Жизнь и подвиги Роланда Отважного

Я не могу ничего плохого сказать о сыне Балана. Он был человеком, наделенным богатством и властью, и доблестным рыцарем, обладающим умом и изысканными манерами. В шахматы и шашки Горхан выигрывал схватку за схваткой, он знал морское дело и мог управлять кораблями, умел охотиться с ястребами и гончими и больше самих лесничих знал о лесных угодьях. Он был суров к сильным и гордым, но снисходителен к слабым и бедным. Его богатство служило не для того, чтобы копить золото и вести ему счет, а для того, чтобы помочь другу в час нужды. К тому же он был красив и лицо его осеняла любовь.

На лугу по пути к перевалу Горхан встретил герцога Нэма, который ехал ему навстречу. Герцог заговорил первым.

– Доблестный рыцарь, пожалейте своего красивого коня. Если вы пойдете дальше вверх этим путем, то вряд ли сохраните его.

– Кто вы, господин, что даете мне такие советы? – спросил Горхан. – Похоже, вы христианин, во имя одного бога крещенный?

– Воистину так, – ответил Нэм.

– Да, вижу, вы смелы, что не отрекаетесь при встрече со мной от своей веры. Вы из Франции, этой достойнейшей и прекрасной страны?

– Из дворца Карла, – с гордостью ответил Нэм. – Он послал меня спросить эмира Аголанта, почему тот встал лагерем в его империи, убивает людей и сжигает земли, принадлежащие императору.

– Ваша посланничество – пустая трата времени! – сказал Горхан. – Клянусь Магометом, дальнейшее путешествие вам не понравится. Видите ли, ваш конь очень хорош. Так что дальше вам придется идти пешком.

– Доблестный рыцарь, – возразил Нэм, – сражаться сейчас было бы неразумно. Давайте отложим поединок до тех пор, пока я не поговорю с вашим господином от имени моего. И тогда я отвечу на вашу дерзость.

– Господин рыцарь, готовьтесь. Сталь моего меча заключит более выгодную сделку. Если я вас одолею, то заберу коня.

– Я не стану торговаться.

– Вам же хуже, – мрачно заключил Горхан, пришпорил коня и, направив вперед копье, ринулся на Нэма.

Но герцог не сплоховал: он быстро поднял свое копье, отклонился от удара Горхана и нанес ответный удар. Его копье пробило не только верхний угол щита, но и двойную кольчугу Горхана. Дыра в щите была столь велика, что в нее можно было просунуть руку. Оставалось лишь довершить дело. Поняв это, Горхан нанес ответный удар по щиту герцога, окаймленному позолотой. Его копье пробило щит Нэма, но сломалось, уткнувшись в кольчугу.

Тогда рыцари обнажили мечи и, разогнав лошадей, снова сошлись. Если бы вы видели этот бой! Щиты крошились, со шлемов осыпались драгоценные камни и золотые вставки, но пока ни тот ни другой рыцарь не получили серьезных ран. Наконец, Нэм ударил по шлему Горхана с такой силой, что у того закружилась голова. Он едва удержался в седле, но его конь, почувствовав, что всадник отпустил поводья, поскакал за холм.

Нэм рассмеялся и крикнул вслед:

– Куда ты собрался, неверный?! Ты должен признать поражение!

Герцог Нэм понимал, что если он убьет Горхана в этом поединке, язычники не отпустят его живым. Горхан тем временем пришел в себя, вспомнил свою возлюбленную королеву и снова ринулся в бой. Нэм выждал, пока тот подскачет ближе, и нанес второй ошеломительный удар. Оглушенный Горхан замер, силясь прийти в себя. Нэм же не стал обращать в свою пользу минуту его слабости. Наконец, Горхан заговорил:

– Рыцарь, скажите мне правду: все ли христиане сражаются столь же хорошо, как вы?

– Я не проверял – ответил Нэм, – но уверен, что многие меня даже превосходят. И все же давайте закончим поединок – я еще должен побеседовал с эмиром. Если потом вы захотите его продолжить, то я не откажусь.

– По правде говоря, – ответил Горхан, – я бы согласился на ваше предложение, но мои боги…

– О богах спора еще не было – только о конях, – возразил Нэм. – Наш поединок – это только наше дело.

Они говорили еще долго, и в итоге доводы герцога взяли верх. Мало того, Горхан вызвался проводить герцога к Аголанту, дабы в лагере его не убила стража.

Язычники, увидев Горхана и Нэма, закричали:

– Господин наш Аголант, истинный властитель великого жезла, воздайте хвалу, эмир, вашему сенешалю! Он уже вернулся! Вместе с французским рыцарем на черном коне!

Горхан и Нэм спешились и подошли к эмиру. Тот спросил:

– Говори, Горхан! Не заставляй меня гадать! Этот рыцарь из французов?

– Это так, мой господин, – ответил Горхан, – он рыцарь Карла.

– Ты его пленил?

– Нет, он сам ехал к тебе. Наши пути пересеклись. Мы сразились, но мне не удалось его победить.

Язычники тем временем рассматривали потрепанные в бою доспехи Горхана: его щит, где в верхнем углу зияла дыра, через которую мог бы пролететь ястреб, изрубленный шлем и порванную кольчугу.

– Если остальные французы сражаются подобно этому, то, пожалуй, напрасно мы пришли в эти земли, – прошептал кто-то.

– Говори, презренный, – обратился Аголант к Нэму, – всю правду, какова она есть. Ты богат? У тебя есть земли и люди, которыми ты управляешь?

Герцог Нэм, правитель Баварии, ответил так:

– Я слуга Карла, нашего истинного повелителя, был его любимым оруженосцем. Он сделал меня рыцарем. Недавно он пожаловал мне небольшой участок земли. А до этого у меня не было и медной монеты. Карл сказал, что если я справлюсь с его заданием, то он найдет мне добрую жену.

Оскорбленный столь низким посольством Аголант вскричал:

– Эй, славяне и сарацины! Уведите этого посланника и стерегите его! Завтра утром снова доставьте его в мой шатер. Мы разрежем его на куски и пошлем Карлу, чтобы показать ему наше презрение!

– Не стоит торопиться, – сказал на это Нэм. – Не пристало храброму и благородному королю причинять вред посыльному. Позвольте мне хотя бы завершить наш разговор. Император, пославший меня, повелел спросить, какая злая сила заставляет вас опустошать эту землю и убивать невинных людей. Вы хотите отнять у Карла его первородство и царство?

– Я здесь именно для этого! – ответил эмир. – Приди он ко мне прежде, еще до своего крещения, и покайся, я бы простил его и был бы ему другом. Но теперь, хотя он и в расцвете сил, его ждет скорый конец.

В это время к шатру Аголанта подошел Балан. Он сразу узнал герцога. Приблизившись к посланнику, он прошептал:

– Я помню ту честь, что ты мне оказал во Франции, и отплачу тем же.

Пока герцог стоял перед эмиром, Балан снял с его головы исцарапанный остроконечный шлем, затем приказал слугам принести шелковую мантию с золотой оторочкой и накинуть на Нэма.

– Эта земля наша до самых Геркулесовых столпов, – продолжил Нэм, – и вы хотите, чтобы Карл пришел к вам на поклон с раскаянием? Вы жаждете Франции, но часто тот, кто жаждет всего, в итоге теряет то, что у него уже есть. Вы представляете, сколь велико наше государство? Трех месяцев не хватит, чтобы пересечь нашу империю. Даже если вы ее завоюете, то не сможете удержать. Император Карл предлагает сразиться здесь. Выберите день, и если Карл не появится, Франция будет вашей. Вот моя перчатка, скрепляющая договор!

Выслушав герцога, король Аголант позвал лазутчика Сорбина.

– Ты ведь долго был во Франции, добрый слуга. Все ли герцоги верны Карлу? И знаешь ли ты этого человека?

– Клянусь Аполлоном, – ответил Сорбин, – я знаю всех людей Карла, и они верны ему. Но у императора есть сосед, влиятельный герцог Жирар д’Эфрат, он богат и золотом, и землями. Больше тридцати городов платят ему дань. Если бы Жирар был вместе с Карлом, тогда они, возможно, и смогли бы разрушить ваши планы. Но старый Жирар ненавидит Карла и не станет помогать ему. А этот посланник, что упрекает вас и насмехается над вами, изображая бедняка, герцог Нэм, властелин всей Баварии! Нет на свете человека, кто был бы ближе к Карлу. Если вы хотите его ранить до самых глубин души, убейте посланника и отправьте Карлу его расчлененный труп. Для французов это было бы чувствительным ударом.

Балан, услышав слова Сорбина, разозлился не на шутку. Подойдя к лазутчику, он прошипел:

– Клянусь Магометом, ты сын собаки! Я сдеру с тебя кожу, чтобы ты никогда больше не смел угрожать жизни хорошего человека!

Затем Балан обратился к эмиру:

– Мой господин, я удивлен, что вы доверяете двуличным злодеям и их советам. Он лжет, чтобы получить награду. Я знаю Нэма, герцога Баварии. Он не более похож на этого человека, чем сыр на мел. Стал бы Карл, несмотря на все свое упрямство, человек неглупый, посылать к вам своего главного советника? Стал бы использовать герцога или принца в качестве посланника? Этот парень просто слуга…

Аголант задумался над его словами.

– Мой господин, послушайте меня! – продолжил Балан. – Не верьте словам льстецов. И пусть ваши действия всегда будут достойны вашего высочайшего положения. Когда послы приходят к вам, мой господин, и бросают в лицо оскорбления, не отвечайте опрометчиво, не показывайте свой гнев. Просто посмейтесь над ними, как Карл смеялся надо мной. Ваша благородная учтивость – это ваша сила.

– Пусть будет так, как ты говоришь, Балан, – ответил Аголант. – Я поручаю тебе позаботиться об этом человеке. Если он вдруг захочет шитое золотом сукно или тафту, мула или верховую лошадь, предоставь их ему. Как и Карл, я буду щедр к посланникам.

– Хорошо, мой господин! – ответил Балан и вместе с герцогом направился прочь из шатра.

– Посланник, я не забыл про вызов, брошенный мне Карлом! – крикнул вдогонку Аголант. – Когда вернешься к нему, передай, что мы встретимся на лугу на склоне Аспремонта. Чем раньше это случится, тем лучше. Моя армия собрана, и я готов к бою. Но если он отречется от своей гибельной христианской веры, то я проявлю снисхождение.

– Я в точности передаем все, что вы сказали, великий эмир, – ответил Нэм. – Но я уверен, что Карл предпочтет умереть, нежели поклониться чужим богам!

Приведя Нэма в свой шатер, Балан выдал герцогу одежду из чистого шелка с тонким золотым шитьем и велел подать изысканные блюда и лучшее вино. За золотыми чашами с вином они долго беседовали как старые друзья, а под конец застолья Балан сказал:

– Дорогой друг, если я останусь жив в предстоящей битве и победа окажется за вами, то я с радостью крестился бы в присутствии твоего императора.

Герцог Нэм едва успел поблагодарить Балана, как в шатер вошла одна из прислужниц королевы и сообщила, что та очень хотела бы видеть смелого французского посланника.

– Дорогой Нэм, – сказал Балан, – королева хочет познакомиться с тобой и ждет тебя в своем шатре. Мы пойдем туда вместе, как друзья.

Нэм охотно согласился.

Когда они вошли в шатер королевы, та встала, приветствуя рыцарей, после чего усадила Нэма рядом с собой. Королева была восхищена внешностью гостя: правильные черты, высокий лоб и ясный взгляд, приятный цвет лица. Даже ссадины и шрамы на лице и руках герцога ей нравились.

Сердце королевы внезапно воспылало, и неистовая страсть охватила ее. Едва сдерживая дрожь, она неслышно взмолилась: «Магом, бог мой, сделай его и меня ближе друг к другу. Сделай так, чтобы мы оказались во взаимных объятьях, в одной постели. За это не жаль отдать целой империи! Тело моего господина Аголанта похоже на высохшие мощи, а тело этого рыцаря достигло пика совершенства».

Затем она с нежностью обратилась к герцогу:

– Прекрасный иноземец, скажи мне честно, как перед своим богом, есть ли у тебя дома, в империи Карла, жена? Красивее тебя я не видела еще никого. Все ли христиане таковы?

– Насколько я красив, сказать не могу, – ответил Нэм. – Что же касается жены, скажу тебе, моя госпожа, что пока у меня не было намерения жениться. Ибо я посвятил свою жизнь благополучию императора.

Услышав это, королева обрадовалась. Незаметно для окружающих она протянула свою руку к руке герцога и вручила ему кольцо.

– Я хотела бы, о прекрасный рыцарь, – сказала она, – в знак любви подарить тебе это кольцо. Оно обладает волшебной силой и может защитить тебя в бою, предупредить о заговоре или предательстве и спасти от яда. Наша встреча навсегда останется в моем сердце, и пусть мое кольцо напоминает тебе обо мне.

– Моя госпожа, – сказал Нэм, – у меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность.

Королева долго не отпускала герцога и, когда пришла пора, с глубокой печалью проводила его.

В свою очередь и Балан на прощание хотел одарить Нэма. Он приказал принести золотые кубки, дорогие шелка и полотна, деньги и драгоценности. Но Нэм отказался от всего, сказав так:

– Благодарю тебя, мой друг, но пусть твое остается твоим. Я не ищу здесь богатства.

Когда Балан увидел, что герцог непреклонен, он попросил вывести из своей конюшни лучшего жеребца. Стать его была совершенна, шкура чиста и бела как снег, а грива ниспадала хрустальными нитями.

– Ни один конь не может сравниться с этим красавцем в беге, выносливости и уме, – сказал Балан. – Ни один смертный, если только он не обладает высшей доблестью, не должен садиться на него. Пусть он станет подарком не тебе, а императору Карлу как знак моего уважения. Но помни, что я верен своему эмиру и буду защищать его своим мечом.

Возвращался Нэм не тем же тяжелым путем, которым пришел в лагерь эмира, а по проходу через отроги Аспремонта, мимо сторожевой башни, где стояли дозором воины Омона. Этот проход выводил прямо в долину, к лагерю Карла.

– Дорогой брат, – сказал на прощание Нэм, – сам Бог велит нам поддерживать дружбу. Приходи к нам, как только захочешь, и сам папа совершит над тобой обряд крещения.

– Я бы сейчас пошел с тобой, – ответил Балан, – но Аголант воспитал меня с младенчества, сделал меня рыцарем, дал мне королевскую корону, и подвести его я не имею права. Я знаю, что он проиграет, но буду защищать его из последних сил.

На прощание Нэм подарил Балану серебряный крест, сказав, что он спасет рыцаря от смерти, затем поклонился и поспешил в обратный путь.

Тем временем спустились сумерки, и Грендор прервал песню. Последняя нота виелы растворилась в пении цикад.

– Пойдемте в дом, пока совсем не стемнело, – предложил Бертран. – Думаю, первый день нашего скромного симпозия, как сказали бы греки, принес немало добрых плодов для размышления. А эту жесту можно допеть и завтра.

Глава 4. Продолжение песни о битве при Аспремонте

Первую половину утра Грендор рассказывал о том, как началась битва при Аспремонте: пока что Роланд и его юные друзья участия в ней не принимали. Вот краткое изложение этой части песни.

Возвратившись в лагерь Карла, Нэм сообщил, что переход через Аспремонт возможен лишь по долине, где расположена башня, охраняемая лучшими воинами Аголанта.

– И еще, – добавил он, – напрасно я обвинял Рише в трусости, он славный и смелый рыцарь. А вот Сорбин, что гостил при дворе императора больше года, отплатил нам черной неблагодарностью, и, если бы не благородный король Балан, спасший меня, я бы вернулся сюда порубленным на части.

Также поведал он о том, что армия Аголанта, хотя и значительно превышает силы французов, ослаблена походом через море и голодом.

– Имеет смысл напасть на башню и освободить проход для армии, – предложил Нэм. – Ведь не все силы язычников охраняют ее, а лишь отряды сына эмира Омона. Мне известно также, что этот доблестный рыцарь обладает чрезмерной гордостью. Он не станет звать на помощь армию отца. Я уверен, он попытается справиться с нашим авангардом собственными силами.

Утром тридцать тысяч воинов Карла выдвинулись в сторону башни и остановились на ночь лагерем в оливковой роще. А когда забрезжил рассвет, они увидели, что в башню после удачного набега на окрестные земли возвращается большой отряд, возглавляемый самим Омоном. Язычники вели пленников и везли продукты, которых хватило бы на несколько дней для всего войска Аголанта. Четыре огромных деревянных идола – Магома, Терваганта, Аполлона и Юпитера – возвышались над процессией. Язычники ликовали, били в барабаны, пели песни визгливыми голосами и глумились над пленными.

Хотя врагов было больше, французы все же решили воспользоваться преимуществом внезапности и напасть на караван.

Увидев приближающееся войско, Омон поначалу подумал, что кто-то из языческих королей спешит ему навстречу, и это стало его роковой ошибкой.

Нэм оказался прав: гордость не позволила Омону позвать на помощь остальную армию Аголанта. Посчитав, что его силы втрое превышают силы врага, он уверенно принял бой. Но неистовые французы бились как львы. В ходе кровавой сечи храбрый Рише смертельно ранил знаменосца язычников Гектора. Потеря знамени сломила сопротивление неверных, и они отступили к башне, бросив добычу и своих деревянных идолов посреди усыпанного мертвецами поля битвы. Карл приказал разделить золото и драгоценности между воинами, участвовавшими в сражении, а языческих идолов изрубить в мелкое крошево.

Император не знал, что Жирар д’Эфрат со своей армией в шестьдесят тысяч человек идет к нему на помощь. А тот уже утром следующего дня встал со своим войском лагерем неподалеку от сторожевой башни. Омона возмутила такая дерзость, и он выступил со своими лучшими силами, дабы упредить нападение. Но Жирар д’Эфрат, будучи опытным воином, искушенным в искусстве боя, отвлек ударные силы противника, а сам с небольшим отрядом атаковал оставленную основным войском неверных башню, захватил ее и водрузил на ней свой флаг.

Хотя Омон в этой битве и пролил немало христианской крови, это не принесло ему победы: в сражении он потерял большую часть своей армии. Гордость, беда многих славных рыцарей, не позволила Омону рассказать отцу о своем поражении, и он втайне от Аголанта стал собирать силы, рассчитывая на реванш. На помощь он позвал нескольких королей, и вскоре стотысячное войско выдвинулось в сторону прохода через Аспремонт, где находилась армия Жерара.

Немногим раньше и Карл с другой стороны долины направил своих воинов к башне. Его авангард принял войска Жирара за язычников и уже был готов вступить в бой, но к счастью, рыцари обеих армий вовремя распознали друг друга. Пострадал лишь герцог Флавон, получивший незначительную рану. Карл и Жирар наконец встретились! Радость от этой встречи, возвещавшей окончание долгой вражды, согрела сердца обоих: и императора, и непокорного герцога. Теперь они уже вместе противостояли армии Омона, которая тем временем уже приближалась к войскам французов.

Началось сражение, в котором потери французов были столь велики, что на следующий день Карл отправил гонца, чтобы призвать на битву всех оставшихся в лагере: оруженосцев, поваров, носильщиков и слуг. Ринулись в бой и Роланд с друзьями – как мог Роланд в этот тяжелый час остаться в стороне!

* * *

После небольшого перерыва, когда хозяин угостил гостей легким вином, хлебом и напитком из местных трав, Грендор продолжил:

…Такими словами Роланд призывал их:

Возьмите, друзья мои, все, что попало.Нам хватит ножей, дубинок и палок,Чтобы сломить неприятелю жало,На флаги нарежьте быстрей покрывала,Чтобы их ткань на ветру трепеталаИ войско язычников в страхе бежало!

На призыв Роланда откликнулось сорок тысяч юношей, и вскоре удивительное войско, пестрящее флагами самых разных расцветок, ощетинившееся копьями из шестов и кольев, на мулах, ослах и вьючных лошадях выдвинулось к месту битвы. Но Карл пока не знал об этом.

Он видел, как внизу, в долине, рыцари Жирара с криками «Эфрат!» и «Вьенн!» громят язычников. Однако на фланге армии Карла дела обстояли не столь хорошо. Его воины начали отступать под натиском врагов, среди которых были и Омон, и короли Мойсант и Салатиэль, и надменный Триамод, и доблестный Балан, и король Египта Кадор.

Карл видел, как Триамод пронзил копьем Милона. Удар был столь сильный, что острие прошло сквозь щит, пробило кольчугу и проломило ребра славного рыцаря – из дыры в кольчуге внутренности Милона выпали наружу. Но он все же успел ответить: его копье пронзило насквозь надменного Триамода. Карл видел, как храбрый Рише, обнажив меч, налетел на короля Мойсанта и одним ударом снес ему голову. Он видел, как Омон высоко поднял рог и начал трубить, созывая язычников на бой.