Дрейф life
Игнорируя вопрос, шаркая босыми ногами младший плетётся на кухню. Не разуваясь, слишком грязно, преследую. Хорошо мама далеко и не видит этого свинарника.
– Что за маскарад? Малыш, где твоя соска?
– Отвали, не порть вайб. Я спать хочу. Что припорол? – взяв с плиты чайник, припадает к носику и острый кадык на тонкой шее начинает ходить в ритме глотков.
– Мама попросила, – взяв стул, сажусь по-кавалерийски: Сказала, навести Павлушу, какой-то он странный, проверь. Я ей – нет, он нормальный. А тут, вижу материнское сердце не обманешь, надо ей позвонить или ещё лучше, фотку послать, – нарочито достаю телефон и Павлик тут же отрывается от чайника: Брось, Глеб, не надо. Мы вчера с кентами на турнире рубились. Полуфинал, всех размотали, ты бы видел! Одел спецом чтоб не отвлекаться, так и задрых под утро.
– Первое, не одел, а надел, учи великий и могучий. Второе, вы, батенька, сказочный извр. Что там с моими халатами, продал?
– Да, – заметно погрустнев, открывает посудный шкаф и выуживает из сахарницы деньги. Банкноты скручены роликом, как в его любимых фильмах про американских бандюков: Свой процент я забрал. Больше толкать не смогу, никому не нужно.
– Больше и не надо, кончилась презентационная халява. Только ручки с блокнотами, – забираю скрутку. Тонковата, братишка явно взял больше оговорённого. Хрен с ним, пересчитывать не буду. Не вставая заглядываю в холодильник: Еда есть?
Там ещё хуже, чем у меня после любого из визитов Алёны. Полупустая банка майонеза и компьютерная мышь, подвешенная за шнур к верхней полке.
– Сусеки на зиро, видишь даже маусы повесились, – острит младший и заливается своим фирменным, как сам считает, под дятла Вуди, смешком. Знает, что терпеть его не могу, этого пернатого пиндоса.
– Тогда на, сгоняй, – вытягиваю из рулончика купюру, за которую Павлик с готовностью хватается: Глеб, давай, я позже смотаюсь. Вечером?
– Утром деньги, вечером стулья, как завещал монтёр Мечников? Нет, не надо было ржать, как дятел, иди сейчас и чек принеси», – говорю медленно и что скрывать, наслаждаясь каждой секундой доминирования. Маленькая компенсация за то, что мама звонит ему чаще.
– Дятлы не ржут, они не кони, – оставляет он за собой последнее слово, покидая кухню.
– Павлуш, купи мне сигарет, – кричу ему в след: Только ползунки надень, иначе не продадут.
В ответ молчание. И почему он такой? Вернее, мы с ним такие. Не одна зараза-психолог не сможет заявить, что проблема в наших родителях. Они любили и продолжают любить нас одинаково. Хлопнула дверь, гонец в гастроном, не прощаясь, отправился в путь. От нечего делать совершаю экскурсию по отчему дому, всюду беспорядок, грязь. По углам на полу одежда, на всём горизонтальном немытая посуда и бесчисленные упаковки из-под быстрорастворимой лапши. Судя по этикеткам, братишка предпочитает со вкусом морепродуктов. Вишенкой на торте, в центре зала, использованный подгузник. Неплохо, по бардачности младший способен дать мне приличную фору. Подцепив памперс носком ботинка, отправляю его на диван, прямо на подушку.
Вернувшись на кухню, выглядываю в окно. С пакетом-майкой в руке Павлик на противоположной стороне улицы. Стоит, треплется с каким-то знакомым. На его фоне он совсем бледный, как печально знаменитая трепонема. Наверняка почти не выходил на улицу с тех пор, как родители отправились на свою Голубую Дачу. Иначе загорел бы. От этой мысли возвращаюсь во вчера и достаю из кармана её визитку. Позвонить? Не слишком рано?
Сомнения заканчивают щелчки замка входной двери, прячу картонку обратно.
– Павлик, ты сигареты купил? – вопрошаю, слыша, как младший завозился в прихожке.
– Да, только о куреве своем и беспокоишься, – шурша пакетом он входит на кухню и вытащив пачку, бросает мне через стол, явно метя в голову. С трудом, комично взмахивая руками, ловлю. И всё под аккомпанемент смеха дятла Вуди.
– А ты то, о чём размышляешь, Эразм Самарский? – злюсь на него за собственную неловкость: Про то как очередному мутанту хедшот сделать? Или у тебя эльфы на гномов опять за сапфировый дилдо всевласти войной пошли? – открываю пачку, закуриваю, глядя на него, не переносящего табачного дыма.
– У нас дома не курят, забыл уже? – садится напротив, достаёт пакет ряженки и оторвав уголок зубами, присасывается. Вот сейчас в своём подгузнике, он смотрелся бы органично.
– Павлуш, а у тебя кринж есть? – выпускаю дым в его сторону: Вообще когда-нибудь была?
– Чё? – отрывается от пакета, рукой разметая дым вокруг себя: Форточку хотя бы открой. Какой ещё кринж?
– Девушка или ты тут сидишь и язык современности мимо тебя прошёл? – по его довольной улыбке понимаю, видимо попал впросак. Как подтверждение, снова залп идиотского пернатого смеха: Кринж?! Скуф, бросай молодиться. Не кринж, а краш для бегина. Моя приват лайф тебя не касается.
– Как так, не касается? Ты же брат мне, ещё не забыл? – снова выпускаю в него дым: Подружка это начало семьи, семья – это дети, дети – это стакан воды в старости. Или ты думаешь мама о тебе всю жизнь будет заботиться, а потом передаст мне эстафетную палочку? А ты говоришь, не моё дело.
– Стремление оставить потомство – это животный инстинкт, – самодовольно улыбается покончивший с пакетом Павлик: А я тебе не животное, а человек, гомо сапиенс и буду точить лайф под себя.
– Расшифруй, токарь ты разумный? – своим заявлением младший удивляет, я в его годы дальше прелестей однокурсниц и пива не задумывался.
– Хочу просто гостить, быть в моменте, флексить, – тотчас разочаровывает Павлик, изрекая затёртую банальность словно новое откровение. Последней кто продвигал мне эту тему была Машка-Зажигалка, а теперь у неё пара неудачных ЭКО в анамнезе и плач Ярославны, а прогаженной молодости. Только братишка пока не поймёт. Молод ещё, гормонально горяч. Дурачок, одним словом.
– Бытие глиста, вот что это. Без цели, без смысла.
– Можно подумать у твоей есть смысл. – торопливо перебивает младший: И только не надо затирать мне про детей. Зачем? Что этот ребёнок увидит? Пойдёт на завод и будет горбатиться с семи до девяти, для обогащения других? Нет, я не хочу воспитать ещё одного раба для системы. И главное, сам не хочу им быть. Я просто хочу чилить в свое удовольствие.
– Как скажешь, гедонист-оппозиционер, но помни, кисломолочный продукт ты пил за счёт раба, которому уже пора ехать пахать на фармсистему, – вижу у Павлика заготовленный ответ и вынимаю из рукава главные козыри: Мама спрашивала, что у тебя с экзаменами?
– Нормально, ботаю, – он, как по классике отводит потупленный взгляд: Готовлюсь.
– Павлик, зимняя сессия тебя ничему не научила? Давай Голум, волоки свою Прелесть.
– Глеб, ну пожалуйста, не сейчас, – на его лице искреннее страдание: У меня финал на следующей неделе, мне прокачиваться надо…
– На следующей неделе у тебя экзамен, культурист хренов. Вот, где настоящий финал, – не выдерживаю чужого легкомыслия и взрываюсь: а на учебниках грязные тарелки в стопку! Павлик, ты придурок?! Кому сказал, тащи сюда ноутбук!
– Ну, Глеб, – страдальчески заглядывает в глаза, будто вот-вот расплачется: Пожалуйста, только финал…
Сверлю его взглядом. Неужели я был таким же? Вроде бы нет. на сессии выходил, экзамены, не без скрипа, но сдавал. В задницу инфантила-зуммера. Молча поднимаюсь, иду в комнату к его Прелести. Младший, наблюдая, замирает в дверном проеме, руки скрещены на груди, взгляд исподлобья.
– Ни в жизнь тебе этого не прощу, – неожидано по-детски всхлипывает он, когда с ноутом подмышкой протискиваюсь мимо: Фиксируешь, никогда! Всё, габелла!!
– Нет, Павлуш, это я себе не прощу, если ты придурок, по итогу пойдешь в армию. Пойми тебе добра хотят.
– А моё? Моё мнение вас не интересует? Хорошими намерениями вымощена дорога в ад, слышал такое?
– Благими, Павлик, благими намерениями вымощена дорога в ад. Цитируй хотя бы правильно.
– Не большая разница, ты же просёк меня. Я Библию не читал.
– А это не оттуда. Самюэль Джонсон, английский писатель. К чему ты вспомнил?
– К тому, – вижу, злится всерьёз: Вот тебе пример. В Штатах, пару лет назад одного слона собирались отправить на бойню. Он толи старый, то ли больной. Но нет, вмешались доброходы, типа тебя, подняли хайп. Памела Андерсон и этот, как его… Из Битлз…
– Джим Моррисон? – издеваясь предлагаю в двойне абсурдную версию. Павлик на пару секунд задумывается, однако не чувствуя подвоха, соглашается: Да, точно Моррисон. Так вот, они выкупили этого Джамбо, а он потом, прибил чувака, который хотел сделать с ним селфи. Просёк о чём я?
– О том, что не надо быть дебилом и делать селфи со слоном. Выгонят из универа и хрен с тобой, но ты о маме подумай, – и уже выходя в подъезд: На выходных заеду, наведи в квартире порядок, ты понял?
– Принял-понял, Большой Брат, – Павлик весь кривится от злости: Фиксанул, что ты гандон поганый, – под дурацкие трели дятла Вуди с хлопком закрываю дверь. Ясно, ничего младший не понял, но это уже не моя проблема.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ…Пчёлка Майя…
Сижу и ожидая возможности предстать пред светлыми очами зав кафедры, привычно трачу драгоценную жизнь на ленту новостей. Это нормально, должен же я прочувствовать свое ничтожное положение просителя, потешить чужое самолюбие. Ладно, хоть на колени падать пока не требуется. Азиатчина, одним словом.
Поверх очередной вести от заокеанского сумасброда возникает иконка звонка, на экране пятачковое альтер эго Борюсика. Как же я тебя ненавижу, прогресс. Хорошо было прежде, никаких сотовых, одни таксофоны. Знал бы раньше, в школьные годы, когда грезил о собственном мобильнике, какой он принесёт с собой геморрой. Прав был Михаил Афанасьевич, будьте осторожны со своими желаниями, они имеют свойство сбываться.
– Борис Максимович, внимательно внимаю каждому вашему слову, – привычно начинаю лицемерить. Стыдно, но что поделать, хорошее воспитание помноженное на этику деловых отношений.
– Глеб, привет, – слышно, как он тяжело дышит, видимо куда-то спеша: Слушай, а ты сейчас где?
Опять, двадцать пять. Как не позвонит, один и тот же вопрос. Когда-нибудь не выдержу и скажу, что это не его, поросячье дело. Когда-нибудь, но не сегодня.
– Борис Максимыч, я вас уважаю, но даже не просите, за пивом на разлив на Дно не поеду. Занят, на кафедре, жду Цыплакова, согласовать его доклад в программе конференции, – в ответ из трубки краткое молчание под аккомпанемент тяжёлого дыхания, почти физически ощущаю, затевается что-то не хорошее. Предчувствия, естественно, не обманывают.
– Александр Александрович, велел передать, – и почему нашему солнышку, всегда в общении со мной требуется «прокладка» в виде Борюсика, – Что пришёл мейл от Майи Леонидовны, и чтобы ты сегодня к ней обязательно заехал. Хорошо?
Нет, блин, плохо и даже больше, просто отвратительно, ведь только собрался после обеда отдаться сытой дрёме. Дёрнуло же меня вчера вечером открыть Павлушину Прелесть и на полночи залипнуть. Ладно, хоть без подгузника обошёлся.
– Хорошо, Борис Максимович, я вас услышал. Заеду. Только солёная вобла с вас, – покоряюсь судьбе-злодейке и отключаю его. Это просто рыбный день, Глеб Сергеевич. Просто четверг, день всяких щук. Сеанс самообмана не помогает, настроение по резкой параболе стремится к абсолютному нулю. Забывшись где нахожусь, по привычке лезу в карман за сигаретами и вместе с пачкой выуживаю визитку. Катрин, памятные загар и жемчуг. Без колебаний набираю номер, долго никто не отвечает. Может принимает за мошенников или очередного спамера из стоматологии? Или вообще, визитка – это пустышка для назойливых кавалеров? Уже намереваюсь сбросить, но слышу долгожданный отклик.
– Добрый день, я вас слушаю, – от её голоса замираю, уходя в слух, внезапно не зная с чего начать: Алло? Здравствуйте…
– Ка… Катрин, добрый день, – спохватываюсь, беру себя в руки. Ведь давно уже не школьник, что б молча дышать в телефонную трубку: Это Глеб, позавчерашний укротитель бутылочных крышек, мы болтали в сквере на Мичурина, помните? – сейчас последует секундная заминка, будто она меня вспоминает, чтоб сразу показать кто здесь свинопас, а кто принцесса. Знаю я эти приёмы. Детский сад, штаны на лямках.
– Конечно, Глеб, – ответ без паузы, и ещё больше удивляя: Я ждала вашего звонка. Давайте в воскресенье, в семь вечера, у «Теремка» на Полевой, согласны?
– Ну, да, – только и могу выдать от неожиданности разворачивающегося диалога.
– Тогда договорились. Простите, но сейчас я занята. До воскресенья, – вот и весь разговор, в трубке короткие гудки, в голове почти тоже самое. Что это вообще только что было?
Не успеваю осмыслить, дверь кабинета открывается и на пороге, присутствующие падите на колени, появляется Он. Доктор медицинских наук, профессор, врач высшей категории. Местное божество, берущее приношения исключительно в виде симпатичных студенток и денежных знаков. Про первое со слезами рассказывала Алёна, про второе знаю на собственном опыте. И ещё хорошо, что не наоборот. Меня он уже конечно не помнит, много нас через это прошло.
– Ах, вы ещё ждёте, – моего имени этот любитель юных филейных частей, так и не соблаговолил запомнить: Очень сожалею, но не могу принять вас. Давайте завтра или лучше, на следующей неделе?
– Хорошо, Аркадий Семёнович, – покоряюсь главному правилу кафедрального существования, зачем делать сегодня то, что можно сделать завтра? Конечно, можно встретиться и в следующем месяце, только конференция уже на будущей неделе: Тогда приеду завтра.
– Значит до завтра, – вкладывает мне в ладонь вялую руку, глядя куда-то в сторону и не пожимая, быстрым шагом оставляет один на один с пустым коридором. Замечательно, план четверга на большую часть выполнен. Осталось доехать до вечно недовольной пчёлки Майи, послушать очередные претензии и домой. Спать, спать и еще раз спать. Как завещал Илья Ильич.
Радость оказалась поспешной. Человек предполагает, траффик располагает. Не доехав несколько сотен метров, пополнил пробку. В сухом итоге, сорок минут созерцания грязного бампера грузовика, четыре сигареты, два телефонных звонка. Была здравая мысль, припарковавшись, дойти пешком. Но нет. Почему? Наверное, просто оттягиваю неприятную, это точно предвижу, встречу. А возможно, заразился прокростинацией в кафедральном коридоре, мать её, кафедру…
Обречённо постучав, тяну ручку двери. Закрыто. Неужели повезло и уже ушла? Нет, глупые мечты, ещё слишком рано. Тогда может самому, пока не поздно, уйти, а Санычу наплести, что не застал?
– Я здесь, Глеб Сергеевич, – слышу из-за спины, оборачиваюсь. Майя Леонидовна собственной, перманентно недовольной, персоной. Совсем близко, даже могу разобрать грани янтарных серёжек и чувствую запах жасмина её духов: Отойдите, дайте я открою кабинет.
– Простите, – отступаю в сторону под её холодным взглядом. Просто снежная королева и белый халат только усиливает это впечатление. Однако, чего ещё ожидать от не замужней бабы-ягодки, проводящей всё время на работе. Десяток лет назад она, видимо, была ничего. Не красавица, конечно, но с изюминкой. А теперь…
Открывает дверь и резким взмахом руки приглашает или скорее повелевает войти. От этого жеста из глубин памяти всплывает, оставь надежду, всяк сюда входящий, но у меня выбора нет, даже если придётся складывать слово «вечность» из четырёх букв.
– Присаживайтесь, – продолжая пронизывать взглядом, опять распоряжается Пчёлка Майя, так она записана в телефоне. Подчиняюсь, мне не в первой. Почти все, с кем приходиться держать контакт, считают нас, медпредов, за унтерменшей: Ну, что сказать, Глеб Сергеевич. После очередного ознакомления, предложение вашей фирмы лучше не стало, – протягивает через стол пухлую пачку бумаг. Мельком пролистываю, в глаза бросаются столбцы цифр и целые абзацы выделенные красным маркером. Забираю нашу мукулатуру. А чего я хотел? Это четверг, щучий день.
– Что мне передать своему руководству, Майя Леонидовна? – интересуюсь исключительно для галочки. Здесь и так, всё ясно, дело гиблое. Четыре буквы сами собрались в нужное слово.
– Глеб Сергеевич, вы же сами всё понимаете, в данном виде ваше предложение нам не подходит. По соотношению цена-качество сейчас на рынке можно найти более приемлемые варианты, – Пчёлка продолжает ещё что-то «жужжать», но какой смысл слушать. Понимаю, финишная лента пересечена, месячный марафон досрочно завершён, лавровый венок гарантировано мой и Саныч, обливаясь крокодильими слезами, проведёт церемонию награждения.
– Значит Майя Леонидовна, наше деловое сотрудничество прекращено? – задаю вопрос с самым очевидным ответом. Замолкает, недовольно глядя на меня поверх очков. Не нравится, что перебил твоё бессмысленное жужжание? Терпи насекомое, мне больше незачем пресмыкаться.
– На данном этапе, Глеб Сергеевич, полагаю, что да. Всё зависит от уступок в ваших предложениях и моего руководства.
Как и от моего. Ненавижу свое положение, когда каждая мелкая тварь может гнуть перед тобой пальцы, а ты вынужден смотреть, терпеть и по возможности получать удовольствие. Только последней пункт точно не про меня. Вот и страдаю. Охота в ответ сделать какую-нибудь гадость, пускай даже потом самому будет стыдно.
– Ясно, – натягиваю приятную улыбку: Тогда, Майя Леонидовна, что вы делаете сегодня вечером?
Такого оборота не ожидала, даже отпрянула. Смотрит не моргая, точно рыба на берегу. Вижу, чувствую, ощущаю: вот этим предложением Пчёлка заинтересовалась.
– Глеб Сергеевич, если это попытка коммерческого подкупа, – говорит медленно и чуть ли не шепотом, не сводя выразительного взгляда: Я должна сообщить об этом своему руководству…
– Майя Леонидовна, ну что вы, – продолжаю улыбаться: Мы же решили, что наше деловое сотрудничество завершено. Просто встретимся, поужинаем, наконец забудем про работу.
Её губы складываются в неуверенную улыбку. Точно не помню, но кажется, вижу подобное в первый раз и это за несколько месяцев еженедельных рандеву. Видимо, королева-сугроб начала таять.
– Я, Глеб Сергеевич, заканчиваю в семь, – её ответ неожидано скор, даже уговаривать не пришлось.
– Тогда, буду ждать вас у центрального входа. До вечера, Майя Леонидовна, – многозначительно улыбаюсь на прощание и покидаю кабинет.
Толстую пачку раскрашенных розовым маркером листов бросаю в багажник, там этим дохлым берёзкам и ёлкам самое место. Удивительно сколько тратим бумаги на всякую дрянь. Ждать эту дуру в семь вечера, конечно не собираюсь. Ещё чего не хватало. Пусть испытает толику моего разочарования. Теперь можно и домой, спать.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ…Не по сценарию…
С долгожданным царством Морфея опять не срослось. Сам виноват, забыл поставить на беззвучный режим и как результат, проснулся от звонка. На экране, брюнетка на фоне золота осеннего леса и очень уместная под момент именование, Галина-Казань-Геморрой. Последнее, крайне подходящая ей характеристика, однако просто отражает продажную специализацию. Свела пьяная судьба-злодейка в подмосковном санатории на семинаре по продажам. А что поделать, с девяти до восемнадцати учёба, потом культурный отдых. Вот, мы и отдохнули. Предполагал, это будет разовая акция, но нет, не прокатило. Уже трижды побывала в гостях. И это вопреки почти четырём сотням километров и живому мужу с двумя дочерьми.
– Салямчик, Глеб, – журчит из своей Казани Галя бархатным голоском. Вот, что скорей всего, тогда дернуло меня подкатить, слушал бы и слушал. Только пристрастие к уменьшительно-ласкательным суффиксам раздражает: Ты про меня совсем забыл? Не звонишь…
– Привет, привет, Галчонок, – без результата стараюсь скрыть сонливые ноты в голосе: Привет, как твои дела-продажи?
– Я что, тебя разбудила? Гафу ит, в смысле прости, прости миленький, – ей, как обычно, собеседник нужен только на старте: Тогда я быстренько. У вас там на следующей недельке конференция намечается, так? Вот, угадай кто будет нашего Шарипова сопровождать? Конечно, твоя девочка. Ты рад? Я еле вырвалась, наш региональный хотел Андрюшку отправить, но я вовремя подсуетилась. Правда, здорово? Я же молодец?
Ну, спрашивается, за что, за какие грехи? Вот только этой бесшабашной матери двоих детей мне сейчас и не хватает. Вместо ответа многозначительно мычу, пусть решит, что от безмерной радости потерял способность к членораздельной речи. Галя похоже, так и думает.
– Так и знала, ты будешь рад. Привезу вам профессорчика на парочку деньков. Глеб, ты слышишь? Парочку деньков и ночек! А Равилька, – это она про мужа, у нас ни одного разговора без упоминания о нём: Как услышал, сразу надулся, опять в свою Самара-городок собралась? Говорит, тебе, что там, мёдом намазано?! – она заливается мелодичным смехом: Слышишь, Глеб, мёдом намазано! Может и правда, что-нибудь медком намажем?
– Можно попробовать. Каштановым, – вяло отвечаю, уже догадываясь, откуда взялась медовая тема в этом разговоре. Уверен, ничего подобного Равиль ей не высказывал. Наоборот, рад был, наверное, на пару дней избавиться.
– Ладненько, слышу ты ещё спишь на ходу, – принимает эта сладкоежка отсутствие у меня энтузиазма за сонливость: в среду привезу вам профессора, а тебе чак-чак и ещё кое-что. Ну, всё, жди. Пока-пока, чмокинг!
– Пока-пока, – имитирую на прощание душевный подъем, но она уже отключилась. Этот её загадочный «чмокинг», что он означает? То ли я король поцелуев, то ли король… Нет, на такую изощрённость Галя не способна. Галя, Галочка, Галина. Интересно, её родители знали, что на латыни, это значит курица? Смешно, меня разбудил не утренний петух, а вечерняя курица.
Тяжело поднимаюсь, на старом дедовском будильнике всего лишь пять вечера. Пчёлку Майю ещё не поразило разочарование от моего отсутствия. Пара часов и эта дура будет стоять у главного входа, крутя по сторонам головой, выискивая своего кавалера. Может съездить и взглянуть, всё равно планов на вечер нет. Или стоит зайти ещё дальше?
– Пожалуй, да, – вслух соглашаюсь со своим предложением и ползу в душ, чистить перья, которые сегодня ещё придётся пораспускать.
На циферблате ровно девятнадцать часов. Побритый, в свежих рубашке и носках, благоухая парфюмом, стою у главного подъезда, поджидаю. Пчёлка, девушка пожилая наверняка росла и созревала на песнях про белые розы и Светку Соколову, потому по дороге обзавёлся пятнашкой «голландцев», розовых и шипастых на длинном стебле. Хотя, наверное, зря, если пойдёт не по сценарию, мне же этими острыми шипами может и прилететь. Ладно, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Пять минут восьмого выходит. Без медицинского халата, с распущенными, до плеч волосами, Майя Леонидовна смотрится вполне ничего. Знойная женщина, мечта поэта.
– Добрый вечер, Майя Леонидовна, – смотрю максимально восхищённо и улыбаясь, протягиваю цветы: Это вам.
– Ах, какая красота! Как вы узнали? – принимает букет и перспективно улыбнувшись: Только давай Глеб, перейдем на ты.
– Конечно, Майя. Автомобиль за углом, столик заказан. Едем?
– Непременно, вдохнув аромат из ближайшего нежно-розового бутона, берёт под руку, позволяя вести себя на встречу приключениям.
Закатное солнце над Волгой уже померкло, пляж и река исчезли во мраке, но набережная в Самаре живёт не по часам. Горят фонари, гуляют, наслаждаясь долгожданной прохладой люди, местами гремит музыка. Мы в кафе, на веранде. Пьём вино, приканчивая, кажется, четвертую бутылку. Пчёлка лениво ковыряет вилкой в горячем и громко смеётся над бородатыми анекдотами, бросая в мою сторону с каждым новым глотком полусладкого всё более откровенные взгляды. Эмпирически доказано, алкоголь и воздержание, лучший афродизиак. Чтож, бежать сейчас или поглядеть что будет дальше? Первый вариант надёжный, знаю на собственном печальном опыте, второй…
– Глеб, может пойдём? – делает Пчёлка за меня выбор, откладывая вилку: Прогуляемся.
– А десерт? – делаю формальную попытку вернуться к своему первоначальному плану.
– Я на диете, – сказала, как отрезала и смотря, так словно читает мои мысли, зовёт официантку: Девушка, счёт, будьте добры.
Расплачиваюсь, выходим на воздух. Вечерняя свежесть немного трезвит, ставя вопрос что предстоит дальше ребром. Так далеко в своих коварных планах я не заходил.
– Прохладно, – жалуется словно в никуда Пчёлка. Инстинктивно стягиваю пиджак и набрасываю ей на плечи, отрезав себе последний путь к отступлению. Теперь пойду до конца, мой премиальный лапсердак в качестве трофея Майе Леонидовне не достанется.
– Прогуляемся до СКА, а там закажем такси? – вновь берёт на себя инициативу предусмотрительная Пчёлка. Не возражаю, подставляю руку. Идём, она что-то тихо говорит, я плохо слышу и слушаю, ещё хуже соображаю. Мимо совершают променад парочки, менее гормонально озабоченные индивидуумы проносятся на самокатах. Пчёлка с моим пиджаком на плечах и со своим розо-розовым букетом на перевес крепко висит на руке, ловлю чужие любопытные взгляды. Ощущаю себя под ними каким-то Жюльеном Сорелем. Конечно разница в возрасте есть, но всё же. Даже обидно за неё, за нас. Хреновы предрассудки, херов эйджизм…