Бурый. Медальон удачи

Мы вышли на улицу, и я поёжился от вечерней прохлады. Ветер, надо признать, оказался уже далеко не летним. Август заканчивается? Или начинается сентябрь?

Где я? Кто я? Что происходит?

Впрочем, штабс-капитан Курков если и слышал про амнезию, то явно имел собственное представление, как лечатся подобные недуги.

– Дежурный по роте на выход! – не совсем привычная команда быстро объяснила мне, что мы оказались в казарме. Может быть, ротный столь любезен, что планирует провести мне небольшую экскурсию?

– Рота подъем! – заорал Курков, не обращая внимания на выбежавшего нам навстречу кадета, и я понял, что экскурсией дело и не пахнет.

Под потолком вспыхнули лампы, а в огромном, метров сто длиной коридоре немедленно началось какое-то броуновское движение. Поначалу казалось, что человеческие фигуры двигаются абсолютно бессистемно, но буквально через пару минут вдоль стены стоял вполне себе ровный строй из юношей моего возраста.

– Дежурный, командуйте! – негромко, я бы даже сказал с ленцой произнёс Курков и неторопливо пошёл вдоль строя.

– Рота, равняйсь! Смирно! Равнение на середину! – торопливо проорал дежурный, и меня вновь накрыло чувством дежавю.

Я стою спокойно перед строем…

Вот совсем неспокойно. Неуютно, я бы даже сказал. Да и откуда взяться спокойствию, если несколько сотен глаз смотрят почему-то не на ротного, а на тебя.

– Кадет Малеев, – декламировал тем временем штабс-капитан. – Высочайшим указом императора зачислен в наш корпус и закончит третий курс обучения вместе с нами. Я принял решение, что он будет числиться в третьем учебном взводе. Прапорщик Шоноев!

– Я, господин штабс-капитан, – отозвался широкоплечий детина с плоским узкоглазым лицом.

– Вам все понятно? – вопрос ротного прозвучал с издёвкой, как будто он меня не на учёбу, а в пыточную отправлял.

– Так точно, господин штабс-капитан, – ухмылка на плоском лице мне отчего-то совсем не понравилась, но я решил не обращать на неё внимания.

– Утром решите вопрос с обмундированием кадета Малеева и обеспечением его всеми необходимыми материалами для учёбы, – продолжал инструктировать прапорщика Курков. – К построению на завтрак он должен выглядеть, как достойный член нашего спаянного коллектива.

– Будет исполнено, господин штабс-капитан, – уже без ухмылки отозвался Шоноев, но при этом посмотрел на меня таким взглядом, как будто это я виноват, что стою здесь босиком и без формы.

– Рота! У кого есть вопросы к кадету Малееву? – громко спросил Курков и уже набрал воздуха в грудь для следующей команды, как вдруг раздался ехидный голос с правого фланга.

– Разрешите, господин штабс-капитан?

– Кто это там такой любопытный? – Курков повернулся всем телом в сторону говорившего.

– Кадет Стрелкин, ваше благородие, – из строя вышел высокий нескладный кадет, как будто собранный из деталек на шарнирах. – А чего это кадет Малеев в исподнем и без обуви? Так драпал от лехов, что по пути одёжку растерял?

Строй дрогнул от хохота, а меня опять кольнуло приступом головной боли. Скотина такая! Драпал… Да я…

В этот момент голову опять свело спазмом, и я осознал, что даже не знаю, что именно я хочу ответить. Я ровным счётом ничего не помню про последний бой и даже не могу ответить на вопрос, кто такие лехи.