Дрейф life
– Позвони своему информатору, – радикально съезжаю с темы заказа: Вдруг Борис Максимович оказывает ещё и кейтеринговые услуги. Баранина по-гречески с апельсинами. Вот, если бы Алёна Дмитриевна согласилась… – довольно умело, талант не пропьёшь, пародирую Борюсика, от чего Алёна забавно морщится.
– Лучше не напоминай мне про него, аппетит отобьёшь, – глядя на неё, жующую, в последнее верится с трудом. Делает новый глоток чая, серый взгляд становится пугающе серьёзным: Глеб, ты в курсе, что вы с Бирюковым, главные кандидаты на вылет? И не смотри так, сам подумай. С Таней Саныч не расстанется, Борька его правая рука, остаётесь вы с Федькой. Этот договор с пятеркой твой последний шанс.
– А ты? Предлагаю ей альтернативный вариант и Алёна на краткий миг удивлённая, не только замолкает, но и прекращает жевать: Я? Угораешь что ли? Я хороший работник с отличными показателями, – возьми, к примеру, прошлый квартал…
Дальше можно не слушать, ощущается подвох, какое-то второе дно. Догадка приходит типично мужская, банальная и от того, вероятно самая достоверная. Однако, зачем такое озвучивать?
Напоминанием о семейных ценностях, в кармане гремя сабельным аллюром Хачатуряна оживает телефон. Елена, звонок, как обычно, неожиданный, нежданный, не приятный. Ухожу в комнату, оставляя Алёну с колбасой один на один, тут я лишний. Глубоко и обречённо вздохнув, принимаю звонок.
– Привет, спал что ли? – её стабильно раздражённый голос, как продолжение ещё звенящей в ушах мелодии: К бессонной ночи готовишься?
– Добрый вечер, моя благоверная, – с этой стервой нужно быть максимально дружелюбным, а то обидится: Ошибаешься, готовлю ужин. Баранину по-гречески в апельсинах. Знаешь, как отличить цитрусового сына Эллады от марокканца? Хватит на двоих, приезжай на ужин. С продолжением. Что-то случилось?
– Не смеши, ты даже суп не можешь разогреть, – любящая жена никогда не упустит возможности уколоть, доказывая мою никчёмность.
– Дорогая, люди со временем меняются, я теперь могу шеф-поваром в мишленовском ресторане работать. Что-то случилось, а то у меня фуагра подгорает, – пробую возвратить разговор в деловое русло.
– Посудомойкой не возьмут, – крепко стоит Елена на своём. Интересно, услышав подобное мама продолжала бы ещё настаивать на возвращении в семью? Наверняка, у Елены, как и у Павлика, в её глазах рейтинг выше моего: Нам надо серьёзно поговорить, можешь в четверг приехать?
– В четверг? – делаю мхатовскую паузу, будто что-то вспоминаю или обдумываю: Нет, извини, у нас на работе сейчас завал грязных тарелок, никак не получится. В выходные, как обычно, буду у твоих ног.
В телефоне повисает молчание. С моей стороны, конечно, не красиво, ведь обещал работать на сохранение брака, но знаю я эти серьёзные разговоры, до выходных потерпят. Деньги ей нужны, так пусть немного помаринуется.
– Ладно, всё равно не рассчитывала на тебя. впрочем, – и контрольный укол в моё самолюбие: Как всегда. Пока.
– Пока, любимая, – отвечаю в уже гудящую короткими гудками трубку. Вот и поговорил с супругой.
– Кто тебе звонил? – жуя большой бутерброд, окончательно прощай моя сырокопчёная, Алёна замирает в дверях. Поразительно сколько она может съесть. Сама меньше метра шестьдесят, худенькая как подросток, а ест как я, если не больше.
– Мой приятель… Копейкин. Капитан Копейкин, – с интересом жду реакцию.
– Полицейский? Ты не рассказывал, – она пальцем запихивает остаток бутерброда, который не вмещается в рот, подходит вплотную: Или он, гаишник? А, поняла, опять твои литературные приколы. Вспомнила, у Достоевского был такой, да?
– Да, у Николая Васильевича, – никак не реагирует, литература не ее конек, и для меня она ценна вовсе не за это: Гоголь, «Мертвые души», школьная программа.
Но Алёну отечественная классика давно не интересует, чувствую её ладони у себя под футболкой. Маленькие и холодные, словно только из морозильника. Продолжая дожёвывать, стягивает с меня становящийся лишним предмет гардероба.
– Уморила червячка?
– Угу-угу, – мурлычет, сильнее прижимаясь, серые глаза мутнеют: Теперь десерт.
– В душ пойдёшь? – от этих прикосновений по спине бегут возбуждённые мурашки, а в голове откуда-то свежеприобретёное понимание, что поменял шило на мыло. Елену на Алёну, которая молча, тянется к моим губам. Отвечаю. Поцелуй долгий, сырокопчёный…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ …Мерлезонский балет…
Не нарушая свой и уже получается наш, общий, распорядок, ровно в двадцать два часа звонит РосКостикНадзор. Соблюдая минимальные в подобной ситуации приличия, выхожу на балкон. С минуту попризывав к себе глубоким негритянским сопрано, словно какая-то новоиспечённая Сирена нашего времени, телефон замолкает. Первый акт Мерлезонского балета завершён, продолжение скоро последует. Время есть, закуриваю.
На улице почти темно, только за горизонтом неясные отсветы давно отгоревшего заката. Еще не остывший воздух манит комфортом на прогулку. Но это только разминка перед летним пеклом городских кварталов, когда не спасает ни ночь, ни близость Волги. В отражении стекла балкона вижу Алёну. Хлопчатобумажная, во сне тело должно дышать, сорочка в мелкий цветочек, в руках романтическое фэнтези в мягкой обложке. Остаётся надеяться, я в её отнюдь не девичьих фантазиях хотя бы не гнусный тролль или гоблин. Телефон рядом с ней снова оживает и Алёна, заложив книжонку пальцем и выждав короткое время, отвечает на вызов.
– Привет-привет, лапка, – несколько секунд молчания на взаимную няшку: Женщину перед кесаревым смотрела, сейчас дозаполню историю и пойдём доставать… Вроде бы мальчик… Да, сегодня, как всегда, аврал. Да-да, как в том анекдоте, хоть лампочку разбивай…
Знаю этот анекдот, типично акушерский. В разговор больше не вслушиваюсь, он тоже с вариациями типичен. Просто разглядываю Алёну. В жёлтом свете ночника она не так уж и очаровательна, как видилось два года назад. Ничего особенного, разве что грудь, красивая. Всего каких-то пара лет. Тогда казалось забавно, жена Елена, любовница Алена. Как говорится, почувствуйте разницу. Только я её не ощутил. Ни тогда, ни сейчас.
– Ну, ладно. До завтра, лапка. Я тебя тоже, сильно-сильно. Целую, заканчивает Алёна разговор и отбросив телефон, тотчас с головой погружается в мир, если судить по обложке, романтически настроенных вампиров.
– Что тоже? – спрашиваю её через открытую дверь. Не реагирует, хотя уверен, прекрасно слышала. Приходиться звать: Алёна Дмитриевна, вы меня после всего произошедшего между нами решили игнорировать?
– А, что? Глеб, ты что, со мной говоришь? – довольно неумело, забыв про мою специальность, пытается симулировать острую тугоухость: Ты что-то спрашивал?
– Тридцать три, шестнадцать, восемьдесят, – шепчу ей в пол силы и Алёна ожидаемо успешно проходит тест на шепотную речь: Что тридцать три, что шестнадцать?
– Ничего, просто проверял твой слух. Я же оториноларинголог, не забыла?
– Нет, ты же видишь, я читаю. Внимательно, – демонстрирует свою книжонку, не достойную даже беглого просмотра: Что ты спрашивал?
– Ты вот сейчас сказала своему РосКостикЛапке, что тоже его. Я и спрашиваю, что тоже?
– О, Господи, я-то подумала, что-то серьёзное. Ничего такого. Пойдём спать, я так устала за сегодня. Или может, что другое? – игриво улыбнувшись, поднимает левую нитку брови: Может есть желание повторить?
– Разве что вопрос, – ясно вижу, ей не хочется касаться этой темы, однако продолжаю давить: Правда Алён, что тоже?
– А ты как думаешь, Глеб? – тон, как по щелчку, раздражённый, серые глаза злые, забегали: Костик сказал… Сказал, что любит меня, я ему ответила, что тоже. Удовлетворен?
– Доволен, – киваю и чувствуя себя моральным уродом-садистом, задаю вопрос, ответ на который, честно говоря, отчего-то мало волнует: а меня?
– И тебя тоже, мой ревнивец, – чмокнув воздух, Алёна посылает воздушный поцелуй и вновь раскрывает свою макулатуру. Не верю, как сказал бы реформатор русского театра.
– А кого из нас больше? – вполне осознаю последствия, но зачем-то продолжаю двигаться по маршруту, ведущему к скандалу.
– Глеб, отвали, – отвечает, старательно не отрываясь от своей беллетристики. Одна из вампирш на обложке, внешне напоминает Любимку. Такая же губастая. Интересно, вампирши сосут только кровь?
– Нет, Алён, правда, скажи, кого больше, меня или РосКостикСожителя?
– Глеб!!! Ты задолбал уже!!Сука! – бульварное фэнтези внезапно через всю комнату летит в противоположную стену, рассыпаясь веером страниц дешёвой желтоватой бумаги. На такую бурную реакцию, признаться, не рассчитывал: Ты умеешь достать! Доволен, чудило?! Ну, чего привязался?!
– Я просто хотел узнать, кого ты любишь больше…
– Всё у тебя просто! Да пошёл ты! – ей так не хочется отвечать на вопрос, что, порывисто вскочив с дивана и сорвав с себя ночнушку, голая, Алёна начинает метаться по комнате, собирая разбросанную в порыве страстей одежду. Всё нарочито, театрально. Через несколько минут уже одета. Продолжаю отрешённо молчать. Спектакль не премьерный и в этот раз не удался.
– Я пошла, – сверкнула глазами исподлобья. Наверняка, жалеет, что не последовала верным путём проверенной истерики: Иди закройся.
– Замок автоматический, забыла? – словно невзначай напоминаю про прошлый раз: Просто прикрой за собой.
– Мудак!! – слышу вместо прощания из прихожей. Громкий стук захлопывающейся двери и тишина. Ещё парочка таких скандалов и входную дверь придётся менять. Спать уже не хочется. Горит ночник, вдоль стены, опавшими листьями, лежат страницы ни в чём не повинной книжонки. Начинаю, по одной, собирать их, складывая по порядку. Последней поднимаю обложку, одна из упыриц действительно похожа на Таню. Может при случае показать ей? Кое как вкладываю неровную кипу листов обратно, получается отличный образ наших с Аленой, и не только с ней, отношений. И зачем довёл до скандала? Всегда так, в начале делаю, потом жалею. Какая мне собственно разница, кого она любит сильнее? Да и в целом, любит она или нет? Не для этого, вроде встречаемся…
Пищит домофон. Вот и возвращение блудного попугая, чьей гордости хватило всего на пятнадцать минут. Слабачка, Елена бы точно не вернулась. Главное, чтобы обошлось без слёз, как в прошлый раз.
Входит. Молча, не глядя, надув губы. Переодевается в свою ночнушку и ложится рядом, обратно на прежнее место. Тоже молчу, гляжу на семейную реликвию, люстру с плафоном богемского стекла, не без труда приволочённую дедом в сохранности из командировки в Чехословакию. По современным меркам, эстетически убогий реликт, но разве старшему поколению это докажешь.
– Я Костика больше люблю, – наконец подаёт Алёна голос.
– Уже догадался, – поворачиваюсь к ней, сосредоточено рассматривающей рисунок обоев, тоже винтажных, но из ГДР: Тогда зачем всё это, зачем приходишь?
– Сама не знаю, – так и не повернувшись, наконец отвечает она: Теперь ты доволен?
– Удовлетворен, – поднимаюсь и сажусь на краю дивана. Ничего неожиданного, у самого такой же ответ. Нет любви, одни помидоры. С Еленой, кажется тоже. Наверное. А до того, как разбежались? Действительно, шило на мыло.
– Не дуйся, ты же хотел правды, – повернувшись на бок, начинает легко барабанить острыми кончиками ногтей мне между лопаток: Глеб, давай лучше подумаем что с контрактом в пятой делать. Я не хочу чтоб тебя уволили…
– Алён, лучше займись собой. И откуда у тебя взялась уверенность, что ты такая неприкосновенная? – Или ты, как твоя подружка, спишь с Санычем?
Только что нежно постукивавшие ноготки, впиваются в спину точно когти. Терплю, язык мой, враг мой.
– Угадал, каждый вторник. И с Борюсиком по четвергам, – давится она нервным смешком и отвечает той же монетой: А если даже и так, тебе какая разница? Ты и так не первый номер. Я же сказала, что Костика больше люблю.
– Никакой Алён, совершенно никакой, даю искрений ответ и сам себе удивляюсь. Мне и в правду, всё равно. Заставив диван скрипнуть, поднимаюсь на ноги.
– Глеб, ты куда собрался? – с внезапным беспокойством садится она в постели.
– На волю, в пампасы, – подмигиваю ей: Отдыхай сестрица, ты же сегодня так устала, хватит с нас на этот раз Мерлезонского балета.
Снова выхожу на балкон. Впереди внизу чёрной сплошной массой колышется сквер, напоминая поверхность ночного моря, в бездонных глубинах которого горит цепочка фонарей, будто светящийся секретный фарватер из одноимённой книги. Кто же её написал? Пластов… Планов… Нет, не помню. Придется лезть в Интернет, иначе не усну. Закурив, хоть и не сильно хочется, быстро нахожу ответ, Леонид Платов. Удовлетворив поверхностное любопытство, от нечего делать начинаю припоминать давно, в далёком детстве, прочитанную историю. Что-то там было про Амазонку, немецкую подлодку «Летучий Голландец», о возможном бегстве на ней бесноватого ефрейтора. От усатого гандона мысли перескакивают на Сан Саныча. Вот так аналогия. Завтра, вернее уже сегодня…
– Вот дерьмо, – это сигарета, догорев до фильтра, обжигает пальцы. Сбрасываю её вниз, на крышу цоколя, где она разлетевшись искрами гаснет. Впереди, как и прежде колышется безразличный к моим как физическим, так и моральным страданиям сквер и белой цепочкой горит «секретный фарватер». Заглядываю в комнату, ночник выключен, Алёна спит. Что со мной не так? Нет, я не про то что мусорю под собственными окнами. Вот узнал, что не любим и понял, что это взаимно, а сам спокойно стою, размышляя о всякой херне. И ведь совсем не трогает, ни капли. Может это возраст?
Возвращаюсь на диван, слышно, как Алёна во сне тихо посвистывает кривой перегородкой. Дыхание ровное, спокойное. Ей похоже тоже всё равно.
ГЛАВА ПЯТАЯ …Загар и жемчуг…
Основной закон подлости для природы, в будни погода лучше, чем в выходные. Сегодня вторник со всеми вытекающими из этого правила последствиями. Светит солнце, щебечут птички, молодые студентки и дамы близкие им по духу, щеголяют в новых мини, а у меня тур по Золотому кольцу самарских поликлиник. Хорошо, что на сегодня остался лишь один адрес и там меня ждет не чужой человек. Достаю из багажника белый халат, артефакт прошлой жизни, надеваю. Немного маловат, но для моего маскарада сойдёт. Захватив подарки, ручки и блокнот, иду в внутрь муниципальные богадельни.
Прорыв в кабинет участкового терапевта, то ещё искусство и Мишкина берлога не исключение. Сворачиваю за угол коридора, перед его дверью с десяток страждущих. Исключительно старший возраст, женский пол. Если маскарад не пройдёт, битва будет жаркой. Деловито шагаю к кабинету, очередь настороженно притихает. Этот контингент знает каждого в своём медицинском учреждении, но сегодня повезло, без проблем прохожу к двери, открываю и вхожу внутрь.
– Здравствуйте, Михаил Алексеевич, я к вам ненадолго, – с порога улыбаюсь Мишке. На его лице удивление, не сразу узнал, затем, уже к моему изумлению, досада: Не помешаю?
Причина не радушного приёма ясна, как солнечный день за окном. Пациентка, молодая брюнетка с коротким каре в однотонном платье покроя шестидесятых. Тонкая, загорелая шея с ниткой белого жемчуга, маленькие серёжки. На миг обернулась, симпатичная, но точно знаю, запомню загар и жемчуг. Это как у Роберта с коленками Патриции Холен. Мишка, ты понят и прощён, такой красно книжный экземпляр на приёме терапевта. Интересно, он её аускультировал? Я бы не удержался.
– А, Глеб, присаживайся, – в Мишкином голосе печали сегодня больше обычного. Вздыхает и склоняется над столом, где среди бумажной рухляди чужеродно высится ноутбук. Что-то доцарапав, протягивает брюнетке бланк рецепта: Вот, только надо будет поставить печать у заведующей и в регистратуре. Пусть принимает две недели, там сдаст анализы и будем решать с последующей тактикой лечения, но, если что, мой телефон у вас есть.
– Михаил Алексеевич, большое спасибо, – забрав рецепт, симпатяшка ставит на стол небольшой подарочный пакет: Это вам.
– Нет, ну что вы, – вяло начинает сопротивляться тот, явно лишь для соблюдения приличий.
– Михаил Алексеевич, считайте меня здесь нет, – подаю голос с кушетки, купируя приступ излишней скромности. Он краснеет, пакетик исчезает под столом. Брюнетка поднялась, отмечаю изящные голени.. Следом, загораживая вид, Мишка, который, уверен, если б не страждущие в коридоре, проводил бы её не только до двери.
– Меня также проводишь? – занимаю освободившееся место возле стола, на подкол Мишке отвечать некогда, в разгаре ревизия содержимого пакета. Стук в дверь и в проёме открывшейся щели появляется лицо бабульки-торопульки.
– Михаил Алексеевич, здрасте. Можно?
– Подождите, у нас консилиум. Сложный случай, – отвечаю за хозяина кабинета и дверь закрывается: Мишь, доставай что там у тебя в пакетике. Я только что сделал плюс десять к твоей репутации среди паствы. Ты, негодяй, почему скрывал, что у тебя такие чиксы на приёме?
– Одна на миллион, Глебыч, – глубокий вздох сопровождает говорящий взмах рукой: Одна на миллион, а тут ещё ты припёрся.
– Прости, дружище. Я же не знал, думаю спасу тебя от очередной комсомолки. Ты телефон хотя бы взял?
– Брось, Глебыч. Ты её сумку и туфли видел? – обычный грустный вздох: Мне на такие год работать, а ты про телефон.
Никогда бы не подумал, что Мишка разбирается в женской моде, уж тем более в ценах. Хорошо, мне это не близко, иначе никакой личной жизни, видимо не было бы.
– Не вешать нос, Михаил Алексеевич, не в деньгах счастье, – ещё бы убедить в этом Елену, да и самого себя: Возможно сумка в кредит или вообще контрафакт. Или, или она со странностями, например, любит бедных докторов. У них , у богатых свои причуды. К тебе вот в поликлинику пришла. В следующий раз обязательно возьми номер.
– Хорошо, возьму. А про странности это ты точно сказал. Вчера на форуме читал, в Америке продают капсулы по пятьсот бакинских. Знаешь зачем?
– Вылечиться хотят? – начинаю выкладывать из карманов представительскую канцелярию, принесённую на покупку лояльности. Слушать его нытьё, лично мне осточертело ещё в университете.
– Если бы. В общем, капсулы с двадцати каратным золотом. Выпиваешь и потом неделю золотым говном ходишь. Ну не придурки?
– Оскал капитализма, западные скрепы. Зато контент для соцсетей всегда с собой, – протягиваю Мишке несколько блокнотов и коробку с ручками: Презент, извини, пока такой. Картридж к твоему керогазу в следующий раз привезу. А вы рекомендуйте наши, тоже почти золотые, пилюли всем больным и здоровым. Особенно таким симпатичным брюнеткам. Она кого лечит, престарелого супруга?
– За ручки, всегда спасибо, – наконец улыбнувшись, Мишка прячет канцелярию в ящик стола: Нет, не мужа. Соседку, ветерана войны. У той родни нет, вот она и пришла.
– Я же говорил, что со странностями, а ты заладил, сумка да туфли. Бери телефон. Хотя может и не стоит, – поднимаюсь со стула: Может хочет квартиру ветерана прихватизировать. Втянет тебя в своё бандсообщество. Ты будешь у неё за Родиона Романовича.
– Кого? – спрашивает ещё один сомнительный пример того, как далеко позади осталась школьная программа.
– За Родиона Романовича Раскольникова. Будешь гасить бабок, но не топором, а таблетками. Например, нашей прекрасной продукцией, – подмигиваю и протягиваю руку: Пора Мишь. Пойду. Дела. Еще две поликлиники надо охватить. Увидимся.
Снаружи по-прежнему хорошо. Даже лучше, чем было десять минут назад, потому что на сегодня все дела закончены. Закуриваю и не успев сделать и трёх затяжек, слышу недовольное ворчание.
– Врач ещё называется, – мимо кривясь в поликлинику шествует Мальвина, бабушка с синими волосами. На радостях, совсем забыл про свой халат.
– Увидимся на приёме, – обещаю ей в спину. Иду к машине, на ходу стягивая уже не нужную маскировку. Что делать дальше? Домой, в четыре стены, писать отчёт, не охота. Как и в пятую, к Мае Леонидовне. Лучше пройдусь, тем более за углом, «трамвайный» скверик. Ох, сколько пива выпили мы с Мишкой в нём на младших курсах…
Высоко над головой шумит свежая листва, с детской площадки слышны восторженные визги. Хорошо. Сажусь на лавку и почти сразу рядом на дорожке возникает воробей, призывно стреляя в меня то левым то правым глазом.
– Братан, извини. Я сегодня пустой, – говорю ему и для убедительности демонстрирую ладони. Толи поняв мою безперспективность, толи испугавшись, он скачет дальше.
– Вы мне не поможете? – Женский голос, приятный , совсем рядом. Оборачиваюсь и не верю. Она, загар и жемчуг. Протягивает мне бутылочку минералки: Вы мне не поможете открыть?
– Да, конечно, – забираю бутылку, не без труда сворачиваю крышку: Вот, пожалуйста.
– Спасибо, можно присесть?
– Конечно, это же муниципальная собственность, – отодвигаю портфель: Или вы не самарчанка?
– Коренная, – расправив юбку она садится, чувствую тонкий аромат цветов и трав.
– Глеб, тоже коренной житель губернской столицы, – представляюсь, глядя в карие с зелёными крапинками глаза. Мишкину не решительность можно понять. Сам бы не подошёл к такой, тем более попросил номер. Ну, разве если бы нас кто-нибудь познакомил.
– Катрин, – она неожиданно протягивает ладонь, маленькую с аккуратным маникюром. Мягкую, теплую на ощупь.
– Типично самарское имя, – замечаю после легкого рукопожатия.
– И не говорите, сверкает улыбкой, которую тотчас прикрывает ладонью: а я вас узнала. Мы встречались в кабинете Михаила Алексеевича. Но вы же не врач?
Вот ошарашила, так ошарашила. И откуда она знает? Наверное, видела, как снимаю халат возле машины. Точно…
– Катрин, а вы наблюдательны. Мы с ним учились, но теперь я вне медицины, помогаю людям встречаться с таблетками. Сваха от фармакологии, – пробую приукрасить своё презренное ремесло.
– Это значит, менеджер по продажам, – слышать неприятно, однако она бьёт в самое яблочко.
– Да, сударыня, из приказчиков мы. А вы, случаем, не следователь? – пробую перевести разговор на нее: Может ещё что-нибудь про меня расскажите?
– Возможно, – улыбнулась и на правой щеке проявилась милая ямочка: Каждая женщина по-своему следователь. Например, у Михаила Алексеевича, в отличии от вас, нет подруги.
– Про подругу не скажу, однако жена и двое милых детишек имеются. А вот у меня, наоборот, никого, – не знаю зачем, прости меня Мишка, вру ей, но под внимательным взглядом добавляю: Но я был женат. Недолго, всему виной мой не сносный характер, – про низкие моральные качества при первой встрече, упоминать, естественно не стоит.
– А кольцо он не носит? – глядит на меня насмешливо, будто насквозь видит.
– Медицинская практика и кольца не совместимы, начинаю защищать толи оболганного Мишку, толи собственную ложь: Руки для врача, это инструмент. Перкуссия, пальпация.
Я сам как начал оперировать, так перестал носить. надоело постоянно снимать перед операцией.
– Понятно, буду знать, – снова понимающая улыбка: Спасибо за помощь. Мне пора.
– Я на машине, может вас подвезти? – поднимаюсь за ней, отпускать совсем не хочется.
– Нет, спасибо, не надо. Тут недалеко. До свидания, Глеб.
– До свидания, – растеряно лепечу вслед, наблюдая за удаляющейся по аллее фигурой. Ну и зачем соврал про Мишку? Не знай, но, если сейчас, не догоню, враньё будет бессмысленным.
– Катрин, – нагоняю её за пару шагов от выхода из сквера. Обернулась, явно не удивлена, наверное, привычна к такому. Подхожу ближе: Катрин, что вы делаете сегодня вечером?
– Сегодня? Занята, – её ответ, как приговор, хотя что-то в этом роде я и ожидал. Зато попрекать себя упущенным не буду.
– Может тогда на выходных? – делаю вторую попытку, переступив через собственную гордость.
– Пока не знаю, но давайте созвонимся. В ближайшие дни, – порывшись в сумочке, вкладывает мне в руку белую визитку: До свидания, Глеб.
– До свидания, – снова мямлю в ответ и не сводя глаз слежу, пока её силуэт не растворяется среди прохожих на противоположной стороне улицы.
Глава 2
ГЛАВА ШЕСТАЯ…Инфант террибл…
Близкие родственники довольно беспокойное удовольствие. Особенно, если они младшие. Мне, например, из-за своего, вместо того чтобы ехать на третий визит, приходится барабанить в дверь собственого «начала начал». Всё без Эффекта. Своим ключом открыть не получается, замок на фиксаторе, телефон этого обалдуя отключён. Наконец, за дверью слышны шаги, невнятная возня.
– Кто, – голос до противного заспанный: Кто там?
– Открывай сова, медведь пришёл! – беспокойство последних минут с удовольствием канализирую в раздражение. Щелчок фиксатора, дверь открылась.
– Привет, Рудольф. Что, Безвестные отцы тебя натравили? Это братишка меня касплеет, однако классическая литература зумеру не по зубам и уровень, конечно, не тот.
– Мама беспокоится и, – от неожиданности не могу закончить фразу, а такое редкость. Павлик, высокая, выше меня, детина стоит посреди прихожей в одном взрослом подгузнике: Павел Сергеевич, это что такое? Ты ссаться начал?