Наковальня Мироздания. Том 2
– Дальше – только избранные. Или испытанные. Владыка не терпит слабых у своего трона. Победи их – или умри. Выбор твой, «Кран».
Кай посмотрел на големов. Его Видение показало структуру – прочную, но с «изъянами» в местах соединения базальтовых плит, где бронза была тоньше. Он сбросил плащ, обнажив «Пламя Возмездия» во всей его мерцающей мощи. Взял Молот, который несли за ним стражи. Его доспехи загудели глубже, вплетенная ярость Вер'дака жаждала боя.
– Откройте двери, – сказал он спокойно. – Я тороплюсь.
Големы ожили. Их движения были медленными, но неумолимыми. Первый занес кулак, чтобы раздавить Кая, как насекомое. Кай не стал уворачиваться. Он встретил удар Молотом, вложив в него силу тверди Тер'ракс. Удар кулака голема пришелся по набалдашнику Молота. Раздался оглушительный грохот, как удар скалы о скалу. Базальт на кулаке голема треснул. Кая не сдвинуло с места – доспехи и сила поглотили инерцию.
Второй голем попытался схватить его. Кай активировал иллюзию Си'ротто, вплетенную в доспехи. Его фигура дрогнула, расплылась. Кулак голема прошел сквозь мираж. В этот миг Кай прыгнул, используя силу ярости Вер'дака для немыслимого прыжка. Он приземлился на плечо первого голема. Молот обрушился вниз, не на голову, а в «изъян» – шов между плитой плеча и шеи, где бронзовая скрепа была тоньше. Удар был сфокусированным, резонирующим. Бронза треснула, базальт раскололся. Голем замер, его рука бессильно повисла. Красный свет в глазницах померк.
Второй голем, потеряв цель, развернулся. Его кулак понесся к Каю, все еще сидящему на первом големе. Кай не стал спрыгивать. Он снова ударил Молотом, но не по голему, а по воздуху перед собой, высвобождая силу воды Кел'Торна. Воздух сгустился, превратившись в ударную волну невидимой воды. Она ударила в кулак голема, отклонив его траекторию. Кулак врезался в туловище первого голема, окончательно разрушая поврежденное соединение. Первый голем рухнул на мостовую, разваливаясь на глыбы.
Второй голем ревом выразил ярость. Он ринулся на Кая. Тот стоял на обломках первого, Молот на плече. Когда голем был в двух шагах, Кай активировал вплетенный яд Вайт'ракса на острие Молота. Он не стал бить. Он ткнул Молотом вперед, как копьем, в «изъян» на груди голема – тонкую бронзовую перемычку между плитами. Наконечник Молота коснулся металла. Маслянистый яд просочился в микротрещину. Базальт вокруг точки касания мгновенно потемнел, покрылся паутиной черных трещин и рассыпался в пыль. Голем замер, огромная дыра зияла в его груди. Красный свет погас. Он рухнул, как подкошенный.
Тишина. Только шипение пара из лифтовых шахт. Мастер Кровавого Молота смотрел на Кая, на обломки големов. Его каменное лицо не выражало эмоций, но в глазах горело нечто похожее на уважение.
– Достойно, – процедил он. – Владыка ждет. – Он повернулся к огромным дверям. Они бесшумно распахнулись внутрь, открывая проход в исполинское пространство.
Тронный зал Беллакора. Это была не комната. Это была гигантская кузница, арена и храм одновременно. Пол выложен массивными плитами черного камня, залитыми местами запекшейся кровью. По краям пылали десятки горнов, отбрасывая адские тени. Над ними на цепях висели гигантские наковальни и молоты. В центре зала возвышался трон – не из золота, а из тысяч спрессованных клинков, копий и обломков доспехов, скрепленных расплавленным металлом. И на этом троне сидел Он.
Беллакор. Бог Войны. Он был гигантом, легко вдвое превосходящим Кая ростом. Его тело, мощное как скала, было облачено в доспехи, казавшиеся вылитыми из застывшей, черно-красной крови. Они переливались тусклым багрянцем, пульсируя в такт чудовищному сердцу внутри. На плечах – острые наплечники, похожие на клыки дракона. Шлем с опущенным забралом в форме звериного черепа скрывал лицо, но из глазниц горели два уголька чистой, неразбавленной ярости. В его правой руке, опертой на подлокотник трона из оружия, лежал меч. Простой на вид, прямой клинок из темного металла, но от него исходила волна такой боли, отчаяния и ненависти, что Кай физически ощутил тошноту. Это было не оружие. Это был концентрат страданий всех, кто погиб от него или в его имя.
Аура Беллакора заполняла зал, давя, как горная порода. Она требовала поклонения, преклонения перед силой, жажды крови. Стражи у дверей и кузнецы у горнов пали на колени, уткнувшись лбами в камень. Мастер Кровавого Молота склонил голову. Только Кай стоял прямо, его доспехи «Пламя Возмездия» горели внутренним светом, ореол света и тени вокруг него дрожал, сопротивляясь давлению.
– Так это и есть червь, осмелившийся назвать себя наследником Игнариуса? – Голос Беллакора был низким, как подземный гул, и резал слух, как ржавая пила. Он поднялся с трона. Его движение было плавным, как у хищника, и заставило содрогнуться пол. – Тот, кто играет с металлом, как ребенок с глиной? Мастер рассказывал о твоих фокусах. Покажи. Покажи, что ты можешь. Помимо того, чтобы ломать каменных болванов. – Он медленно сошел с возвышения трона, его меч волочился по камню, оставляя искрящуюся черту.
Кай чувствовал крик Элары, отчаянный мысленный зов. «Они в опасности!» Времени на игры не было. Он поднял Молот.
– Я пришел не развлекать тебя, Беллакор. Я пришел положить конец твоей войне. Здесь и сейчас.
В зале повисла мертвая тишина. Даже горны словно притушили пламя. Затем Беллакор издал звук. Нечто среднее между рычанием и ледяным смехом.
– Конец? – Он поднял свой меч. Боль, исходившая от клинка, усилилась, стала почти осязаемой. – Война – это вечность. Война – это жизнь. А ты… ты просто еще один труп на моей стене. Но перед смертью… позабавишь меня.
Он двинулся. Несмотря на размеры, скорость была чудовищной. Меч Беллакора рассек воздух, оставляя кровавый шлейф и вой души, вырванной из тела. Кай едва успел поднять Молот для блока. Удар меча пришелся по набалдашнику. Грохот был оглушительным. Кая отбросило на пять шагов назад, его сапоги чертили искры по камню. Боль от клинка Беллакора прожгла его, как раскаленное железо, несмотря на доспехи. «Пламя Возмездия» заглушило часть физической силы, но психическую атаку пришлось гасить волевым усилием.
Беллакор не дал опомниться. Его второй удар был молниеносным уколом, направленным в стык нагрудника и наплечника. Кай активировал иллюзию Си'ротто. Его фигура дрогнула, сместилась в сторону. Меч прошел сквозь мираж, вонзившись в камень пола. Камень вокруг точки удала треснул, почернел от излучаемой боли.
Кай контратаковал. Молот обрушился на шлем Беллакора. Багровые доспехи Бога Войны вспыхнули, поглотив удар, как камень поглощает каплю воды. Беллакор даже не дрогнул. Он вырвал меч из пола и нанес диагональный удар. Кай прыгнул назад, используя силу ярости Вер'дака для ускорения. Лезвие меча просвистело в сантиметрах от его лица. Боль от близости клинка обожгла кожу.
– Слабо! – прогремел Беллакор, преследуя его. Его удары сыпались градом – тяжелые, сокрушающие, несущие не только физическую силу, но и волну парализующей боли и страха. Кай отбивался Молотом, используя Видение «Изъянов», чтобы находить слабые точки в атаках, его доспехи гасили часть энергии, иллюзии сбивали прицел. Но он был вынужден отступать. Мощь Беллакора была подавляющей. Его броня казалась неуязвимой. Аура ярости давила на разум, пытаясь выжечь все, кроме слепой ненависти.
– Владыка! Разреши! – крикнул Мастер Кровавого Молота, наблюдавший с края зала.
Беллакор отступил на шаг, его грудь тяжело вздымалась под кровавыми латами.
– Развлекайтесь, – бросил он, звуча почти скучающе.
Мастер сделал знак. Из тени горнов вышли фигуры. Не солдаты. Боевые кузнецы Мастера. Трое. Один – циклоп с гигантской кувалдой, на конце которой шипели клыки из раскаленного металла. Второй – человек в доспехах из вулканического стекла, с парой кривых, дымящихся кинжалов. Третий – женщина с кожей, покрытой металлическими чешуйками, с хлыстом из живой молнии в руке. Они двинулись на Кая, окружая его.
– Элара… Зефир… – мысленно прошептал Кай, отбивая удар кувалды циклопа и уворачиваясь от молниеносного хлыста. Он видел их лица перед внутренним взором. Видел страх Элары, боль Зефира, истощение Люмин. Он не мог проиграть здесь. Он не мог позволить Крагу причинить им вред. Ярость – не слепая, а холодная, сфокусированная – закипела в нем. Ярость не Беллакора, а его собственная. Ярость защитника.
Циклоп занес кувалду для сокрушительного удара. Человек в вулканическом стекле бросился сбоку, кинжалы направлены в стыки доспехов. Женщина с хлыстом замахнулась, чтобы опутать его ноги молнией. Кай не стал уворачиваться. Он впустил ярость. Вплетенную ярость Вер'дака и свою собственную. Его доспехи «Пламя Возмездия» вспыхнули багровым светом. Он вскрикнул – не от боли, а от выброса мощи. Волна чистой, сфокусированной ярости ударила от него во все стороны.
Циклоп замер на миг, оглушенный. Человек в стекле отпрянул, как от удара. Хлыст молнии свернулся, как побитая змея. В этот миг Кай среагировал. Молот обрушился не на циклопа, а на пол перед ним. Удар был резонирующим, усиленным силой тверди Тер'ракс. Каменная плита под ногами циклопа вздыбилась, раскололась. Гигант потерял равновесие, рухнув на колено. Кай прыгнул, используя спину циклопа как трамплин. Он пролетел над головой человека в вулканическом стекле, Молот свистнул вниз, не по доспехам, а по полу у его ног. Еще один резонирующий удар. Камень взорвался осколками, сбивая нападавшего с ног. Женщина с хлыстом выстрелила молнией. Кай активировал иллюзию – его фигура распалась на три. Молния ударила в пустоту. Прежде чем она поняла ошибку, Кай был уже рядом. Не Молотом. Кулаком в доспехах, с вплетенным ядом Вайт'ракса на костяшках. Удар пришелся в чешуйчатую грудь женщины. Металлические чешуйки почернели, потрескались. Она вскрикнула, отлетая, ее хлыст погас.
Все трое были нейтрализованы за считанные секунды. Кай стоял среди них, его доспехи пылали багрянцем ярости, смешанным с золотом и бирюзой искры Элары. Он повернулся к Беллакору.
– Хватит игр. Твой черед.
Беллакор наблюдал за схваткой, не двигаясь. Теперь он медленно кивнул.
– Лучше. Гораздо лучше. Но все равно… слабо. – Он поднял свой меч боли. – Твоя ярость… она искусственная. Заимствованная. Как и твоя сила. Моя – истинная. Первородная. – Он двинулся вперед. Его аура сжалась, стала тоньше, острее. Давление на разум возросло в разы. – Умри с честью, червь. Стань частью вечной войны!
Он атаковал. Не градом ударов, а одним, сокрушительным ударом сверху. Меч боли падал, как гильотина, неся с собой волну абсолютного отчаяния и агонии. Кай поднял Молот для блока, зная, что прямой удар может сломать его. Его Видение «Изъянов» сканировало Беллакора с бешеной скоростью. Броня… кроваво-красная, пульсирующая… Она была монолитной? Нет! Там! На груди, чуть левее центра! Точка, где сходились линии силы, питающие броню. Микроскопический «изъян», слабое звено в его абсолютной защите. Трещина в его бессмертной ярости.
Кай не стал блокировать. Он шагнул навстречу удару. В последнее мгновение, когда меч Беллакора был в сантиметрах от его шлема, он использовал силу иллюзии Си'ротто и теней Ум'браала не для смещения себя, а для создания кратковременного миража перед собой. Меч Беллакора ударил в мираж, прошел сквозь него. Истинный Кай был уже в движении. Он нырнул под руку Беллакора, оказавшись вплотную к его груди. Молот был уже на взводе. Весь его дух, вся воля, вся холодная ярость, вся сила Игнариуса, все вплетенные сущности богов сконцентрировались в одном движении. Он нанес удар. Не размашистый. Точечный. Сверлящий. В «изъян». В самое сердце кровавой брони.
Молот ударил. Раздался звук, похожий на треск ломающейся горы. Багровый свет брони Беллакора вспыхнул ослепительно ярко, затем погас. На месте удара, прямо над сердцем Бога Войны, зияла дыра. Не просто пробоина. Края дыры чернели, трескались, расползаясь, как гнилая ткань. Сквозь нее было видно… пустоту. Или бурлящую, кроваво-красную энергию, вырывающуюся наружу.
Беллакор замер. Его меч боли выпал из ослабевшей руки, с грохотом упав на камень. Он поднял руки к дыре в груди, к той пустоте, что вдруг открылась в самом центре его могущества. Из-под шлема донесся нечеловеческий стон – смесь невероятной боли, изумления и… страха. Страха перед небытием.
– Н-е-е-т… – прохрипел он. Кровавая броня начала рассыпаться вокруг дыры, превращаясь в черный пепел. Его гигантское тело дрогнуло, пошатнулось. – Война… вечна…
– Твоя война окончена, – прошептал Кай, отступая на шаг. Он поднял Молот. Не для удара. Для поглощения. Сила Беллакора, его сущность вечной войны, неистовой ярости, хлынула из разрушающегося тела, как река из прорванной плотины. Багровый, ослепительный поток устремился к Молоту, к Каю. Он впитал ее. Всю. Без остатка.
Волна энергии ударила в Кая. Не просто сила. Это был океан чистой, нефильтрованной ярости, боли, жажды разрушения, воинской гордости и безумной отваги. Она ворвалась в него, затопила сознание, сожгла нервные окончания. Его доспехи «Пламя Возмездия» вспыхнули ослепительным багрянцем, затмив все другие цвета. Золотые и бирюзовые прожилки едва просвечивали сквозь кровавую завесу. Кай вскрикнул, упав на колени. Молот выпал из его руки. Мир сузился до пульсирующей боли и всепоглощающей ненависти. Он хотел разрушать. Убивать. Видеть кровь. Слышать хруст костей. Беллакор хотел этого через него.
– КАЙ! – мысленный крик Элары, отчаянный, полный любви и страха, пробился сквозь багровый туман. Как луч света в кромешной тьме. Он ухватился за него. За ее образ. За образ Люмин, Зефира. За свою человечность. Он сжал зубы до хруста, сфокусировал всю волю на удержании этой ярости. Не подавить. Обуздать. Как дикого зверя. Как раскаленный металл в горне. «Я – Кай. Кузнец. Защитник. Я не твой!»
Багровый свет в доспехах померк, сжался до пульсирующего ядра на груди. Но он не исчез. Он остался. Горячим, опасным, частью его теперь.
Беллакор рухнул. Его гигантское тело, лишенное божественной сущности, начало рассыпаться еще в падении. Кровавые доспехи превратились в прах. Плоть – в пыль. Кости – в обломки мертвого камня. Через мгновение на месте Бога Войны лежала лишь груда темного пепла и обломков, над которой тускло светил его опустошенный меч боли.
Тишина в тронном зале была гробовой. Мастер Кровавого Молота стоял, как истукан. Стражи, кузнецы – все смотрели на груду праха, затем на Кая, поднимающегося с колен. Его доспехи все еще пульсировали багрянцем, но в глазах, видных через прорезь шлема, горел холодный, контролируемый огонь. Ярость была обуздана. Пока.
– Владыка… пал… – прошептал кто-то из стражей.
Хаос начался не сразу. Сначала – тихий шепот. Затем – нарастающий гул недоумения, страха, злорадства. Без Беллакора его аура ярости, державшая цитадель в повиновении, исчезла. Осталась только привычка к насилию. И страх. И ненависть.
Первыми взбунтовались рабы у лифтов. С криком они бросились на своих надсмотрщиков, хватая инструменты, куски угля. Крик подхватили рабы в зале. Солдаты заколебались. Некоторые бросились усмирять бунт. Другие – грабить склады. Третьи – смотреть на начальство, не зная, что делать.
Звон тревоги прорвал гул. Где-то высоко завыли сирены. Цитадель Вечной Бойни начала умирать, пожираемая собственным хаосом.
– Элара! – Кай схватил Молот. Его голос, усиленный яростью Беллакора, прорезал гул, как труба. – Держись! Я иду!
Он бросился к выходу, к Главным Вратам. Его путь лежал через ад, который он сам и развязал. Но теперь он нес в себе ярость, способную сокрушить любой заслон. И любовь, способную эту ярость удержать.
Глава 33
Адский грохот рушащейся Цитадели Вечной Бойни был музыкой к хаосу, который Кай сам и вызвал. Воздух, еще недавно пропитанный гарью кузниц и яростью Беллакора, теперь звенел от криков бунтующих рабов, лязга оружия дерущихся солдат, треска обрушивающихся каменных громад и оглушительных сирен тревоги, ревущих с верхних ярусов башен. Кроваво-красное небо над шпилем, лишенное источника своей силы, побледнело, уступая место клубам черного дыма, поднимавшимся от горящих складов и кузниц. Цитадель не просто умирала – она пожирала сама себя в конвульсиях освобожденной жестокости.
Кай стоял посреди тронного зала-кузницы, ноги глубоко ушли в треснувший черный камень пола. Его доспехи "Пламя Возмездия" пульсировали багровым светом, как раскаленный уголь, подпитываемый чудовищной силой, вырванной из поверженного Владыки Войны. Эта сила – океан нефильтрованной ярости, боли, воинской гордости и жажды разрушения – бушевала внутри него, пытаясь захлестнуть сознание, сжечь последние остатки его человечности. Он видел мир сквозь кровавую пелену. Каждая трещина в стене, каждый падающий обломок, каждый дерущийся внизу солдат – все виделось как изъян, слабое место, требующее удара. Рука сжимала Молот с такой силой, что мерцающий металл стонал.
– Элара! – Его голос, усиленный яростью Беллакора, прорезал гул рушащейся цитадели, как удар боевого горна, заставляя ближайших кузнецов и стражей, оцепеневших от ужаса при виде падения их бога, вздрогнуть и отползти. – Держись! Я иду!
Мысленный крик Элары, отчаянный и полный любви, пробился сквозь багровый туман в его сознании. Как луч чистого света в кромешной тьме. Он ухватился за этот образ. За ее лицо, искаженное страхом, за серебристый мех Люмин, безжизненно лежащей на земле, за золотой взгляд Зефира, полный решимости. За свою человечность. Он сжал зубы до хруста, впиваясь ногтями в ладонь, фокусируя всю волю на удержании этой адской энергии. Не подавить – обуздать. Как дикого зверя в кузнечных тисках. Как раскаленную заготовку под молотом. "Я – Кай. Кузнец. Защитник. Я не твой, Беллакор!"
Багровое сияние в доспехах померкло, сжалось до пульсирующего ядра на его груди, похожего на затухающее сердце. Но оно осталось. Горячим. Опасным. Частью его теперь. Готовым прорваться при малейшей слабине.
Он бросился вперед, к массивным дверям тронного зала. Мастер Кровавого Молота, его каменное лицо все еще бесстрастно, но в глазах-угольках читалось что-то между ужасом и зарождающимся расчетом, шагнул ему навстречу.
– Кузнец! – Его голос, похожий на скрежет шестерен, перекрыл грохот. – Цитадель падает! Нижние уровни – ад! Рабы режут надсмотрщиков, солдаты режут друг друга за власть и добычу! Твой путь к Главным Вратам – через этот хаос!
– Открой! – Кай не снизил скорости. Его взгляд, видимый в прорези шлема, горел холодным, контролируемым огнем поверх бушующей под ним багровой ярости. – Или пройду сквозь тебя.
Гномовидный бог металла не спорил. Он махнул рукой, и стражи, дрожа, оттащили тяжелые створы. За дверями открылась картина апокалипсиса. Кольцевая площадка у основания Башни Пылающего Молота превратилась в арену кровавой бойни. Мосты, перекинутые через бездонные шахты лифтов, были завалены телами. Рабы с окровавленными инструментами и обломками оружия дрались с солдатами, потерявшими командиров и дисциплину. Другие солдаты грабили склады оружия, выносили ящики, рубились между собой за добычу. Воздух вибрировал от криков боли, ярости, страха. Аура Беллакора, сдерживавшая этот котел безумия, исчезла, оставив лишь первобытный инстинкт выживания и насилия. Пар из лифтовых шахт смешивался с дымом пожаров и запахом свежей крови.
Кай не колебался. Он ворвался в эту мясорубку, как таран. Его Молот, все еще хранящий тепло недавней перековки божественной сущности, свистел в воздухе. Он не искал боя – он прокладывал путь. Солдат, бросившегося на него с окровавленной алебардой, Кай не убил. Короткий, резонирующий удар Молотом по набалдашнику – и кости руки треснули, оружие вылетело. Раба, обезумевшего от ярости и кинувшегося с ножом, Кай отшвырнул плечом, используя импульс силы Тер'ракс, вплетенной в доспехи, отправив того в стену без серьезных увечий. Его Видение "Изъянов" работало на пределе, сканируя не слабые точки для убийства, а пути наименьшего сопротивления, точки опоры на шатких мостах, траектории падающих обломков. Он двигался с чудовищной скоростью, используя рывки ярости Вер'дака, его фигура мелькала в дыму, оставляя за собой волну замешательства и временного затишья. Его цель была ясна – спуск. К Главным Вратам. К Эларе.
Но хаос был слишком плотным. На узком мосту, перекинутом через зияющую шахту, где внизу метались рабы, пытаясь запустить гигантское колесо лифта, путь ему преградила толпа озверевших солдат. Они дрались между собой за мешок с чем-то блестящим, но, увидев одинокую фигуру в мерцающих черных доспехах, мгновенно объединились против общего, более сильного врага. Человек десять, в потрепанной броне цвета запекшейся крови, с окровавленными мечами и топорами. Их глаза горели не фанатичной ненавистью прошлого, а животным страхом и алчностью.
– Чужак! Доспехи с него! – заревел самый крупный, орк с зазубренным топором. – Держать его!
Они ринулись, перекрывая узкий проход. Времени на маневр не было. Сзади напирала толпа, впереди – клинки. Ярость Беллакора в груди Кая взвыла требованием крови. Он ощутил, как багровый свет на его нагруднике вспыхивает ярче. Разрушь! Сотри их в пыль!
– Нет! – мысленно рявкнул Кай, вцепляясь в эту ярость. Он вспомнил крик Элары, ее золотисто-зеленый свет, ее милосердие к тому мальчику в лагере рабов. Он не мог позволить себе стать слепым орудием разрушения здесь, сейчас. Не ради них.
Вместо широкого замаха он вогнал Молот в камень моста перед собой. Удар был не просто сильным. Он был резонирующим, усиленным вплетенной твердью Тер'ракс и направленным его волей. Каменные плиты под ногами нападавших солдат вздыбились, как морская волна, с треском раскололись. Мост содрогнулся. Солдаты, потеряв равновесие, полетели в разные стороны – кто на спину, кто на колени, кто едва удержался у края бездны. Никто не упал в шахту, но путь был очищен. Кай, не глядя на ошалевших бойцов, рванул дальше, прыгая через трещины. За спиной оставались крики, ругань и звуки возобновившейся драки за упущенную добычу.
Спуск по спиральным лестницам и служебным трапам превратился в кошмар. Каждый уровень цитадели был охвачен своим видом безумия. В оружейных солдаты и рабы дрались насмерть за лучшие клинки и доспехи. В казармах горели нары, и в дыму резались бывшие сослуживцы. В тренировочных залах арены стали площадками для кровавых разборок между разными подразделениями. Воздух густел от дыма, пыли и запаха горящей плоти. Кай использовал иллюзии Си'ротто, вплетенные в доспехи, чтобы сливаться с тенями, обходить самые очаги бойни, или же просто пробивался сквозь толпу, как ледокол, используя свою физическую мощь и ауру подавляющей силы, заставлявшую самых агрессивных невольно отступать. Его Видение "Изъянов" отмечало не только слабые места врагов, но и несущие балки, готовые рухнуть, резервуары с маслом, грозящие взрывом, груды камней на грани обвала. Он инстинктивно направлял потоки бегущих людей, отталкивая их от опасных зон, иногда жертвуя секундами драгоценного времени. Каждая задержка отзывалась новым уколом отчаянного зова Элары.
"Они здесь! Капитан… Краг… Зефир ранен! Люмин… слаба…"
Мысли Элары были обрывочными, пробивающимися сквозь боль и концентрацию. Кай чувствовал ее страх, ее истощение. Чувствовал тупую боль в крыле Зефира, знакомую по прошлым ранениям грифона. Чувствовал едва тлеющую искру жизни Люмин. И чувствовал холодную, расчетливую жестокость капитана Крага. Ярость снова подкатила к горлу, багровый свет в доспехах вспыхнул ярко. Он сжал Молот так, что металл застонал.
– Держись, – мысленно послал он ответ, вкладывая в импульс всю свою волю и толику спокойствия, которое ему удалось сохранить. – Я близко.
Он вынесся на огромную галерею, опоясывающую главную шахту цитадели. Отсюда открывался вид на Главные Врата – гигантские створы из черного металла, частично разрушенные взрывом или ударом невероятной силы. Сквозь проломы лился дневной свет, неестественно яркий после кроваво-красного сумрака цитадели. И там, у самого пролома, на фоне света, разворачивалась схватка.
Воздух у Главных Врат звенел от стали и криков. Запах дыма, крови и страха смешивался с пылью, поднятой обрушением части стены. Зефир, могучий Астральный Грифон, был похож на израненную статую. Его бронзово-золотистые перья, обычно переливающиеся звездной пылью, были покрыты грязью и запекшейся кровью. Одно крыло неестественно вывернуто и окровавлено – старый шрам, полученный при падении в Долине Элары, дал трещину под новым ударом. Вторая рана зияла на груди, из нее сочилась темная кровь. Но его золотые глаза пылали не болью, а холодной, хищной яростью. Он стоял над Люмин, девятихвостая лиса лежала без движения, ее серебристый мех тускл, дыхание поверхностное. Зефир прикрывал ее своим телом, как скала.
Перед ним, полукольцом, замерли пятеро солдат капитана Крага. Не обычные легионеры, а его личная гвардия – в доспехах чуть лучше стандартных, с пламенеющими кулаками на наплечниках. Их лица под шлемами были бледны, но дисциплина, вбитая годами службы, удерживала их от бегства. Они держали длинные алебарды, острия направлены на грифона. Один из них лежал в стороне, с развороченным горлом – предупреждение для остальных.