тот, кто сможет защитить себя, кто сможет достойно себя вести во враждебном окружении и передать наше послание гордому и самонадеянному Аголанту!

Как только Карл закончил свою речь, Рише, двоюродный брат короля Павии Дидье, вскочил с места, подошел к Карлу и смиренно встал перед ним на колени.

– Мой господин, – сказал он, – этот рыцарь перед вами! У меня нет ни земель, ни богатства, ни жены, ни сына. Я готов с радостью выполнить ваше повеление.

– Друг мой, – ответил Карл, – ты тот, кто мне нужен. Если ты вернешься живым, я щедро награжу тебя. Пусть Бог пребудет с тобой.

При этих словах сердце герцога Нэма тревожно забилось: Рише был его любимым учеником и воспитанником. Но как ни был красноречив герцог, ему не удалось убедить императора, чтобы тот послал вместо Рише кого-нибудь другого.

Рише облачился в доспехи, надел кольчугу и круглый шлем, повесил на пояс меч, взял щит с изображением льва, оседлал коня и тронулся в путь. Он быстро устремился к горной гряде: проехал рощу, миновал луга и вскоре оказался на усыпанном камнями склоне. Ничто не предвещало беды, как вдруг Рише услышал свит, словно рядом пролетело множество стрел. Он не успел ни прикрыться щитом, ни достать меч. Злобное крылатое существо – грифон, – напав сверху, сбросило его на землю. Чудовище интересовал не сам рыцарь, а его конь – прекрасный обед для трех детенышей, спрятавшихся в гнезде среди скал. Пока рыцарь поднимался, грифон успел растерзать коня когтями, вырвать его легкие и печень и с этой добычей отлететь в сторону. Рише выхватил меч, но было уже поздно.

– Господи, – простонал он, – как теперь, после того как я потерял своего арагонского скакуна, мне искать путь для войска и перебираться через хребет?

Он взобрался на скалу и увидел под собой непреодолимый порожистый поток, несущийся в долину, где расположился лагерь Карла. «Мне остается одно – вернуться с позором, – подумал рыцарь. – Что скажет мой учитель герцог Нэм?» Он нырнул в водоворот, и река понесла его вниз. Он мог бы погибнуть, но каждый раз Бог спасал его, подставляя то ветку, за которую хватался рыцарь, то камень, препятствующий его падению. Наконец Рише выбрался на сушу и бегом помчался в лагерь, где рассказал Нэму о своих бедах.

Губы герцога задрожали от гнева.

– Я думал, что ты мужественный человек! – закричал он в сердцах. – Жалкого труса вскормил я себе на горе! Ты не посмел даже приблизиться к вершине горы! Ты даже не попробовал, негодяй!

Нэм схватил письмо императора и стал быстро собираться в путь. Он надел кольчугу, завязал шнурки на шлеме, натянул дорогие стеганые штаны и повесил на пояс меч, рукоять которого блестела золотом. Тем временем слуги герцога облачили Мореля, его верного коня, в доспехи, способные защитить скакуна от стрел и дротиков врага. Попрощавшись с подданными и подхватив копье, Нэм немедленно отправился в путь.

Он поднимался все выше и выше. Воздух с каждым часом становился холоднее, землю покрывал падавший с небес снег. Озноб пробирался под кольчугу Нэма и сковывал тело. Вскоре герцог подъехал к несущему льдины потоку, ширина которого была равна полету стрелы. Он обследовал его вверх и вниз по течению, но не нашел ни моста, ни брода. Тогда Нэм выбрал наиболее удобное место для переправы и направил туда Мореля. Ледяные воды объяли их и понесли – Нэму оставалось только уповать на вышнюю волю. «Пресвятая Мария, – молил он, – Царица Небесная, защити моего коня и меня!» И его слова были услышаны: за скалой, где поток был не столь стремительным, Морель встал копытами на твердое дно, и они смогли выбраться на противоположный берег.

Нэм спешился. Его конь трясся от холода и боли – его шкуру сильно потрепали камни и льдины.

– Морель, верный друг, ты спас мне жизнь, – с нежностью в голосе произнес герцог. – Ни у одного животного нет ни твоего мужества, ни твоей храбрости. Без тебя мне не обойтись, я никогда и никому тебя не продам и не отдам!

Они снова продолжили путь по крутому склону Аспремонта. Повсюду их окружали обрывы и неприступные нагромождения камней. «Здесь нашей армии не пройти», – понял герцог и направил коня к вершине гряды. Над ним кружило множество птиц – луни и ястребы, кречеты и стервятники, орлы с огромными клювами, совы и злобные горные канюки, – а внизу, под обрывом, среди камней ползали ядовитые змеи, гигантские скорпионы и множество других неизвестных и опасных тварей. Нэм был еще далек от вершины, когда на него, словно порыв ветра, налетел грифон, тот самый, что оставил Рише без коня. Грифон вцепился в Мореля – Нэм поставил скакуна на дыбы, затем резко опустил его, однако чудовище не ослабило хватку. Зато сам герцог вылетел из седла. Грифон поднял коня на высоту человека, но не удержал в лапах, и Морель, как и Нэм, оказался на земле.

Герцог быстро вскочил на ноги и, когда чудовище снова ринулось вниз, чтобы схватить коня, отсек грифону лапы. Чудовище с диким воем рухнуло в пропасть, а его лапы, вцепившиеся в гриву и доспехи Мореля, повисли по обе стороны скакуна, словно гигантские стремена. Как трофей Нэм взял себе лишь коготь чудовища, который был столь велик, что в него поместилось бы содержимое меха с вином. Говорят, этот коготь и по сию пору хранится в замке Компьень.

«Зря я обвинял славного Рише в трусости, – стал укорять себя Нэм, продолжив подъем по крутому склону. – Ведь я сам лишь чудом победил этого зверя». Вскоре перед всадником открылся перевал. Нэм спешился под деревом. Ветер усилился, на смену снегу пришел град, от которого не спасала даже густая древесная крона. Однако Нэм настолько устал, что смог лишь спрятать Мореля от ветра и секущего града в расщелине скалы, а сам лег на землю и, прикрывшись щитом, попытался заснуть. «Боже, – взмолился Нэм, чувствуя, как смертельный холод пронизывает его насквозь, – ты, спасший раба твоего Даниила от льва, спасший Иону во чреве кита, раздвинувший воды моря перед евреями, пославший на землю архангела Гавриила с благой вестью, услышь мою молитву, взгляни на своего верного слугу и помоги ему преодолеть это испытание». Молился он молча, ни одно слов не могло вылететь из уст герцога – его зубы стучали как молотки.

На этом, однако, беды Нэма не закончились. В глубине расщелины, где стоял Морель, спал медвежонок, а на рассвете вернулась и медведица. Если бы Нэм заснул, то мог и не проснуться – медведица бы задрала его, а следом и Мореля. Но герцог издали заметил огромного грозного зверя, вскочил и поднял меч. Медведица бесстрашно бросилась на рыцаря, пытаясь передними лапами разодрать его кольчугу. Однако Нэм встретил зверя столь точным ударом меча, что рассек ему и лоб, и лапы. Умирая, медведица дико взревела. На ее рев примчался могучий медведь, а с ним и леопард. Вдвоем они налетели на герцога, но тот одним ударом отсек леопарду голову. Медведь же в страхе умчался прочь.

От этой схватки кровь в жилах рыцаря разогрелась, и он перестал ощущать холод. Оседлав отдохнувшего Мореля, Нэм отправился дальше, в поисках пути через хребет Аспремонта. Наконец за перевалом, далеко внизу показались воды Мессинского пролива. Весь берег был усеян вражескими кораблями и галерами, а на суше до горизонта простирался военный лагерь Аголанта.

В то время как Нэм пересекал горный хребет и бился с чудовищами, в город Реджо, что на берегу Мессинского пролива – а именно возле этого города Аголант разбил свой лагерь – вернулся язычник, посланный следить за Карлом и его рыцарями. Аголант тут же принял его и стал расспрашивать про армию Карла.

– В первых рядах рыцарей, – сказал лазутчик, – двенадцать герцогов и два короля, они возглавляют сорок тысяч воинов. Я нигде не видел такого оружия и доспехов. Кольчуги у всех рыцарей двойного плетения. И нет ни одного шлема без золотых вставок. Когда они возносят копья к небу, это похоже на густой непроходимый лес. Таков их авангард. Следующая армия Карла – сто тысяч воинов.

Омон посмотрел на говорившего с подозрением:

– Молчи. Слишком много слов! Мне кажется, ты обезумел от страха. Даже если бы французы были сделаны из чистой стали, мы все равно выйдем победителями!

Тогда король Салатиэль преклонил колени перед эмиром.

– Мой господин, я готов пойти через Аспремонт, и проверить его слова. А если я встречу Карла, то уверяю тебя, он от меня не уйдет.

Тут вмешался Горхан, сын Балана:

– Салатиэль, это не дело короля. Кто поведет в бой твоих воинов, если ты не вернешься?

Следом заговорил король Бефани:

– Запасы еды заканчиваются, мой господин. Не только воины, но и наши кони голодают и становятся все слабее. Мы дошли до того, что уже режем на мясо больных лошадей и мулов. Пока наша армия не умерла от голода, надо выдвигаться в бой. Пусть по всей Франции уважают наш закон. И пусть Магому поклоняются в Сен-Дени!

Балан, услышав это, сказал:

– Речи этого храброго короля слишком самонадеянны. Он не знает ни Карла, ни силы его империи. Поступая необдуманно, он может потерять всю свою армию.

– Отец, не говори так, – прервал его Горхан, после чего обратился к Аголанту: – Мой господин, я готов немедленно отправиться за Аспремонт, чтобы оценить, насколько сильна армия французов. Однако позвольте мне взять вашего белого коня, которого две ночи назад привезли сюда из Мессины. На нем я быстрее доберусь до Карла, и в последний раз спрошу его, готов ли он отказаться от своего королевства и принять нашу веру.

Аголант согласился на просьбу Горхана и кивнул своим оруженосцам. Те тотчас привели великолепного коня, накрытого богатой шелковой тканью. Оруженосцы надели на коня седло с золотыми луками. Горхан облачился в кольчугу, зашнуровал свой сияющий шлем и поправил меч с золотой рукоятью. Затем ему подали тяжелый щит с изображением трех леопардов и копье с флагом, закрепленным тремя золотыми гвоздями.

Однако перед тем как отправиться за Аспремонт, Горхан заглянул к королеве, жене Аголанта, которая была ему небезразлична.

– Я ухожу, моя королева, да хранит тебя Магом! Я отправляюсь в лагерь Карла. Мне предстоит оценить силу врага и попытаться убедить Карла сдаться и принять нашу веру.

– Тогда не мешкай, – ответила королева, – и пусть великий Тервагант защитит тебя. Мир считает нашу любовь греховной. Но ты знаешь, мой верный друг, к чему она нас обязывает. Если ты любишь меня, докажи это своим подвигом.

С радостным сердцем Горхан отправился в путь.